Невыносимо.

Где-то на втором раунде он понял, что что-то не так. Да, у него было мало времени для подготовки, но, впринципе, он знал, что долго заморачиваться над текстом ему ни к чему. Он знал, своё превосходство и считал, что победа по-любому будет в его кармане. Но что, блять, происходит сейчас? Он смотрел на стоящего напротив паренька. Этого нескладного, слишком высокого, с мутными, налитыми кровью глазами, с которого стекал уже седьмой пот, наверное. Он думал: Вот сукин сын, так сильно хочет меня уделать. Так усердно рвёт задницу ради победы. Остальные соперники тоже пытались прыгнуть выше головы, чтобы победить. Чтобы доказать себе, доказать остальным, что они не такие жалкие, но понимая, что обречены на поражение. Я потешал своё эго смотря на таких. Но он словно ебаный взрыв. Словно ебаный танк, который хочет снести все на своём пути. Он такой же живой как и я. Слишком живой. Громко выкрикивает острые, как лезвия слова прямо в лицо. Пытается задеть по-живому. Ебучий Уебок. И слишком стыдно признавать, но у него это получается. Не хочется признаваться в этом даже самому себе, но впервые я чувствую себя ебаным слабаком перед кем-то. Впервые чувствую, что мне некомфортно находиться здесь и сейчас. Пытаюсь играть на публику, делать вид, что все здесь находится под моим контролем. Это театр только одного артиста. Не может быть иначе. Никогда. Я смотрю на него и улавливаю сходство со мной. Ебаный.Ты.Мать.Твою.Танк. Прущий.на.меня. Делаю беспристрастное, насмехающееся лицо. Подхожу к нему предельно близко и буквально выплевываю: "Ты забавный косплей на меня." Он знал, что оппонент будет сильным, но не думал, что настолько. Дома он добавлял в свой текст парочку мата. Но во время батла не мог выдавить из себя ни единого матерного слова. Это так на него не похоже. Лишь что-то промямлил мол "Я не использую нецензурную лексику, так как ты не стоишь того". "Блять, да что со мной не так?" – думал он. "Да что с ним не так?" – возможно думали остальные. Все, кто было свидетелями данного батла, не могли понять, почему такой сильный, буквально пожирающий своих оппонентов как голодный хищник, он внезапно сделался таким вялым. Во время своего выступления он слишком часто прикасался к нему. "Какого хуя я дотрагиваюсь?" Он не понимал этого. Словно какой-то неведомой силой его руки сами тянулись к нему, и сердце в груди в эти несколько секунд, что его руки держали Славу за плечирукигрудьспину стучалось быстрее. Он мог поклясться, что оно готово было разъебать его грудную клетку и вылететь оттуда к чертям. Он сослал все это на напряжение. Но с другой стороны, откуда взялось это чертово напряжение, если он на версусе был всегда словно рыба в воде. Конец был мощный. Он был вынужден это признать. Последние несколько строк из панча Славы, которые он проорал прямо ему в уши, кажется, теперь уже навечно отпечатались в его мозгу. Сука. Ему должно быть до пизды. Должно. Но почему не так? Почему он чувствует себя так, будто этот мудозвон проехался по нему как танк? Потому что так оно и есть. Было видно, что Слава пересмотрел все предыдущие выступления на версусах и отвечал ему на его же панчи. Было видно, что он чертовски долго готовился и был решительно настроен на победу. Как бы там ни было, решение судей было вынесено. А ему ещё никогда не было так херово, как сейчас. Волновало ли его поражение? Да. Но помимо поражения, было что-то другое. Тот необъяснимый жар в груди, когда он приближался к Славе ближе положенного. Тот необъяснимый жар, когда тот совершенно случайно мазнул своей щекой по его скуле. Тот жар, когда он схватил и издевательски потрепал того за волосы. Этиахуенномягкие волосы. Вокруг него все кричат: — ГНОЙНЫЙ ГНОЙНЫЙ ГНОЙНЫЙ! А ему слишком сильно хочется стереть эту мерзкую ухмылочку с лица этого идиота и вновь схватить за волосы, потянуть на себя, ощутить это снова. Черт возьми. Просто ощутить. Слава протягивает ему руку. "Я так хочу сейчас вывернуть твою руку, сука" – проносится в голове и он пожимает руку своего соперника с натянутой улыбкой и похуистическим выражением лица. Крики поддерживающих из СловоСПБ не стихали ещё долго. "Мудилы, даже здесь приходится слушать их визги" – подумал, глядя на своё измученное отражение, в заляпанном зеркале грязного туалета. — Я ща, пацаны, подождите меня – донеслось откуда-то снаружи. Дверь туалета открывается и в тесное помещение вваливается фигура Славы. Взгляд Славы резко натыкается на него и секунды две они тупо смотрят друг на друга. Слава неспешно подходит к раковине, набирает в руки воду и смывает весь пот с лица. — Не поздравишь меня с заслуженной победой? –улыбается он, поворачивая к нему мокрое лицо. — Или до сих пор боишься, что корона упадёт? – эта дьявольская улыбка стала ещё шире. – если так, то не боись, я давно ее скинул. — Да пошёл ты – придавая лицу безразличие. — Я сделал доброе дело, отдал тебе весь третий раунд, так что победа надо мной придала хоть какой-то смысл твоей жалкой никчёмной жизни. — Надо же, Святой просто. Не матерится. Строит из себя ангела. Не вижу нимба над головой только. – издевательски растягивая слова говорил Слава. — Хотя нет, старик, я погорячился, он тебе не нужен, иначе твоё самомнение возрастёт до таких размеров, что раздавит тебя самого. Сдерживаться больше не было сил. Ярость вспыхнула как спичка и теперь сжигала его изнутри. — Слушай ты, гребаный уебок, — он сорвался с места и, набросившись на Славу, буквально припечатал того к обшарпанной стене. — Воу, тихо тихо. – Без тени страха. Слава смотрел с интересом, ожидая его дальнейшие действия. Он нервно дышал и пытался принять невозмутимый вид, но по шее стали ходить желваки, а мышцы рук напряглись, находясь по обе стороны от Славы. Его взгляд остановился на подбородке этого мудака, где задержались ещё не высохшие капли воды. Слава смотрел с интересом и нескрытым вызовом, а в его воспалённых глазах появились яркие огоньки. — А знаешь, было видно, как мои слова задевали тебя на батле, я заметил это. Как бы ты не пытался это скрыть. Клянусь, ещё одно слово и он буквально въебет ему в его наглое ебало. Его бесила эта наглая улыбка, слова, растягиваемые с издёвкой в голосе, этот чертов взгляд сверху вниз, этот невозмутимый вид. Демоны внутри давали о себе знать. Он злился. Чертовски злился. Но одновременно со злостью, внутри него вспыхивало нечто другое. Тот самый огонь, который он чувствовал, каждый раз находясь к своему сопернику так близко. Сейчас, когда между ними было меньше 5 сантиметров, и вот уже знакомое, это учащённое сердцебиение. Что это за хуйня с ним происходит блять?? — Что. Ты. Делаешь. Со. Мной. Мать. Твою? Кажется, Слава понимал, что происходит в душе его соперника. Он ещё никогда не чувствовал какое-либо влечение к своему полу, но сейчас, когда его до хруста костей вдавливали в стенку, он не сопротивлялся. Ещё на версусе он почувствовал тот жар, исходящий от своего соперника. Злого. Заносчивого. Высокомерного ублюдка. Но именно за те несколько секунд их рукопожатия, он почти обжегся об эту мозолистую горячую руку. Он поддался телом немного ближе, так, что теперь каждый из них мог почувствовать сбитое дыхание другого. Слава внезапно почувствовал как член сопернике стал упираться в его бедро. "ЕБАТЬ..." Он опустил голову и стал смотреть туда, где выпирало так, что готово было порвать ширинку. Тот проследил за его взглядом, а затем посмотрел прямо в глаза Славе. Они оба не понимали, что они делают здесь вдвоём. Когда все почти ушли. Когда помещение вот-вот закроют. После мощного батла, который видит бог, но войдет в историю. Два соперника, которые были готовы буквально порвать друг друга на куски. Это все было неважно сейчас. Так ахуенно неважно, что будь что будет потом. Но. Сейчас.Горячо.Необходимо. Нужно. Невыносимо нужно. Слава едва прикоснулся губами к чужим губам, и резко осознал, что именно в эту секунду он каждой клеточкой своего тела может сгореть до тла. Превратиться в гребанный пепел. Потому что. Слишком горячие. Слишком сухие. Слишком ахуенное ощущение. Адская смесь. Сердце готово было остановиться. Или кажется, оно уже не бъется. Похер на все. Похер. Только пожалуйстапрошу не отстраняйся. Слава провёл языком по этим сухим губам и черт,просто насладиться этими новыми ощущениями. Захлебнуться в чувсвах. Слишком пьянящих. Затуманивающих разум. Ты словно перепил Джека. Словно слишком пьян, чтобы понимать, что происходит. В любом случае, было уже слишком поздно что-либо понимать. — Сука. Я. Просто. Сейчас. Выебу. Тебя. — голос был похож на шипение. Слава знал, что возможно он пожалеет когда-нибудь, но возбуждение было настолько сильным, что он был готов умереть от переизбытка эмоций. Резким движением со Славы летит эта мешковатая красная толстовка. К черту. Это все сейчас не нужно. Это все только мешает. Ощутить. Ощутить. Ощутить. Необходимо было. Они словно стояли посреди адского пламени, готовые вот-вот сгореть в нем. Наверное, именно сейчас должна была играть строчка из песни: "Искра. Буря. Безумие." Ебаное безумие. Пожирающее их. Он грубо повернул Славу лицом к стене, а тот тащился, ахуеть как тащился от этого грубого отношения. Ещё чуть-чуть и он буквально кончит себе в штаны от всего этого. Он одним быстрым рывком стянул с себя штаны и остался в одной рубашке, которая сейчас так горячо облепляла его мокрое тело. Всего пару действий и тело вплотную прижимается к другому, такому же разгоряченному. Поддатому. Такому нужному. — О боже. Твою ж мать,... — Слава посильнее сжимает зубы. Почти до скрежета. Иначе он может сейчас просто застонать так громко, что... Он готов был умереть от кайфа, от этих ощущений, когда его главный соперник с такой силой вбивался в него. Так грубо. Жёстко. Оба чувствуют, как с них стекает пот. А он готов был закричать, что прямо в это мгновений можно умереть в ахуевшем экстазе. Боже. Так узко. Горячо. Блять. Он закрыл глаза, прислушиваясь к тихим стонам Славы. ГосподьБог. Последние пару движений и наслаждение вперемежку с безумием накрыло его. Слава застонал и кончил почти одновременно с ним. Блять. Они так чертовски будут жалеть об этом потом. Но сейчас в этом грязном туалете, двое, с напрочь поехавшей крышей, думают что они, возможно, в самом аду. Насмотря на август, в Петербурге пасмурно словно осенью. Серое небо затянулось темными тяжелыми тучами, которые обещали пролиться на город дождём. Мелкие круглые капли спустя минут десять перешли в бешеный ливень, из-за которого невозможно ничего разглядеть перед собой. Ливень смывал собой все. Грязь пыльных улиц, следы, протоптанные людьми дорог. Этим холодным пасмурным августом ливень смыл силуэты идущих в разные стороны двух людей. ...— Все, что было между нами сегодня, останется здесь. Один из них, в мешковатой, красной толстовке коротко кивнул.