Прощание

      Я вернулся. Так необычно, кажется будто я только вчера стоял здесь с тобой, смотря вслед той неугомонной парочке. С их уходом время здесь застыло. Все тот же легкий ветерок, гуляющий между ветвей деревьев, яркое солнце, ласкающие кожу лепестки, игриво подхваченные ветром. И ты. Замерший во времени. Верный пес не знающий покоя. Мой возлюбленный братик.  — Ты всегда здесь и это неизменно.  — Винсент. Оборачиваешься и смотришь на меня с теплой улыбкой на устах. Я все еще не могу привыкнуть. Твой взгляд. В нем нет вражды, холода и отвращения. Сколько всего нам пришлось пройти ради этого. Ради того что бы я сейчас испытывал счастье каждой частичкой своей никчемной души. Как жаль что мне уже пора.  — Давно не виделись, брат. — Чуть подпрыгивая поднимаюсь к тебе. Я хочу впитать в себя все что вижу. Твои искрящиеся глаза, разметавшиеся волосы, улыбку, руки протянутые мне на встречу. Если бы я мог, я бы ни на шаг не отходил от тебя, вплавился бы под кожу, стал одним целым.       Мое сердце болезненно сжимается. Так мало осталось. Мне так жаль.  — Четыре года, кажется. — Твоя рука ласково треплет мои волосы. Пальцы зарываются в короткие пряди, оставшиеся от некогда длинной косы, но тебе, кажется, так нравится. — Больше не заставляй меня волноваться.       Такие сладкие слова. От них нестерпимо больно. Глаза начинает жечь позорная влага и я как в старые добрые времена, надеваю маску беспечной улыбки.  — Какой ты жестокий, Гил, — Мой хохот звенит в блаженной тишине этого места. Я утыкаюсь лицом в твою спину и позволяю влаге, незаметно течь по щекам. — Я же ради тебя обыскал весь мир… Нет не так, — голос срывается и последние слова, предательски теряются в судорожном вдохе. — Все это я сделал ради тебя.       Полутьма разгоняемая бликами нескольких не догоревших свечей, ласково принимает нас в свои объятья. Ты нежно ведешь рукой по моей щеке, шее, плечам. Твои темные, невозможно серьезные глаза ни на секунду не отпускают моего взгляда. Тишина лишь сгущает напряжение повисшее между нами. Кто мы сейчас друг другу? Верный пес, потерявший хозяина и его безумный младший брат со своей греховной любовью? Почему ты так прикасаешься ко мне? Почему в твоем взгляде столько желания?  — Брат, — выдыхаю я, чувствуя твое дыхание на своих губах.  — Мне так жаль. — От твоих слов я вздрагиваю и уже было открываю рот, что бы возразить, но ты прижимаешься ближе, затыкая меня. — Я должен был любить тебя, должен был быть рядом, — теперь каждое твое слово я чувствую своими губами. — Мы лишь две части одного целого. Как я мог уйти. Как мог существовать лишь наполовину? Это невыносимо. Быть отдельно от тебя, брат.       Твои слова обрываются моим всхлипом. Я не могу остановится, слезы градом текут по лицу, а тело не слушаясь продолжает крупно дрожать в твоих объятьях.  — Это было так больно, — сквозь рыдания слова будто сами вылетают из моего перекошенного рта и я лишь глубже утыкаюсь в твою грудь. Ты не должен видеть как я отвратителен. — Брат, брат, брат.       Я зову тебя, цепляясь за твои руки как ребенок, как утопающий. Мне нужно быть рядом, ближе. И ты кажется слышишь мои мысли. Прижавшись губами к моему виску, шепчешь что-то невероятно сладкое, то что я всегда хотел услышать. От этого я начинаю дрожать еще сильнее. Ведь ты здесь, правда здесь и теперь мы всегда будем вместе. Не так ли, братик.  — Ближе.       Выдох в все так же прижатые в плотную губы, которые я через мгновение прикусываю и вбираю в рот. Ты не отталкиваешь. Теперь нет. Лишь прижимаешь судорожно плотнее к себе и углубляешь поцелуй, лаская язык, сплетая в страстном танце.  — Ближе.       Мои руки тянутся к твоему плащу раньше, чем я успеваю дать им команду. Сдираю с тебя эту тряпку и следом рассыпаю по полу пуговицы рубашки. Ничто не должно быть преградой. Ты лишь успокаивающе шипишь в поцелуе и слегка отодвинувшись оглаживаешь скулу. Медленно успокаивающе ведешь вниз и по одной расстегиваешь пуговицы рубашки. Закончив с ней опускаешься на колени и не сводя глаз с моего лица кладешь руки поверх моих брюк. Я всхлипываю задыхаясь. Мне невыносимо жарко, а в голове настоящее, неприкрытое безумие. Я не знаю где я. Мир уплывает и становится страшно. Как будто все это сейчас исчезнет. Мрак поглотит и опять разъединит нас. Истерично хватаю одну из твоих рук на своем бедре и прижимаю к губам. Ты мой якорь. Целую каждый палец, пока ты пытаешься стянуть с меня ненужную вещь. Протяжно стону, почувствовав твое дыхание там, где я не должен чувствовать дыхание своего брата. Но мне все равно. Так правильно. Ведь мы всего лишь пытаемся снова стать одним целым. С остервенением вбираю твои пальцы в рот, облизывая и посасывая, когда ты прикасаешься к моему члену в легком поцелуе. А потом еще раз. И еще.  — Ближе, — жалкий скулеж, когда я зарываю пальцы в твои волосы. Я больше не существую, но это не страшно. Твоя голова, мерно двигающаяся под моими руками, губы плотным кольцом обхватившие меня почти у основания, горячая теснота рта, сводящая меня с ума. Вот то что имеет значение.       Коротко вскрикиваю, чувствуя как тугой узел закручивается внизу живота. Толкаюсь навстречу стоная громко и протяжно, зову тебя. Мне жарко, безумно жарко и больно, и хорошо, невероятно, ослепительно хорошо…  — Ближе, — выкрикиваю я, когда ты рыкнув валишь меня на постель и прижимаешь всем телом.       Так нужно. Так правильно. Вплавляться друг в друга. Чувствовать каждую частичку родного тела. И желать быть еще ближе.       Нетерпеливо вскидываю бедра, чувствуя твой горячий член своим собственным, трусь и мечусь будто в бреду, а ты будто издеваясь медленно толкаешься навстречу, сжимая пальцами волосы на затылке, заставляя прогибаться сильнее, призывнее раздвигать бедра и хотеть тебя лишь сильнее.       Пальцы проникают резко, тут же начиная двигаться внутри, а ты все вжимаешь меня в себя, шумно выдыхая мне на ухо и прикусывая мочку. Кто мы? Это уже не важно.  — Ближе, ближе, ближе, — шепчу я в такт движения твоих пальцев, с силой проводя ногтями по твоей спине. Ты рычишь, вынимая пальцы и яростно впиваясь в мой рот. Да, так! Сойди с ума вместе со мной, я хочу разделить с тобой это сладкое, пьянящее безумие.       Крик разрывает дурман в моей голове. Я кричу в блаженстве, жадно принимая тебя в себя, насаживаясь глубже и сильнее. Перед глазами темнота, реальности больше нет. Ничего нет, лишь ты, во мне, невероятный жар внутри, твои губ на моем теле, руки до синяков сжавшие мои бедра и тихие стоны рядом.  — Я с тобой, брат, — выдыхаешь мне в ухо и мое тело выгибается в экстазе. До боли стиснув твои плечи я хватаю ртом воздух пытаясь научиться дышать, но ты не даешь мне этого. Твои губы похищают весь кислород и мне остается лишь дышать тобой. Ты резко двигаешься внутри, все быстрее и быстрее, и наконец с хриплым стоном замираешь, впиваясь в меня взглядом.       И я знаю что теперь мы стали тем, чем должны были стать. И это не просто секс, а мы не просто братья, поддавшиеся греховной страсти. Теперь я часть тебя и уже не важно, чьим псом ты будешь завтра, ведь я буду ближе чем кто бы то ни был. Я буду твоей тенью, мой любимый, братик.  — Прости, Гил. Мое тело… уже на пределе. В моей голове вспыхивают картины той самой ночи. Первой и последней. Той, в которую мы стали тем, чем были. И я знаю, что ты тоже видишь сейчас ее. Знаю что ты думаешь. Чувствую то, что чувствуешь ты. И мне жаль.  — Вот как. Твой голос тих. Но это не важно. Наши слова всего лишь фикция. Не важно что будет сказано, ведь сердце у нас одно на двоих.  — Уходишь раньше меня, так что дождись потом. Я оседаю на землю и ты легко подхватываешь меня. Так мало осталось.  — Еще немного и я последую за тобой, — тихо шепчешь, такую сладкую ложь.  — Да? — Мы оба знаем что это обман, но он так нужен нам двоим сейчас, ведь так не будет страшно.  — Наконец-то, — тяжело говорить и я лишь прижимаюсь к твоей груди, чувствуя как бьется твое сердце.  — Винс, я рад что ты есть.  — Да, я тоже, что есть ты, Гил. — Я больше не вижу ярких солнечных лучей, я больше даже не вижу тебя. — Я рад что я есть.       Когда-то Оз сказал, что ему приснился сон. В этом сне было много света. Там был он и эта шумная девчонка, наследник Найтреев и его слуга, Там была Эхо, чей смех звенел в воздухе над головами, папаша Безариуса и его брат с наивной, прелестной дочерью, клоун и его госпожа. Там были все и где-то далеко стояли мы с тобой. Это было наше чаепитие. Когда придет время мы все вновь соберемся вместе что бы рассказать глупому, невыносимому Безариусу, что это был не сон.