Калейдоскоп

      — Он ответил на звонок, — Эмма сидит на мягком стуле, облокотившись на спинку и сложив руки на груди, смотрит на бокал с красным вином перед собой, к которому она не притрагивается. Отец напротив — сидит такой же хмурый, как и она, тоже не прикасается к своему стакану с виски. Они в ресторане за самым дальним столиком, где тихо, и их почти никто не видит. Ей не вовремя думается о том, что семейные встречи за ужином возобновляются, но теперь совсем не радуют её.       Когда Эмма поднимает взгляд на отца, через его недостаточно тёмные очки видит, что он смотрит на неё абсолютно безэмоционально, но замечает в его взгляде эту маленькую деталь, которая означает, что он заинтригован. Она выдыхает, чуть усмехаясь, а уголки губ еле заметно дёргаются.       — Мило поболтали? — Тони интересуется без интереса, как он это умеет, и наконец берёт свой стакан, делает глоток виски, смотря на неё, и ставит обратно. Эмма не реагирует — научилась не обращать внимания на слова, замечания, вопросы о Стиве Роджерсе после того, как он нагло сбросил трубку, когда она собиралась высказать ему всё, что думает о нём. — Извинился хоть?       — Разумеется, — она так фальшиво улыбается, что Тони присматривается к ней внимательней, прищуривает глаза, будто так сможет увидеть нечто большее. — Даже слова не сказал. Только молчал, пока я... — она запинается, вспоминает, как пыталась добиться от Стива ответа. Прикрывает глаза, когда в голове начинают долбиться мысли о том неудачном разговоре, а потом смотрит на отца с небольшой надеждой. — Ты точно не знаешь, где он?       Тони снова хватается за стакан, а после того, как делает глоток, не торопится смотреть на дочь. Отводит взгляд и чешет подбородок.       — Думаешь, я бы не сказал тебе, если бы знал?       — Именно так и думаю.       Папа её больше не проведёт; Эмма уверена, что она его выучила и всегда определит ложь Тони Старка. Ей кажется, что он что-то узнал, но не может понять, это просто паранойя или отец действительно от неё что-то скрывает. Он смотрит на неё ухмыляясь и кивая головой тем самым взглядом, который заслужить ей удаётся редко. Во взгляде читается: «Это моя дочь».       — Ты, вроде, порвала с ним? — он уточняет и ждёт ответа, Эмма молчит. У них разговор после долгой разлуки совсем не клеится, и она вспоминает, как неловко иногда было шесть, семь, восемь лет назад, когда они только пытались наладить общение. Смит чувствует себя снова шестнадцатилетней девочкой, не знающей, как ей вообще разговаривать с этим знаменитым Тони Старком, который оказывается её отец. Они в ресторане уже около часа, и всё, что Эмма сказала — это: «Пап, ты снова прав» и «Всё кончено», а потом тишина. Зачем нужна была эта встреча, она не понимает. — Снова на те же грабли? Будешь долбиться, пока голову не проломишь, Эм?       Он всегда зовёт её Эм и очень редко — почти никогда полным именем. Эмма думает, это оттого, что отец не в восторге от выбранного Оливией имени, или оттого, что выбирал не он, или просто решил, что должен хоть как-то выделиться. Первое время Тони не звал её никак, а потом это короткое Эм, которое ей никогда не нравилось, приелось. Отцу можно, другим — нельзя. Так она хотя бы немного чувствует себя особенной.       Он смотрит на неё просто так, ему не нужен ответ на этот вопрос, хотя ей хочется сказать нет. Она учится на своих ошибках, повторно их не совершает, но этот случай — единственный из всех — не тот. Эмма молчит, потому что врать отцу не умеет, а признавать правду не хочет.       — Как твоё протеже? — у неё голос слегка подрагивает, когда спрашивает о том подростке, которого выискал Тони. Он с ним сильно не нянчится, но Эмме, почему-то, завидно, ведь о ней отец, когда ей было шестнадцать, так не беспокоился.       — Что это, я слышу ревность в твоём голосе? — он чуть сдвигает очки с переносицы, чтобы посмотреть на неё без них. Эмма хмурится и снова сердится на весёлые проколы отца, потому что сейчас совсем не до этого.       — Просто интересуюсь твоими делами, — она пожимает плечами, и сама понимает, что фальшь в голосе звучит слишком отчетливо. — Мы давно не виделись.       Последнее произносит как-то обречённо и с грустью. Они оба одновременно прервали общение, словно мысленно договорились об этом, и не виделись два месяца. Эмма, только увидев папу, поняла, что скучала по нему и глупо было прерывать с ним связь, когда у них почти все наладилось.       — Оливия достала меня похуже Питера, который в Мстители рвётся.       Эмма понимает, о чём говорит Тони. Это мама, как ни странно, пыталась больше месяца устроить им встречу. Ей даже кажется, что только из-за надоедливой мамы, он согласился, но сейчас не думает об этом совсем. У неё в голове эхом звучит это имя.       — Питер? — переспрашивает она.       Отец чуть склоняет голову и приподнимает брови, взглядом говорит: «О нём я тебе говорил, помнишь?». Эмма часто моргает и отворачивается, смотрит на проходящую мимо официантку, пытается ухватиться за что-нибудь взглядом, лишь бы не смотреть на Тони этими обиженными глазами. Понимает, что ревнует и даже не считает это глупым. Просто хочет побыть маленькой капризной девочкой и сказать: «Это мой папа!», но, конечно, не сделает этого и постарается не показывать чувств.       — Как тебе новый отец? Семья теперь полная, — между ними снова долгая неловкая тишина, прежде, чем Тони говорит это. Эмма смотрит на него, потому что не понимает, о чем идёт речь. — Митч этот... или Майк. Новый жених Оливии.       — Он просто её парень. Он мне никто. Точно не отец. У меня уже есть... Он мне никто.       Эмма запинается, смотрит обиженно и хочет накричать на него, напомнить, что это он её папа, а не кто-то другой. Тони, похоже, плевать. Ей кажется, ему не важно, будет она называть папой его или кого-то другого.       — Как камень с души упал, — он чуть ухмыляется и снова закрывает глаза очками. — А то я уж подумал, что потерял свою дочь.       Она думает, что отец, как всегда, не оставляет попыток шутить и то ли развеселить, то ли разозлить её, но замечает, что он слишком серьёзен. Эмма грустно и вымученно улыбается, пока в глазах собираются слёзы. Впервые за долгие месяцы она чувствует что-то отдалённо похожее на радость, и это заставляет её плакать.       — Надеюсь, что нет, — она шепчет и утирает руками слёзы, что смазывают лёгкий макияж.       — Вот только без слёз, пожалуйста. Мне этого не вынести.       Эмма даже смеётся. Поджимает губы и почти незаметно кивает в знак согласия, потом сразу же переводит тему, потому что слишком непривычно и как-то странно говорить с отцом о подобном. Показывать свои чувства друг другу у них не в правилах.       — Я хотела поговорить о Джесс, — она вспоминает, что собиралась разузнать об этом ещё месяц назад, но с отцом тогда не общалась. Тони меняется в лице.       — Твоя подружка? — он спрашивает так, будто с трудом вспомнил это имя и отпивает виски.       — Да. Взял её на работу?       — Решил помочь твоей лучшей подруге, — папа пожимает плечами будто ничего не произошло, но Эмма до сих пор считает это странным. Он добавляет: — Единственной подруге.       — Как это вообще произошло?       — Что тебя так тревожит, Эм? Я думал, ты рада будешь, что я этой тусовщице и фанатке работу предложил, — Тони смотрит на неё, словно Эмма его в чём-то обвиняет, а она просто не понимает, как Джесс умудрилась попасть в компанию к отцу, который её до этого терпел-то с трудом. — Мы встретились и немного поболтали. Она сказала, что брат её выгоняет из-за того, что она не работает. Ну, я и помог бедной девушке.       — Джессике. Ты помог Джессике, которую ненормальной называл, — напоминает Эмма, вспоминая знакомство подруги с папой. — Я её люблю, но ты хочешь, чтоб у тебя проблемы начались? Она не очень хороший работник...       — Вообще-то, Джесс неплохо справляется, — Тони её перебивает. Его слова заставляют Эмму удивиться слишком сильно, потому что это даже страннее того, что она вообще попала на работу в Старк Индастриз. — Держится уже два месяца, хотя я думал, что вылетит через пару дней.       Она выдыхает и задаётся вопросом, с каких пор папа начал помогать ещё и её друзьям. Не продолжает эту тему, потому что почти всё понимает и больше не мучается в догадках о происходящем. Джесс ей толком ничего не говорит, и с тех пор, как она начала работать, они стали редко видеться. Разузнать о невероятном новом месте работы подруги получилось только у отца.       У неё в голове крутятся мысли, что жизнь налаживается: у мамы наконец-то нормальный возлюбленный, который и к Эмме относится довольно хорошо, у Джесс появилась хорошая работа, с которой её в ближайшее время, похоже, не выгонят, и у отца почти всё нормально. Смит думает не прерывать так больше отношения с ним, потому что без папы совсем уж непривычно. Да и Тони Старк, странным образом, показывает ей, как она ему дорога. Эмма просит саму себя не сомневаться в этом больше.

***

      Через полгода у неё тёмные волосы, и когда она смотрится в зеркало, видит там отражение своего отца. Эмме кажется, что она всё больше начинает на него походить: неосознанно перехватывает многие его привычки и повадки, да и с перекрашенными волосами выглядит как Старк. Она каждый раз напоминает себе, что и есть Старк — так теперь в её паспорте написано.       Это предлагает папа. Уже второй раз за всё время, что знает о ней, но первый не считается — тогда он просто шутил о смене фамилии. Эмма неожиданно для них обоих соглашается и повергает маму в шок, когда сообщает ей эту новость.       Ей хочется поскорее избавиться от прошлой жизни. С уходом Стива Роджерса, Эмма избавляется от всего, напоминающего о том времени, когда они были вместе — она больше не Смит, остригает волосы и красит светлые локоны в тёмный, не возвращается к работе дизайнера и совсем перестаёт рисовать. Делает ремонт в своей квартире, из которой мама переезжает к Майку, и не забывает обзавестись мини-баром, который очень жалует Джесс.       Эмма забывает Стива, стойко переживает его уход, если не вспоминать тот первый месяц, в который загибалась, будто дышать не могла. Его не вспоминает никто: мама только смотрит иногда, жалея её, но ничего не говорит, Джесс увлечена работой и новым парнем, а у папы, кажется, свадьба намечается, да он и не стал бы упоминать его.       Эмма думает, что это был её самый глупый поступок — начать встречаться с другом-тире-коллегой отца, а также супергероем, а также человеком из прошлого. Такого комбо в её жизни ещё не было, и лучше бы и не было совсем.       Она возвращается домой, как всегда, ночью — на часах три после полуночи. В квартире только маленький щенок, которого ей притащила Джесс и назвала его Ронни. Эмма торопится к нему, потому что он единственный, кто ждёт её с работы.       Об этой нынешней работе не знает никто; мама бы ужаснулась, что она занимается ерундой со своим-то образованием, а папа, вероятно, спросил бы, не ищет ли дочь себе новых приключений и неужели ей не хватает денег. Эмме всего хватает, но она по ночам разносит алкоголь в баре, стараясь не вляпаться куда-нибудь. Выходит уже на протяжении четырёх месяцев.       Когда входит в квартиру, ей сразу кажется, что что-то не так. Она включает везде свет и зовёт Ронни, который мигом выбегает к ней. В квартире привычная тишина, но не пустота. Эмма считает, что от одиночества начинает сходить с ума, снова думает о слежке и преследовании. Надеется, что это снова Джесс пришла и открыла дверь своими ключами, которые ей дала Оливия.       Старк разувается и оставляет все вещи в прихожей, глубоко вдыхает-выдыхает и идёт в большую гостиную, надеясь, что Джесс там не весь мини-бар осушила. Ронни бежит за её ногами и пытается кусать пальцы, громко тявкает, когда Эмма резко останавливается.       Она вздрагивает будто от холода, хмурится и не веря смотрит на мужскую фигуру у окна, которой не должно здесь быть. В этой квартире уже давно не было гостей, кроме подруги, которая забегает раз в месяц, и Эмме просто непривычно, что она сейчас не одна. Она смотрит и смотрит, ничего не говорит, не моргает, не верит. Он стоит, повернувшись лицом не к ней, но Эмма узнаёт эту напряженную спину сразу.       — Стив?