Даже палач наденет тапочки.

— Сколько мне осталось? — Муруа пристально смотрел на мужчину, что стоял напротив. Франкенштейн, держа листы, не отводил взгляд от букв, что на них были написаны. — Я не могу точно сказать, но думаю, вы не проживете и больше пяти лет. Если только… —замолчав, Франкенштейн посмотрел на кровать, где сидел мужчина, на вид ему было лет шестьдесят, его лицо осунулось, кожа почти стала прозрачной, множество приборов были подключены к нему, глаза с небольшой серой пеленой смотрели на свои пальцы. Попытавшись сжать их в кулак, кости лишь хрустнули, боль отозвалась по всему телу. Большую часть скрывало одеяло, но мужчина не чувствовал своих ног, их как будто не было. — Жалок… — Муруа едва мог говорить, он смутно помнил события двух недельной давности. Знает лишь то, что Данте принес его сюда, где ему спасли жизнь, но вот можно ли это назвать спасением? — Я мог бы восстановить вас полностью, но вам нужно пройти модификацию. — Поправив очки, Франкенштейн был готов услышать очередной отказ. — Нет, я не могу. — Прикрыв глаза, Муруа дал понять, что больше не будет говорить с блондином, тот лишь молча вышел.

***

—Эй, Данте, ответь нам, где Муруа, говорят он сдох. — Кривая усмешка прошлась по лицу мужчины, что сидел за круглым столом. Собрание, что проводилось в раз год, неудачно совпало с трагедией семьи Муруа. Палач, сидел на месте Дэвида, после случившегося он не видел его больше. Его верный клинок стоял рядом, пробегаясь взглядом, палач считал, сколько же голов сегодня слетит. Среди них есть предатель, что сдал Муруа, он был в этом уверен. Хоть все они и не переваривали друг друга, но перед лицом опасности объединялись. Люди из знатных и богатых семей, некоторые из них избалованные, кто-то благороден и чист в своих намерениях. Взгляд упал на одинокое кресло, что пустовало. Вот оно. Дверь отворилась, и в зал забежал молодой юноша, его взгляд остановился на Данте и замер. — Эмм, прошу прощения, что так поздно. — Коряво улыбнувшись, юноша занял свое место. Среди всех он был самым молодым и ярким, излучающий свет. Светлые волосы, белоснежная улыбка и глаза. Они были яркими, синими, как океан, в котором хотелось утонуть. Присутствующие улыбнулись этому лучику свету, лишь Данте оставался холоден. Он видел, что скрывали эти глаза — разочарование. — Ох, Джимми, ты пришел, мы вот говорим о Муруа. — Рядом сидевший старичок похлопал по плечу юношу, что едва успел сесть. — Муруа? С ним что-то произошло? — Обводя взглядом присутствующих, светловолосый остановил взгляд на палаче, что пододвинул к себе клинок. —Да, на него напали. — Пристально следя за изменениями в лице Джимми, палач посмотрел в единственное окно. — Надеюсь с ним все в порядке, господин Данте, вы ведь знаете Дэвид мне как старший брат. Где? Где я могу его увидеть? — Чуть пристав Джимми неотрывно смотрел на Данте. — Я не знаю. — Сжав под столом пушку, палач чувствовал надвигающуюся опасность. — Как вы не знаете? Вы же что-то вроде цепного пса.— Голос, что так звонко звучал в большом зале, изменился. Яркие глаза потухли. Вмиг он переменился, глаза наполнились темнотой, лучезарная улыбка смешалась с надменностью. Выпрямившись, Джимми смотрел на палача, как на ничтожество. — Узнаю этот взгляд. Дэвид так же смотрит на отребье. — Отодвинувшись, Данте забросил ноги на стол. — Как ты смеешь себя так вести. Животное. Отвечай, где он? — наставив пистолет на палача, Джимми пристально следил за ним. —Эй, Джимми, опусти пистолет. Это же Данте. Тебе не стоит так беспокоится о своем друге— Попытавшись что-либо предпринять, старичок лишь получил пулю в лоб. Второй пистолет сразу был направлен на остальных, Данте лишь ухмыльнулся. — А стреляешь ты метко, что же ты собрался делать с Дэвидом? — Добью. — Поняв, что Данте не скажет, где Муруа, Джимми тут же выстрелил, но пуля пролетела мимо Данте, он успел увернуться. Отскочив назад, Данте держал клинок и в другой руке пушку, наставив на юношу. Со стороны окна послышались выстрелы, и вот несколько людей влетели через него, стреляя в присутствующих. Данте ловко уклонялся от пуль используя клинок как щит. Другие же собравшиеся были расстреляны. Окружив палача, люди ожидали команды от Джимми. — Как он выжил? После того препарата он должен был сдохнуть. — Сжав пистолет, блондин устремил взгляд на Данте. Палач вспоминал годы, когда Муруа был маленьким и как он открылся этому блондину, а ведь они действительно были как братья. — Прежде чем мы закончим, скажи, почему ты это сделал? — Данте знал и видел, что такое предательство близких, ему было важно понять причины. — Почему? Все эти годы я был лишь его тенью, у меня есть только имя, у него же власть и деньги. Я знаю, что после смерти Муруа все перейдет ко мне. Это щедрый подарок, но зачем так долго ждать? — Не желая продолжать, Джимми приказал открыть огонь. Послышались выстрелы, Данте ловко маневрировал и убивал противников, остался лишь один. — Еще не поздно остановиться, Джимми. — Прислонив клинок к шее блондина, палач дал ему шанс покончить с этим, тот лишь, заорав, попытался выстрелить, кровь хлынула с его шеи, обмякшее тело упало перед ногами палача. — Неправильный выбор. — Достав телефон, Данте сделал пару снимков в доказательство произошедшего. Нужно было возвращаться в дом Франкенштейна, где его ждал не самый, но довольно близкий дружок.

***

Едва палач зашел в дом его с лучезарной улыбкой ждал хозяин дома. Посмотрев за спину блондина, Данте нахмурился, работа шла полным ходом. Двое модифицированных бегали с коробками, Регис и Раэль выкладывали новые книги, ставя их по порядку в самый дальний шкаф. По дому же разносился приятный запах еды. Время ужина настало. Вот только присоединиться к трапезе мешали две вещи. Первая: нужно было прежде всего навестить Дэвида. Вторую же Франкенштейн держал в руках. Яркие, пушистые, с торчащими ушками и усиками розовенькие тапочки, одного мимолетно взгляда на них хватило, чтобы Данте узнал свой размер. — Вас довольно давно не было, учитель Данте. — Поставив тапочки рядом с палачом, Франкенштейн оценивающе обвел его взглядом. — Возможно. Разве есть смысл следить за временем того, кто прожил несколько столетий?.. — Поставив клинок, Данте принялся снимать свой кроваво-красный плащ, от которого до сих пор веяло кровью. — Думаю, можно потерять счет времени таким как мы, но разве стоит так халатно относиться к времени, когда человеческая жизнь так хрупка, особенно близких. Мы можем прожить еще несколько столетий, но не сможем вернуть прошлое. — Развернувшись, Франкенштейн оставил Данте со своими мыслями. Проводив блондина взглядом, Данте устало плюхнулся на пуфик, что стоял у двери. Его руки слегка дрожали. Все эти дни он не отдыхал. Глаза залило кровью. Две недели пролетели для него, как одна ночь кошмара. Столько осталось сделать, но времени действительно мало. Покрутив тапочки, Данте все же надел их. Как он и думал, размер его. Эти ушки хоть и были маленькими, но выделялись на фоне остальных, что носили обычные. Директор явно решил над ним поглумиться. Надев их, палач направился прямом к Дэвиду. Он находился на нижних этажах, довольно охраняемое место. Приоткрыв дверь, Данте не спеша зашел. На кровати лежал едва узнаваемый Дэвид. — Пришел-таки. — Приподнявшись, Дэвид не сводил глаз с Данте. — Выглядишь неважно. — Отойдя от минутного замешательства, Данте закрыл за собой дверь. —И где тебя носило? Что это вообще за место? — Сжав одеяло, Дэвид сдерживал кашель, что вот-вот мог начаться. — Тебе и так все должны были рассказать. Это единственное безопасное место, куда я мог тебя отправить. К тому же, нам о многом нужно поговорить, сейчас главное твое выздоровление. — Сев на диван, Данте улавливал запахи различных препаратов. — Выздоровление? — усталая улыбка скользнула по губам мужчины, прикрыв глаза, он удобнее лег на своей кровати, насколько это позволяли провода. — Да, я не разговаривал с ними, но то, что он сумел сохранить тебе жизнь, уже неплохо. По правде говоря, я не знаю, что было бы, если бы их не было. Ты выглядел ужасно, хотя и сейчас не лучше, но он буквально вытащил тебя с того света. — Взъерошив волосы Данте решил дать отдохнуть Дэвиду. — Ясно. — Отвернувшись от палача, Дэвид старательно пытался уснуть. Лишь когда хлопнула дверь, он скинул с себя одеяло, смотря на свои ноги и множество проводов. Это все продлевало его жизнь, но стоит перестать работать, как его глаза закроются навсегда. С каждым днем он чувствовал, как все меньше ощущает свое тело, многие вещи забылись, зрение едва могло различать человека от мебели. Язык будто тяжелый металл скользил по зубам. Некоторые органы были неизлечимы. Он существовал.