Пленница времени

      — Ой, да что я всё о волшебстве болтаю! — быстро машет рукой Люси, широко улыбаясь с немного виноватым видом. Каждое мгновение вплавлено в память. — А вы-то, наверное, и не понимаете ничего!       Нацу знакомым до боли движением вскидывает голову и смотрит на неё исподлобья. Шарф окунается прямо в миску с соусом, но он этого не замечает. Хэппи же разве что не крутит пальцем у виска — покрутил бы, да рыба в лапах мешает, а отвлекаться от рыбы ради какой-то там Люси… не-е-ет, ни за что. Но вот Драгнил и его иксид снова принимаются за еду, и в Хартфилию летят кости, соусы и кусочки еды. Она снова улыбается. Иначе нельзя.       Когда это случилось в первый раз, Люси ещё пыталась что-то понять и изменить. Глупая. С каждой попыткой отойти от предначертанного, но, увы, не известного Хартфилии сценария, это повторялось вновь. Снова и снова.       Люси подпёрла щёку рукой, глядя в окно. Мышцы болели от постоянно удерживаемой улыбки, но убирать её с лица было нельзя.       Какой это уже раз? Она начала считать только спустя довольно долгое количество повторений, но если учитывать только те, что были после начала отсчёта… это уже три тысячи восемьдесят девятый раз. Три тысячи! Уже три тысячи восемьдесят девятый раз Люси Хартфилия, заклинательница звёздных духов и пока-ещё-не-волшебница-«Хвоста Феи» начинает свою никчёмную, зазубренную до последнего чиха жизнь заново.       Каждый раз, когда она пыталась превзойти себя, оставить в прошлом образ пустоголовой блондинки — умирала и рождалась снова. Каково взрослому человеку лежать в мокрых пелёнках и питаться только грудным молоком? Люси знала. Это очень, очень противно, и лучше вам поверить ей на слово.       В первый раз это случилось, когда Хартфилия пыталась тренироваться после расформирования «Хвоста Феи». Она только-только подумала о том, что следовало бы придумать какую-нибудь стратегию боя, как очнулась на руках у лекаря, вопя во всё горло и таращась на свою внезапно живую и молодую мать. Снова и снова Люси переживала смерть матери и отца, нападение «Фантом Лорда» и «Сердца Гримуара». Стоит сказать не то слово, поступить не так — и спустя минуту следует уже осточертевший шлепок по заднице и пронзительный крик.       Попытка предупредить мать. Смерть и рождение.       Попытка тренироваться. Смерть и рождение.       Попытка не вступать в «Хвост Феи». Смерть и рождение.       Попытка самоубийства. Ожидаемая смерть. И снова рождение.       Этому кругу не было ни конца, ни края. Никто не объяснял Люси, почему так происходит. Никто не являлся с небес и не рассказывал, что всё это происходит по его велению. Просто за каждой ошибкой следовало наказание. И Хартфилия сначала пыталась привыкнуть. Пыталась прожить жизнь до конца, до естественной смерти, моля всех богов разом, чтобы после неё не настало рождение. Но каждый раз Люси оступалась.       Она знала каждое мгновение всех боёв, естественно, пыталась прорабатывать тактику. Уворачиваться. Делать хоть что-то. Но за каждым несоответствием образу наивной девушки, впервые попавшей в бой, следовали смерть и рождение.       В конце концов Люси плюнула на возможность окончательной смерти и развлекалась, как могла. Рассказывала будущее и скрытое прошлое, наслаждаясь вытянутым лицом собеседника. Предсказывала каждое слово в разговоре. Говорила Нацу, что он — брат Зерефа и демон. Рассказывала Грею о том, что его отец, Сильвер, не жив, но и не мёртв. Раскрывала личность Мистгана перед толпой волшебников. А в последнее время — в последние тридцать семь раз — самым популярным развлечением Люси было задавать вопрос: «Какой раз живёшь?»       Нацу, Эрза, Грей и все прочие реагировали на это по-разному. Кто-то таращился, кто-то удивлялся, кто-то смеялся. Но никто не отвечал на этот вопрос, а может, просто не успевал.       — Хэппи! — окликнула Люси иксида. — В какой раз живёшь?       Недоумение. Неразборчивые слова сквозь запихнутую в рот рыбу. Удивлённая физиономия Нацу. Три, два, один, ноль. Темнота. Боль. Удар. Крик. Усталое, но счастливое, знакомое до последней морщинки лицо матери перед глазами.

***

      Люси подошла к Джерару Фернандесу, немного неуклюже повязывающему на лицо платок. Он походил на Мистгана, даже очень, что не удивительно — всё-таки они двойники. Вот только было что-то такое… в манере держаться, интонации, словах… «Не Мистган, — понимал любой, знающий короля этого чёртового Эдоласа. — Нет». Но, тем не менее, он последний человек из знакомых Люси, которому она ещё не задавала свой вопрос, а значит, надо как-то к нему подобраться.       — Давай помогу? — предложила Люси и, не дожидаясь согласия Джерара, подошла ближе. Но всё же не удержалась, спросила раньше, чем планировала: — Джерар, в который раз живёшь?       Синий платок медленно спланировал на пол. Шок. Недоумение. Надежда?..       — Три тысячи сто сорок пятый! — выпалил Фернандес.       Теперь те же эмоции испытала Люси. Некоторое время они молчали, а потом Хартфилия немного растерянно произнесла:       — И я тоже…       Они вместе покосились на висевшие на стене часы. Три… два… один… ноль. Ничего не произошло.       Но что будет дальше?