El Poblenou

I want to love you but I better not touch (Don't touch) I want to hold you but my senses tell me to stop I want to kiss you but I want it too much (Alice Cooper "Poison") После показательного выступления у Никифорова спрашивали различные заинтересованные лица, не жалеет ли он теперь, что не дал в своё время Плисецкому хореографию «Эроса». И Виктор, прекратив отшучиваться, наконец ответил, поглядывая на стоявших в сторонке с видом заговорщиков Юру и Отабека: - То, что творилось сегодня на льду, это уже не Эрос. Это - Танатос. - Подожди! – Юра остановил Виктора жестом, одновременно полез в телефон. - Что ты делаешь? - Гуглю, блин. И надейся, чтобы меня устроило значение твоего очередного… - Юра, по-видимому, добрался до нужной информации, глаза пробежались по строчкам. – Окееей… - медленно произнёс он, кивая. – Живи дальше. И, обращаясь к одному Отабеку, заметил: - Правда, как по мне, он преувеличивает. Как всегда. Отабек посмотрел на экран телефона в Юриных руках, прочитал. - Я бы так не сказал. *** Возможно Отабек и был идеалом эдакого моторыцаря – подкатил на железном коне, в коже, как в доспехах, увёз с собой свою златокудрую добычу и повёл выгуливать средь шедевров архитектуры, - засчитав все эти заслуги, Плисецкий решил, что сейчас его персональный Зорро крупно проебался. Узнавши, сколько сердечному другу лет, скрылся за горизонт, только его и видели. «Значит, при свете дня «Юрочка, давай дружить», а как в ночь по злачным местам, так я волк-одиночка и не ебёт!» Какой спать, какой вам отступать – Юра вышел на тропу войны или, вернее, на тропу дружбы, что было страшнее, и устремился в погоню, за ним оперативно ринулся весь его фанатский отряд. В первом встреченном клубе Отабек не обнаружился, зато обнаружился раскаченный охранник, Мила со своей гёрлфрэнд, её братцем и его бойфрендом. Из дружеской солидарности они вышли к выдворенному охранником Плисецкому, узнать, что он тут забыл. Мила раньше всех просекла фишку и понимающе покивала. - Всё-таки правда, что по фанатам можно кое-что понять о человеке, - ухмыльнулась она с умудрённым видом, - что ты, что фанатки твои будто на детективах выросли. - Нэнси Дрю? – оживилась Сара Криспино. - «Чёрный котёнок». – Не вдаваясь в объяснения, Мила уселась на корточки рядом с товарищем по команде. Трепанула по загривку. – Слушай, котёнок. Ща найдём твоего неверного, дай только срок. Чтобы я, с нашей-то шпионской сетью да не нашла какого-то ветреного казаха… Все четверо похватались за телефоны и, объяв своей обширной сетью поиска пару соседних материков, свели концы с концами за какие-то десять минут. - «Эль Побленоу», - повторил сам себе Плисецкий, опустил телефон, закончив переговоры с Гуанхуном. - Просто коммуналка, - покачала рыжей головой Мила. – А зачем тебе Отабек, да ещё срочно, и на ночь глядя? Юра и бровью не повёл. - У меня к нему много вопросов творческого плана. - Это слишком размытый ответ. Вон Юри Виктора из номера не выпускает: тоже, я так полагаю, творческие вопросы прорабатывают. - Милок, вот как на духу тебе сказал. Спасибо вам всем, мне пора. - Юра, тот клуб в другую сторону! - А кто сказал, что я сейчас туда? *** Было очевидным, что Отабек не из тех, кто бежит от ответственности. В его случае, бежать от ответственности было равносильным тому, чтобы бежать от себя самого. Но как раз вести несовершеннолетнего в ночной клуб – это и была бы вершина попустительства. Сюда люди приходят накачаться алкоголем и раскачать танцпол – Юре здесь не место. Не теперь. Досадуя, что сам он ретировался, не попытавшись объяснить это всё Юре, Отабек привычно колдовал за пультом. Большое преимущество того, что он мог бы сводить пластинки, как говорится, хоть в темноте на стиральной машине. Как временное разделение: один человек в голове парится, второй занят делом. Ага, а третий посматривает на это всё со стороны и говорит «забей». Не мог он нарушить обещание своим друзьям, с ними была договорённость. Он поглядывал на танцующих – народ никогда не простаивает, когда он играет, - так происходило и сейчас, если не считать одно яркое исключение. Отабек прищурился: «О, нет». «О да», - подумал Юра и повёл плечом. Паника в голове Отабека в холодных тисках рассудка, он ухитрялся размышлять почти отвлечённо. «Юра, кто тебя маскировке учил? Разве известные персоны так ходят? Кепка, очёчки и борода в межсезонье - вот наше кредо. А это что?» На Юрке красно-розовый пиджак, как у Джоан Джетт на заре восьмидесятых, тот же цвет, вероятно тот же размер. Тёмные очки хорошо ещё надеть не забыл. Но пиджак… что, в магазине ярче не было? Не было, вспоминает Отабек. Это как раз тот, который он ему пытался тактично отсоветовать. Но Плисецкий упёрся тогда: «Нннада!» Ну надо, так надо, хозяин – барин. Алтын бы не удивился, узнай, что он какой-то важный поворот моды пропустил. Но сейчас лучше бы Юра его снял… Юра эффектно повернулся и сбросил пиджак с узких плеч. «Блядь, нет, надень, надень!!!» - хотелось орать Отабеку в микрофон. Под пиджаком майка, искромсанная в сплошные дыры, сквозь которые всю спину видать: лопатки, волнующий перегиб стана. Алтын на полном серьёзе ожидал, что сейчас охранник как из-под земли вынырнет и к Плисецкому двинет: ну-ка, звезда ютуба, предъявите-ка документики. И повяжут: Плисецкого, его, хозяина клуба, кстати, его знакомого, Фельцмана, который проглядел… Заметив, что как-то он сегодня на редкость оптимистичен, Отабек решил про себя, что ничего криминального не произойдёт, если Юра не будет пить - а ведь он не будет, так ведь? - и никто не спалится. Долгий многообещающий прищур в темноту. «Что ж, моя мечта, мой драгоценный сталкер… Как тебе такое?» Отабек уже подумывал дать Плисецкому послушать свой микс этой рок-композиции. Что-то подсказывало, что юношество оценит. Юношество действительно музыку оценило. Юношество там явно накрыло и разорвало. Восторженный вопль Отабек уловил даже сквозь концентрат децибел. Юра кинулся к нему, продираясь сквозь нетрезвые ряды, едва ли не штурмуя сцену и не влезая на аппаратуру, если не на самого Отабека при всём народе. - Я хочу эту песню, - Юра задыхался от накала чувств, - и тебя на гала! Отабек, разобрав только слова «песня» «гала» и что-то про него и «хочу», думал уже сам крикнуть охрану. - Осади! Сейчас я к тебе подойду. В Юре всё дрожало от нетерпения. Хотелось немедленного действия, а тут хочешь-не хочешь, изволь закусить удила: сиди и маринуйся, ожидая. Он уже успел все мысли передумать, когда Отабек передал наушники какой-то девчонке с синим в белых вихрах, и спустился в зал. Юра был готов в него вцепиться и уволочь на переговоры. Только не пришлось, Отабека окружили приятели-приятельницы и всем им был представлен Юра. «О, у Отабека новый товарищ! Отличный товарищ, самое то, так держать». Некоторые смотрели, словно сканировали, что нетрудно с его-то пробоинами в обороне. Юра демонстративно подтянул на плечи пиджак, сразу трое отвернулись и не всё то были девушки. - Бека, я хочу ту песню для показательного выступления. И ещё… Полным сомнения голосом Отабек прервал его. - Я так понимаю, дело серьёзное. Юра… ты меня подождёшь? - Подожду, - смиренно и мученически вздохнул Плисецкий. – А долго? - Не больше часа. И я весь твой. Хорошо? - Отлично. - И ты ведь… Юра глянул непонимающе из-под затемнённых стёкол. - Что? А. Нет, я не натворю хуйни, если ты об этом. Давай, иди. Дай жару. Продолжать мариноваться не дали те же отабековские знакомые – девчонки увели танцевать. «Что-то в этом году я рано начинаю», - решил про себя Плисецкий. Поймал внимательный долгий взгляд казаха из-за пульта: тёмный, прицельный, хуй пойди пойми разбери, что в себе несущий. Всем нам надо было на востоковедение идти, правильно Витька сокрушался. Он, Плисецкий, ещё подумает над этим. Отабек даже сейчас, по подбородок в чёрной толстовке красивый, аж дух захватывает, что за наваждение такое? Музыка легко перекрывала мысли, била в висок. Юра сдвинул очки на лоб, вернул взгляд Отабеку, улыбнулся многообещающе. «Ща я тебя простимулирую не задерживаться». Отабеком владели уже вконец не рыцарские чувства: пацан его выследил, явился в дырявых шмотках, пробрался мимо охраны и явно намеревался закабалить в рекордные сроки. От такого не набегаешься, сдашься – целее будешь. И это осознание вызывало совершенно противоположную реакцию. То есть как это, Юра у нас захватчик? Отабеку из спортивного интереса хотелось держать оборону против экспансивного подростка. «Устрою я тебе за эту ночную вылазку…» Мысли приняли другую направленность, когда взгляд выхватил встрёпанную башку, поднятые над головой руки. Метнулись из стороны в сторону белые лохмы. Плисецкий гибкий, отплясывал будто один за целый бойз-бэнд, ему словно бы и стараться не нужно, чтобы держать внимание на себе. На танцполе с ним ни один парень не сравнится, ни одна девушка. «Золотой волной волос закружила и накрыла всерьёз». Алтын засмеялся, обнажились в оскале зубы. И не вопрос, для кого он сегодня играет. К тому моменту, когда он освободился, Юра не выглядел ни раздосадованным, ни вообще хоть сколько-нибудь скучающим. Отабек думал, он его заждался, а тут у Плисецкого рейв в самом разгаре и чьи-то загорелые татуированные руки обвились по плечам. Что-то удушающее подобралось к горлу – ревность и злость, закралась неверная мысль оставить Юру здесь одного, пускай, раз такой взрослый и самостоятельный, сам разбирается, кто кого танцует… И в этот момент сквозь шум прозвучало громко, по-русски, восхитительно скандальным голосом: «Да иди ты нахуй!!!» Этому крику, словно из другой реальности донёсшемуся, Отабек неожиданно для себя обрадовался больше, чем любым возможным словам и заверениям. И сразу стало ясно: его помощь не требуется. Разве что медицинская тому, кто осмелился Юру приобнять. Отабек тащил за собой Плисецкого, а тот пытался вывернуться из-под его руки и, отчаянно жестикулируя средними и не только пальцами, орал через плечо: «А ну иди сюда, попробуй меня трахнуть, я тебя сам трахну, ублюдок!..» - У тебя все знакомые такие?! – повернул лицо к Отабеку пацан, хмуря белёсые брови и кипя праведным негодованием. - Он к тебе полез? Юрка мотнул башкой, расхохотался. Отабек из клуба его чуть ли не обнимая выводил, всё думал, сейчас вырвется, бегом вернётся и всем там навешает, кто взглянул косо. Район у побережья, они двинули к набережной, поговорить. Ближе к воде было ветреней и холоднее, Отабек, подумав, снял с себя верхнюю толстовку, упаковал в неё Плисецкого, резко прекратившего в середине процесса ворчать «Чё ты со мной, как с леди, ещё один Джей-Джей нашёлся…» Застегнул сам молнию пацану до подбородка и остался доволен: на виду остались одни злющие глаза. Они сели рядышком; пока Юра рассказывал, чего он от него хочет, Алтын, сосредоточенно следящий за его мыслью, вскользь отметил видневшуюся в широком рукаве светлую русалочьей бледностью ладонь. - Если хочешь сделать что-то мозговыносящее, я с тобой, - кивнул Отабек, выслушав. - Ты согласен? - Я не дам тебе отрываться одному. Алтын смотрел по-разбойничьи грозно, и Юрка залип на серьёзно сдвинутых бровях и грозе в раскосом темноглазии. Скрепили договор рукопожатием. - Ты наденешь на выступление то, в чём ты сейчас? - Я собирался. - В стриптиз-бар? - Слушай, а это идея! – восхитился Юра. Отабек дружески взлохматил его затылок, грубовато надавил. Плисецкий увернулся, причём сразу как-то притираясь к нему поближе. - Холодно? - Нет. Тут круто. Приятное место, вроде всё так просто… - Всё для человека. - Ммм, какой вечер. Глянь, какие звёзды красивые!.. Видимость звёзд в эту ночь была нулевая, но Отабек не успел и слова сказать. - … И море красивое. А ещё знаешь, кто красивый? Отабек развернулся, не скрывая интереса к этому перечню. Юра, как бы засмотревшись в лицо, тем временем уронил ладонь ему на колено. Брови у казаха взметнулись вверх. А Юркины пальцы тоже изменили положение, проехались, огладили плотно по внутренней стороне бедра, легли и крепко прижали ширинку на джинсах. Отабек перехватил руку, отвёл, сразу же пришлось останавливать и потянувшуюся туда же правую. - Юра? Плисецкий неопределённо повёл головою, спрятался за упавшими волосами. Поднялся, позвал за собой: - Идём. - Юра, что это… - На середине фразы Отабек передумал спрашивать. Поднялся, легко, пружинисто; хотелось взять Юру за плечо, развернуть, в лицо посмотреть. И спустить ситуацию на тормозах тоже хотелось, ещё как. Они сделали пару шагов по деревянному покрытию площадки. - Скажи мне… - начал говорить Алтын. Юра молча шагнул к нему, впечатался лбом в плечо, в мягкую ткань. Поймал за руку, потянул рукав, глянул коротко: «Не говори мне ничего». Они соприкоснулись, пальцы сквозь пальцы, тепло потоками шло от тела к телу, ладонь в ладонь. Юра хохотнул, крепче схватился, а сам легко и быстро отклонился – сначала встал на мостик, всё ещё держа Отабека за руку; будто кому-то тут страховка была нужна, ха! Отпустил ладонь только когда полностью лёг на деревянный настил. Смотрел снизу вверх, беспокойно, шальными радостными глазами. - Ты что творишь? «Будто лечь сверху приглашает». Отабек споткнулся на этой мысли. Прищурился, мозговой штурм занял лишь несколько секунд. «Уйти? Обидится. Пойти на поводу? Рано, быстро всё, он ничего не говорит, сам ещё не решил, чего хочет. Рано. Поднять я его, конечно, подниму, если не будет отбиваться и мешать, но это какой-то идиотизм…» Всё гениальное просто и Отабек тупо уселся Плисецкому на живот, всем весом – между ними тьма одежды и ему не совестно. - Акхакхааа!.. – Юрка закашлялся и сразу подавился смехом, задохнулся под надавившей тяжестью. – Бекаа! Ну! – Хлопнул парня по ляжке. Отабек довольно заглянул в лицо. - Будешь ещё дурить? - А то как же! Аааааа!! – заорал, застучал ногами об пол. - Сдаёшься? – Отабек улыбался хитро. - Никогда! Алтын поднялся, протянул руку. Юра встал без его помощи, в смешанных чувствах, с пятнами румянца на лице. Отабек решил идти, надеясь, что Юра сейчас мозгами пораскинет, успокоится, догонит его и можно будет поговорить. Взволнованное восклицание позади: - Бека! - Что? – обернулся Отабек и на него накинулись, обвили, едва не сбили с ног. Губы горячо и как попало мазнули по лицу. Алтын, будто на соревнованиях по какой-то борьбе, присел, уходя от объятия, закинул Юрку через плечо, не без труда потащил далее. Можно подумать, у него в мозгу был заложен алгоритм пути возврата в отель, куда он непременно должен был пацана довести и забросить тренеру в номер – спать. - Бека! Ну всё, хорош! Поставь! – Юрка орал, брыкался, но это было как-то весело, не так, как когда его тягала Мила, словно тайный паурлифтер, или Эмиль сегодня, или Виктор, лапающих всех за плечи с маниакальной периодичностью, примерно, как Крис Эванс за левую грудь своих коллег мужского пола. А сейчас… С Отабеком было здорово. Смешно, стрёмно, как с каким-то старшим братом, который без зазрения стыда пользуется преимуществом в возрасте, росте и весе, но здорово, хорошо, легко так. Плисецкий оглядел его спину – что ж, у него тоже есть явное преимущество даже в такой дурацкой неловкой позе. Он, дотянувшись, ладонями пробарабанил по заднице Отабека - и всем телом прочувствовал, как тот вздрогнул, выругавшись, опустил его – нет, практически уронил на землю. Лицо потемнело, в голосе возмущение, и Плисецкого осенило: перед ним редкое запоминающееся зрелище – смущённый Отабек Алтын. Тащите рамку! - Ну что с тобой такое?! Они шли то разминаясь на десять шагов, то цепляясь друг за друга. То Юра висел у Отабека на спине и плечах, то Алтын уже вплотную подступал к нему со спины и, крепко обхватив за руки, заставлял шагать нужным курсом. Секундами было горячо, потому что спиной к животу, а бёдра к бёдрам и этот деланно строгий голос над ухом: «Юра, уймись уже. Сам шагай, чемпион!..» На подступах к отелю они как-то подобрались, выпрямились, расцепились. - Конечно, кругом враги, папарацци… - Юра. Плисецкий раздумывал, а с какого момента его имя таким голосом произносимое стало пробирать до мурашек и холодка между лопаток? В лифте рассеянно поглядывали друг на друга, Отабек думал, стоит ли удостовериться, что Юра вернётся в свой номер или это чрезмерная забота, или, что ещё лучше, паранойя, а Юра мялся желанием ему волосы пригладить, растрепали же всю укладку, будто на мотоцикле проехались без шлема. - Тебя проводить? - Нет, не надо. Плисецкий смотрел в открытое и будто бы спокойное лицо и не мог решиться поцеловать его, в щёку даже. Шагнул из кабины молча. Отабек разочарованно наблюдал закрывающуюся дверь лифта, сверлила мысль, что всё же хорошо, всё правильно, но убеждённости он не ощущал. В своём номере он всё чего-то ждал. Откровенно говоря, того, что телефон сейчас пиликнет сообщением и Юра хоть путанно что-то объяснит. Он с ним дружит? Или влюбился? Или смеётся, не придаёт таким играм значения? Торопливо застучали в дверь, и первые мгновенья Отабек непонимающе уставился на телефон: что за звуковой сигнал странный, ах да, дверь же, кого там несёт?.. Он замер, поняв, кого. - Юра, ты совсем уже?.. – спросил он, не успев открыть. - Пусти! – Юра протиснулся между ним и дверью, торопливо прихлопнул за собой, замер. - От кого это ты? - Там Виктор. Внезапно. Не хочу, чтобы он меня заметил. Отабек оттащил его дальше от двери, чтобы не палиться на весь коридор. - К чему теперь-то столько конспирации? То, что ты не спишь, а шляешься бог знает где, уже все твои друзья знают, тренер и хореограф… - Хореограф в объятиях тренера и они-то как раз оттягиваются в полный рост, в отличие от меня… Ха, а ведь Витька тоже мой хореограф в какой-то мере, ты только представь!.. Они заржали, фантазия зачем-то услужливо изобразила во всей красе Никифорова на коленях у Фельцмана. - Хватит уже! Юра, иди спать, вот правда. Зачем ты пришёл? Юра расстегнул и протянул Отабеку толстовку. - Забыл отдать. Спасибо, я пойду… Отабек понял, что кто-то свыше испытывает его терпение. - В малиновом пиджаке? - Так все спят. - Кроме Виктора. - Вырвался из объятий Кацудона, видать. Хорошо, я пиджак в руках донесу. Отабек вспомнил, что там под пиджаком. Схватил за плечо: - Стоять! Отвёл за руку прямиком до кровати, усадил рядом с собой. Юра подался к губам – целоваться, проигнорировав вариант, что они сюда поговорить пришли. Выдохнул в губы, простонал, будто до чего-то столь долгожданного добрался, что сейчас всё, к ним спецназ штурмом с вертолётов вломится и отберут у него Отабека на веки вечные. Отабек поймал его, удержал за щёку, позволил себе затеряться в ощущении мягких влажных губ, жадного рта. Юра почти вслепую нашарил застёжку его джинсов, расстегнул нетерпеливо, полез руками, а вскоре оторвался от его лица и пригнулся, находя губами и забирая в рот. И охнул, когда почувствовал, увидел реакцию на свои действия. Отабек над ним задохнулся и не мог сначала заставить себя даже за плечо Юру взять или опустить руку на спину, не то, чтобы остановить, слишком мучительно стыдно и ошеломляюще. - Юра… Плисецкий двинул головой, облизал и опустился глубже, и Отабек едва не взвыл: он чувствует рот Юры изнутри, его губы над ним трудятся. За волосы, за плечи поднял, заставил оторваться, выпустить член из покрасневших губ, потянулся к ним, зацеловывать и облизывать, такие нежные и бесстыжие. Языком собрал вязкое и солоноватое с нижней и глубже, по языку, коснулся легко нёба. Навалился, придавил собою, под рукой зачастил пульс сквозь горячую кожу шеи. Юра то терялся в забытьи, закрывая глаза, то смеялся между поцелуями, подпинывал пятками по ногам и бёдрам, торопя. Прижался висок к виску, потёрся щека о щёку. Отабек размотал его из пиджака («блядского пиджака») и, обняв, руками провёл по спине сквозь обширные дыры в майке («блядской майке»). То, что Плисецкий тонкий, хоть ладонями талию обхвати – визуальный обман, но от этого не легче, особенно когда под пальцами это горячее, взъерошенное существо вздрагивает, а потом хватает тебя за задницу и вжимает в себя. Отабек приподнялся, резким нервическим движением отвёл волосы себе со лба, смотря пристально, без улыбки – и рывком перевернул на живот, стащил плотные штаны. Перегиб поясницы действительно волнующий, особенно вот так, с обнажёнными округлыми ягодицами. Отабек спустил с себя джинсы ниже, лёг сверху, пристраиваясь и обхватывая рванувшего было Плисецкого за предплечья: - Тише, тише… - Ты не?.. - Нет. Сейчас нет. Успокаивающе тронул губами губы, плечо Юры. Тот опустил голову, выдохнул, поёрзал. Стыдливо закусил губу, почувствовав, как трётся между ягодицами, а потом чуть ниже, между ног, твёрдое и горячее. Отабек задрал на нём майку, сгрёб под самую шею раздражающие чёрные полоски, дёрнул сильнее – ткань натянулась, затрещала. Юра задыхался, накрытый горячей тяжестью тела, под занавесью волос. Рука Отабека приподняла волосы, открыла шею, последовал поцелуй. Движение бёдер стали резче, Юра теснее свёл ноги и ахнул, когда под живот скользнула рука, забирая в кулак. - Бека! – застонал, прочувствовав ситуацию до конца, замер, когда пальцы Отабека забрались между ягодиц, ощупали дырку, надавили. – Не… - Юра замычал сквозь вовремя закушенную губу. Отабек притиснул его к себе, следил краем сознания, как покачиваются в ритм его движениям бёдра, как тяжело ходит между ними член, а когда Юра от очередного толчка коротко вскрикнул – это уже грань. Юра вздрогнул, забился, по кулаку Отабека потекло, и тело под ним задрожало, вытянулось в напряжённую струну. Плисецкий запрокинул голову, вцепился в его руку. Упал лицом в покрывало и тихо вздрагивал, когда на поясницу выплеснулось горячее. Голова пылала - не приподнять, и рукой не пошевелить. - Бека, что ты там?.. А Отабек смотрел пустым взглядом на это всё, наклонился и языком широко провёл, по влажной пояснице. - Нет! Не лижи! Юра вывернулся, лёг боком, схватил за руки, потом поймал лицо в ладони. - Это же совсем!.. – Поцеловал, затащил на себя, руками обнял. Отабек целовал его ключицы и плечи, задевая лямки задранной майки. – Если тебе не нравились дыры на ней, то теперь она ещё больше порвалась, сам виноват. - И ты в ней завтра выйдешь? - Уже сегодня. Да. - Никто этой ночью не спит, завтра будем синяки под глазами замазывать. Юра воодушевлённо глянул на него. - Ты мне просто весь концепт выступления разработал, не поверишь! *** Утром Отабек постучался в номер Юры и, по совместительству, его тренера. Открыл Фельцман, по виду – у всех вчера был большой праздник. - Доброе утро. Я Юре тут… хотел занести. – Отабек, не палясь, держал пакет с аккуратно сложенным пиджаком, со стороны и не скажешь, что там за контрабанда. - Доброе… Проходи, он у себя сейчас. Отабек зашёл, оглядываясь на Фельцмана, постарался нащупать почву, как какой-нибудь разведчик или сапёр: - Вчера столько всего происходило. Как он? Яков неожиданно понимающе кивнул. - Это ты лучше сам посмотри. И распахнул дверь в спальню Плисецкого. Посреди комнаты скачущий Юра изображал рок-звезду на сцене, кривлялся и, придерживая наушники, подпевал неслышному им солисту: I know it's crazy The world we live in I might be crazy To believe in Яков вздохнул: - Вот с самого утра так. И песня ещё эта, откуда только? - Даже не представляю, - покачал головой Алтын.