laka-koffa

— Смотри-ка. В этой ракушке мы.       На ладони у Вару пустой чей-то дом. В небе тучи искривлены, мысли в полете сшибают чаек; быть может, поэтому мысли о чем-то другом. Ракушка теплая, словно крошка от хлеба, и колкая — точно такая. Зонтик смотрит на серое небо. Ловит серые капли ртом. — Почему? — он сжимает в руке ракушку, накрывая ладонью ладонь.       Руки Вару горячие. Словно в них он держит огонь, и его выдыхает, сквозь колкие фразы, и Зонтика заставляет дышать. Вару ведь невозможно любить. Удивляться бессчетно. «Как только такие люди вообще могут существовать?». Если б мог, блять, прибил бы сразу. На зубах морской привкус становится вдруг кислотным. — Я не знаю. А ты не видишь? Там, наверное, душно, жарко. И оттуда выбраться тщетно, руки ранить о край — больно. Остается лишь только дохнуть, оставляя свой труп подарком для таких же, как мы, смертных. — Ты не прав, — Зонтик кусает губы. На щеках его капель потеки, как откуда-то свыше упреки в бездействии, не включенном в список грехов. — Мы бессмертны? — Если так, это было бы слишком грубо, — Вару глаза закрывает, — Слишком грубо для этой вселенной.       И ракушка в руке превращается в мелкий песок.