Love will tear us apart

Конечно же, Йен слышал учителя, что пытался познакомить класс с их новым одноклассником. Но ему сейчас было попросту не до этого — до конца урока оставалось меньше десяти минут, а он списал лишь два номера из десяти. Так что Галлагер подумал, что у него и потом найдется время познакомиться с этим новеньким (будто бы он и вправду собирался общаться с ним). Только вот игнорировать всех и вся у него получается лишь до того момента, пока из уст учителя не вылетает всего одно слово — «Микки». И когда Йен слышит это имя, он даже не в силах заставить себя пошевелиться. Он не в состоянии отвести взгляд от своей тетради. Он даже не может поднять голову и убедиться, что!.. Нет, нет, нет. Этого, блядь, быть не может! Возможно, это… да, скорее всего, это просто какой-то другой парень по имени Микки. Ну может же в Саутсайде внезапно появиться очередной чувак с таким именем?.. С именем ебучей диснеевской мыши. Нет, Йен всё же немного, но сомневается в этом, так что… Так что, наверное, он просто ослышался, вот и всё. Ведь не мог же Микки и вправду вернуться сюда, спустя столько… — Привет, — и тогда он слышит этот голос. Блядь. Дыхание невольно сбивается, как и ритм собственного сердца. Боже, он волнуется? Ему страшно? Вероятно, всё сразу, потому как всё это кажется настолько нереальным, что его бросает в холодный пот. Но какого чёрта именно Йен дрожит рядом с ним, словно пятнадцатилетняя девчонка? Это нечестно. Ведь это даже не он уехал на три чёртовых года, не сказав при этом ни слова. Это не он игнорировал все звонки и сообщения день за днём. Это не Йен так подло поступил с ним. Так почему именно ему сейчас так страшно даже посмотреть на парня перед собой? Видимо, только благодаря этим мыслям Галлагер и решается, наконец, взглянуть Микки в глаза. Но как только он поднимает голову, он просто… Всё вокруг будто перестает существовать. Всё вдруг отходит куда-то на задний план. Его не волнует контрольная, до окончания которой осталась всего пара минут; ему совершенно начихать на одноклассников, что шушукаются на задних партах; ему плевать на Липа, тычущего его ручкой в спину; ему без разницы даже на Мэнди, которая таращится то на брата, то на него самого, явно требуя каких-то объяснений — но Йен и сам ни хрена не понимает. Мало того, что он не в состоянии понять, так он даже глаз отвести от него не может сейчас. Он просто не может поверить, что этот парень, стоящий перед ним — его бывший лучший друг. Как это возможно? А где же тот мальчик в старой, потрепанной одежде своих братьев? Где его непослушные волосы и глупые веснушки на носу? Где тот, кто всегда смотрел на него, будто на какого-то героя? И почему сейчас он не удостоил его и взглядом?.. Йен не хочет даже думать об этом, но что-то ему подсказывает, что… может, всё это потому, что «тот мальчик» остался жить лишь в его памяти? Но не могли же всего несколько лет разлуки так сильно изменить его… правда? Вообще-то, Галлагер даже самому себе не успевает ответить на этот вопрос, когда Микки, наконец, садится на свободное место позади Мэнди, пройдя мимо и даже не посмотрев на него. Девушка же, окончательно забыв о чёртовой контрольной, разворачивается к брату, тут же начиная гневно шептать ему что-то. Йен слышит, как она расспрашивает его о чем-то, но не дает при этом ответить парню ни на один её вопрос. Но Галлагера сейчас волнует не это. Сейчас он думает лишь — «почему?» Почему он, блядь, так поступил с ним? Почему абсолютно ничего не сказал ему перед тем, как съебаться из этого болота? Почему он не захотел разговаривать с ним после? Почему, чёрт возьми? И почему сейчас здесь? Им ведь не было плохо друг с другом, так? На самом деле, Йен и представить себе не мог друга лучше, чем его Микки. Старый, добрый Микки. Только с ним он мог делиться всем и ничего не бояться, не стыдиться. Только с ним он мог зависать целыми днями напролет, и каким-то образом не надоедать друг другу. Лишь он заставлял Йена чувствовать себя кем-то особенным, ведь Микки, практически, блядь, восхищался им. Этот мальчик вселял в Галлагера такую веру в себя, что он, казалось, готов был справиться абсолютно со всем на свете — да, пусть сейчас проблемы четырнадцатилетнего Йена кажутся даже ему самому до нелепого смешными, но тогда это было важно. И Мик — единственный, кто всегда находил нужные слова в подобные моменты. Только ему Йен доверял на все сто процентов, только его мог представить рядом спустя долгие годы. Только с ним хотел провести всё это время. Только вот, кажется, Микки не хотел того же самого. Сейчас же Галлагер совершенно не узнает парня перед собой. Он стал таким чужим, и от одной этой мысли так паршиво. Ведь этот запах, что сейчас повис в воздухе, был таким знакомым и родным. В этом проблема — был. Теперь же, глубоко вдыхая через нос, Йен чувствует только давящее чувство в груди. Будто бы он потерял это «родное». Потерял того, кто был дороже всех. Но он ведь даже не хотел… он не хотел его отпускать. Правда не хотел, ведь познав настоящую дружбу, сложно вернуться к грёбаному подобию этого. Конечно, с Липом и Мэнди ему хорошо, но… это не то. Никогда не будет. Никогда не станет так, как было с Микки. Да, есть друзья, с которыми тебе пиздец как весело, и они буквально заряжают тебя этой энергией, но рано или поздно ты просто устаешь от таких людей. Да, пускай воспоминания о них довольно яркие и заставляют тебя смеяться, но ты помнишь, как это выматывало, поэтому просто не можешь заставить себя скучать по ним. Ещё бывают друзья, с которыми настолько, блядь, интересно, что ты готов слушать их хоть день и ночь, но что со временем? Со временем интерес пропадает, как обычно и бывает. Это не значит, что с ними или с тобой что-то не так — все мы меняемся, вкусы меняются, и это нормально. И, наверное, так же нормально не скучать по этому. Так же, есть те люди, с которыми попросту удобно и… и на этом всё. Ты не можешь полностью довериться таким друзьям, если их так можно назвать. Вы мало разговариваете о важном, тратите слова на ерунду, при этом проводя вместе слишком много времени. С ними серо, с ними чёртовски скучно, пусть и спокойно. Но по такому просто невозможно скучать. Бывают и те, с кем бы ты, наверное, и не подружился бы никогда, если бы только не знал их ещё с детства. Да, вас, вроде бы, многое объединяет, но это «многое» — лишь воспоминания, сама же дружба осталась где-то далеко в прошлом, и вы оба понимаете, что этого не вернуть. И скучать по этому всё так же глупо. Но что касается Микки… В Микки было всё. С этим парнем всегда было безумно весело и интересно. Йен обожал то, с какой страстью он рассказывал даже самые скучные, на первый взгляд, вещи. Он любил то, что из его уст всё всегда звучало в тысячу раз смешнее, чем было — именно это и заставляло Галлагера улыбаться даже в самые тоскливые, серые дни. Йен был без ума от того, как увлекательно Мик пересказывал ему всякие истории. Особенно рыжик любил, когда Милкович рассказывал ему сюжеты различных книг, которые ему особенно нравились — в такие моменты Йену казалось, будто брюнет делится с ним чем-то важным и сокровенным. И тогда Йен готов был слушать, и слушать, и слушать. Но и молчать с ним было приятно. Когда Мик оставался у него, им было уютно даже просто сидеть в тишине его комнаты и слушать тихое дыхание друг друга. Боже, с Микки всегда было так спокойно. По-хорошему спокойно. Он давно такого не чувствовал. Но часто вспоминал. Чёрт возьми, Йен даже говорить не хочет о том, сколько воспоминаний оставил после себя Микки, и как сильно они разбивали его сердце из раза в раз. Он ненавидел то, что просто не может не вспоминать. Видимо, у него слишком много любви к этому мальчишке, чтобы просто так взять и забыть всё разом. По этой же причине он не может злиться на него. Ведь невозможно злиться, когда скучаешь по кому-то так сильно, что кости ломит он нужды быть рядом и просто… Господи, он не знает, просто смотреть, слушать и… ощущать его присутствие. И если бы кто-то ранее спросил Йена о том, отдал бы он все, лишь бы вновь увидеть своего старого друга, то тот бы не раздумывая ответил: «да». Но сейчас, когда Микки сидел буквально в шаге от него, Галлагер совершенно не знал, что ему делать и как себя вести. И пусть Мик уже не был тем, кем Йен его запомнил, он все равно хотел узнать его. Он хотел знать всё. Но поворачиваясь к объекту своих мыслей, он выдает лишь тихое: — Хэй, — только тогда парень и поворачивается к нему, глядя так, словно даже не узнает. Но самое паршивое — это то, что Микки узнает. Он ещё как узнал его, только вот в ответ Йен получает лишь слабый, блядь, кивок головой. Вот так просто. Будто не с ним Микки зависал двадцать четыре часа в сутки; будто не с ним он провел все свое детство и даже больше; будто они и не были друзьями. И Йен просто не понимает этого. Здесь точно что-то не так, ведь… если бы Микки просто устал от него и не хотел общаться — что ж, отлично, он бы принял это, но Милкович мог бы прямо сказать ему об этом ещё три года назад. Кто-кто, а этот парень умел говорить правду в лицо… по крайней мере, раньше. Только вот сейчас все иначе. Конечно, Йен не понимает, что именно с Микки теперь происходит, но Галлагер точно знает, что люди обычно не реагируют вот так, когда вновь встречают своих старых друзей. А он хотел бы, чтобы Микки был счастлив видеть его. Но вместо этого он получает лишь… ничего. Абсолютное, мать его, ничего. И Галлагер, по своей упрямой натуре, просто не может оставить всё вот так. Поэтому, когда раздается звонок с урока, он тут же запихивает все барахло в свой рюкзак и идет к выходу, чтобы подловить Милковича и обсудить всё. Ему плевать, сколько времени это займет, чёртовы уроки сейчас волновали его в последнюю очередь. Он хотел знать почему, чёрт возьми. Но у Мэнди, видимо, были совершенно другие планы, когда она со скоростью пули вылетела из класса, ведя за собой брата и крича ему что-то (не совсем ласковое) прямо в ухо.Так что Йен решил, что сможет немного подождать, хотя бы до следующего урока. Скорее всего, у Мэнди было куда больше вопросов к брюнету, чем у Галлагера. Но как выяснилось позже — ни Мэнди, ни Микки не собирались приходить на последующие занятия, видимо, как и его брат Лип. Так что весь день он провел в одиночестве, если конечно не считать получасовой обед вместе с его парнем, Тревором. То есть, вроде как парнем. Йен, по крайней мере, надеялся на это, но по правде, сегодня его голову забивали совсем другие мысли. И совершенно другой человек.

~

Поспал Йен всего пару часов, но как ни странно, чувствовал он себя бодро как никогда. Ему все еще казалось, что произошедшее вчера было не по настоящему… всего лишь сном, да чем угодно. Но когда его сердце начинает биться в бешеном ритме, он понимает — всё взаправду. И ему даже немного не по себе от мысли о том, что совсем скоро абсолютно всё будет иначе. Нужно было лишь понять, в какую сторону все изменится. Этим утром Йен впервые собрался в школу так рано. Правда, сегодня он решил не заходить за Мэнди по дороге на занятия, потому как понимал — с ней будет Микки, и он точно не захочет выяснять отношения при ней. Так что самым здравым решением было подловить Микки перед уроками и все обсудить. Иначе, у него просто голова взорвется от целой тонны вопросов, которые он так хотел задать Милковичу. Но по правде, ему было страшно задать хоть один из них. Ему было страшно увидеть парня вновь и услышать его голос. Перед ним был словно другой человек — возможно, спустя столько времени так и было — и он боялся, что всё это ничего не значит. Что сейчас больше не имеет значение — были они лучшими друзьями столько лет или нет, ведь это было так давно. Но не для него. — Эй, Мик! — кричит он на весь коридор, как только заходит в школу и видит парня у шкафчика — тот, прикрывшись дверцей, что-то увлеченно печатает в своем телефоне. Подбегая к брюнету, Йен, скорее всего, выглядел так, словно его сейчас стошнит от волнения. Конечно, он пытался вести себя непринужденно, только вот вышло не очень — Милкович смотрел на него так, словно хотел в следующую же секунду ринуться с места и спрятаться в каморке уборщика. — Привет, — как ни в чем не бывало улыбнулся Йен, вставая всего в нескольких сантиметрах от Микки — тот тут же отшатнулся, пытаясь выглядеть невозмутимо, только вот его сдвинутые на переносице брови давали понять, что это совсем не так. — …Привет, — кивнул брюнет, неловко фыркая себе под нос. И пока Галлагер тупо глядит на него, словно на инопланетянина, парень пользуется моментом и захлопывает дверку своего шкафчика, явно намереваясь уйти. Только вот Йен тут же преграждает ему путь. — Я хотел с тобой поговорить, — выпаливает он, не думая, хватая Милковича за запястье, словно боясь, что парень вновь исчезнет, стоит ему упустить его из виду. — Я… — тот сразу забегал глазами по коридору, лишь бы не встречаться взглядом с Галлагером, что смотрел на него, не моргая. — Сейчас не лучшее время, — наконец, выдавливает он из себя, вырывая руку из чужой хватки. Йен не знал почему, но это заставило его начать паниковать. — У нас сейчас биология, да? — кинул Мик, хоть и не нуждался в ответе. Только Галлагер вновь не дает ему пройти мимо. — Не против? — приподняв брови, спросил Микки, уже звуча недовольно. Боже, он вел себя так, как будто Йен был просто левым чуваком, что пристал к нему. Но он лишь кивает: — Да… — но так и не отходит в сторону. — То есть, да! — он, наконец, моргает, отводя взгляд и будто бы приходя в себя, перед тем как сделать шаг в сторону. Только вот Милкович не успевает отойти и на метр, как в спину ему прилетает: — Какого чёрта, Микки? — брюнет медленно поворачивается, кажется, уже заранее не настроенный на подобного рода разговор. Лишь приподняв брови, Мик выжидательно смотрит на парня перед собой, явно ожидая продолжения. И оно последовало: — Какого чёрта ты здесь? — тихо поясняет Йен. Но тут же поправляет себя: — Хотя, нет-нет, погоди, не так!.. Какого чёрта ты пропал на ебаных три года, и теперь ведешь себя, как будто нихера не произошло?! К его удивлению, Микки не выглядит даже немного пристыженно — тот лишь усмехается и отводит взгляд в сторону, качая головой. Он будто бы не верит в сказанное. — Боже, ты серьезно?.. Что ты хочешь услышать? — лишь спрашивает он, пытаясь сохранять спокойствие. И этот вопрос просто выводит его из себя еще больше. — Я!.. Я не знаю, ясно?! Чёртово объяснение, для начала! Ты съебался вместе со своей матерью, и больше ни разу!.. — он делает глубокий вдох, кажется, только сейчас замечая, как сильно ему не хватает воздуха. — И больше ни разу не связывался со мной, — тогда он видит проблеск вины в голубых глазах — конечно, ему могло показаться, если Микки действительно так сильно изменился за всё это время… но что-то ему подсказывало, что это не так. — Почему тебя это до сих пор так волнует? — лишь задает он вопрос, уставившись на носки своих потрепанных кед. — Прошло дохрена!.. — Не!.. Не надо, — Господи, какого хрена его голос так сильно дрожит. — Не вздумай, блядь, говорить так. Микки только с жалостью смотрит на него, и Галлагер ненавидит это всем сердцем. — …Слушай, сейчас я просто не могу, нам лучше просто… — Да какого?!.. — парень невесело хмыкает, отводя взгляд в сторону всего на момент. — Я ведь был твоим лучшим другом! Как я могу?.. — Ты не был, — и вот он — холодный взгляд, прямо глаза в глаза, пробивающий грудную клетку с первой же секунды. И это впервые, когда он смотрел так на него. — Так что забей, блядь, уже, — выдавив подобие ухмылки, Микки разворачивается на пятках, вновь уходя. И только Йен попытался окликнуть его и спросить, что это, нахуй, вообще должно значить, как звенит звонок на урок. Но он ещё долго стоит в пустом коридоре, смотря парню в след и пытаясь понять, почему его сердце стучит так чертовски сильно.