Отсчет

Верить в двадцать первом веке в мистику чрезвычайно глупо. Дазай прекрасно это знает. Но также он знает, что ему катастрофически не везет с отношениями. «Позвольте представиться: Осаму Дазай, тридцать один год, обладатель весьма привлекательной внешности, успешный преподаватель в университете и... убежденный холостяк». Отношения у Дазая были, и не раз. Шатен с широкой располагающей улыбкой и хорошо подвешенным языком всегда вызывал симпатию у женского пола (и даже у некоторых представителей мужского). Осаму притягивает к себе людей подобно магниту. Природное обаяние позволяет ему вести себя развязно, выглядя при этом на удивление уместно. Он часто является на работу, побив все рекорды по опозданиям, беспечен до абсурда и феноменально забывчив. Но никто не преподает его предмет лучше, никто не умеет так увлечь студентов и найти к ним подход, как Дазай Осаму. На его лекциях аудитории переполнены, а после праздников он неизменно уходит домой с полными руками подарков от благодарных учеников. Он позволяет себе флиртовать со старшекурсницами (впрочем, никогда не заходя дальше), дружески подначивать коллег и вести занятия по своему собственному курсу, не пользуясь ни одним учебником. Дазай посещает все корпоративы и ни одно собрание не обходится без него. Его телефонная книжка ломится от женских номеров. Всегда в центре внимания, всегда душа компании. И всегда одинок. Хотя нет, так было не всегда, когда-то у Осаму периодически появлялась какая-нибудь подружка. Со стороны они выглядели обычной счастливой парой, вызывающей умиление друзей. Но затем девушку Осаму сменяла следующая, а в ответ на сочувствующие расспросы Дазай пожимал плечами. «Не сошлись характерами. Похоже, я пока не готов к серьезным отношениям». Шатен говорил это снова и снова, из года в год, и его улыбка с каждым разом становилась все более натянутой. Уголки губ даже слегка подрагивали от напряжения, а в смехе не было ни следа искренности. Потому что на самом деле характер Дазая тут не при чем. Потому что, если бы кто-то присмотрелся внимательнее, он бы заметил, что ни одна девушка не задерживается рядом с Осаму дольше, чем на месяц. Потому что «прости, я встретила другого, ты же понимаешь?» Дазай понимает. Понимает даже слишком хорошо — точно уж лучше, чем хотел бы. Понимает, что спустя тридцать один отношений день каждая его возлюбленная встречает свою настоящую любовь. Свою истинную вторую половинку, того человека, чувства к которому рушат все, что выстроил Осаму за этот месяц. Поначалу Дазай не верил. Будучи студентом, не особенно задумываешься о том, почему любовь ровесниц так недолговечна. Осаму после очередного расставания откупоривал новую бутылку вина и хохотал с друзьями, подшучивая над собственной неудачей. «Да просто я проклят, и ни одна девушка не в состоянии выдержать меня!» Но когда все его бывшие сокурсники обзавелись семьями, Осаму стало не до смеха. Он устал быть один, устал от многочисленных безликих блондинок и брюнеток, ускользающих от него, прежде чем он успевал привыкнуть к ним. Последней каплей стал уход девушки, вместе с которой они едва успели въехать в новенькую квартиру. В отчаянии Дазай пробовал удержать возлюбленную. В его голове не укладывалось, как та, с кем еще вчера они были счастливы и строили планы на совместное будущее, сегодня выбрала другого. Но все его попытки были тщетны. Он лишь добился того, что девушка (уже бывшая девушка) начала избегать его. Именно она дала понять Дазаю, что его невезение не случайно. Этим вечером, глядя на фотографии в соцсетях, фотографии, на которых его бывшие красуются в свадебных платьях с другими мужчинами, Осаму потушил сигарету о подоконник и дал себе клятву никогда больше никого не любить. Дальнейшие его отношения были попытками перехитрить судьбу. Дазаю удалось выяснить, что роковой отсчет начинается с момента вступления в отношения. На тридцать второй день девушка Осаму встречала своего нового возлюбленного и это было неизбежно: даже когда Дазай, уходя на работу, попросил одну из своих избранниц не покидать квартиру в решающий день, ее смс-сообщение оповестило его, что ее новым возлюбленным оказался доставщик пиццы. Осаму не поверил в это, но, вернувшись домой с работы, обнаружил, что девушка исчезла вместе со своими вещами. Он, как оглушенный, просидел около часа возле двери своей квартиры. А потом начал хохотать над самим собой, пока не понял, что слезы на его щеках вызваны на самом деле далеко не смехом. Дальнейшее он помнил смутно. В его пальцах совершенно случайно оказался кухонный нож, а запястья белели прямо перед глазами. Очнулся Дазай уже в больнице. Его, валяющегося в луже собственной крови, нашла девушка (теперь уже бывшая, нельзя забывать об этом), вернувшаяся за забытой в стиральной машине одеждой, и вызвала скорую. Именно в тот момент, валяясь на койке и таращась в белый потолок, Осаму понял, что хочет умереть. Каков смысл жить в мире, где твоя душа обречена на одиночество? Он пытался утешиться, возобновив старую дружбу с однокурсниками, но не смог. Слишком душила зависть к тем, кто уже был счастливо женат, причем некоторые сочетались брачными узами с бывшими девушками Дазая. Иронично донельзя, мрачно думает Осаму и заматывает запястья новыми бинтами, чтобы скрыть многочисленные шрамы. В конце концов, он преподаватель, и ему не положено подавать плохой пример ученикам. Он любит их — всех до одного, этих девушек и юношей с горящими от любопытства глазами, шуршащими в карманах шпаргалками и пропахшими сигаретным дымом воротниками пальто. Он любит их — занудных отличников и ленивых троечников, хамоватых бунтарей и робких одиночек. Он любит их — так, как любил бы своих детей, которых у него никогда не будет. А они любят его. Дазай ловит на себе полные обожания взгляды, едва появляясь на пороге университета, и улыбается смущенно потупившимся девочкам. Осаму всегда отвечает на письма с признаниями, пишет мягкие и ласковые отказы каждой своей поклоннице, желает удачи в любви с ее истинной парой, которую ей еще предстоит встретить. И никто не подозревает, как горько Дазай усмехается, вкладывая в эти слова всю свою боль. Он всегда приветлив и весел с влюбленными в него девушками, несмотря на свои отказы им во взаимности. Он не дает надежд, но умело залечивает разбитые сердца правильно выбранной фразой. И только с одним человеком Дазай не может подобрать слов. Акутагава Рюноске учится уже на последнем курсе университета. Он постоянно болеет, его сухой резкий кашель узнаваем всеми, от студентов до преподавателей. Юноша часто пропускает занятия, хотя учится усердно. У него нет друзей, нет родителей, нет абсолютно никого в этом мире. Он живет с безбожно пьянствующим дядей, умеет драться на ножах и любит инжир. Но есть еще кое-что. На протяжении всех лет своего обучения в университете Акутагава влюблен в своего преподавателя. Осаму Дазая. Разумеется, это с самого начала видели все вокруг. На первом курсе одногруппники даже пытались подшучивать над Рюноске, но тот никогда не расставался с ножом и быстро отбил у весельчаков охоту приближаться к мрачному юноше. Дазай наблюдал за ним, и острое чувство, чем-то похожее на жалость, проклевывалось в сердце преподавателя. До тех пор, пока Осаму не понял, что это чувство — не что иное как страх. Шатену становилось не по себе при виде Акутагавы, который не походил ни на одну его поклонницу. Их любовь была наивна и возвышенна или же похотлива и примитивна. Любовь Акутагавы была не похожа ни на что. Это был сгусток черноты и боли, колющий и жгущий изнутри заживо. Слова застревали в горле Дазая, когда он видел обращенные на него темные глаза, горящие таким яростным чувством, что эта любовь больше напоминала ненависть. Акутагава был фанатиком, готовым убивать за своего Бога. И однажды до этого едва не дошло. Когда разъяренный Куникида втаскивает за шиворот двух сопротивляющихся студентов в пустую аудиторию к мирно и одиноко сидящему там Дазаю, шатен замирает на месте и вопросительно вскидывает бровь. — Вот! — рявкает Куникида и толкает провинившихся юношей вперед. — Вот последствия твоего безответственного отношения к преподаванию! Изучающий взгляд Осаму скользит по двум лицам перед ним. Накахара Чуя, третьекурсник, ему хорошо знаком — отличные успехи в учебе не мешают этому рыжему сорванцу ради забавы вступать в спор с преподавателями. Его наглая улыбка не увяла даже сейчас, при наличии под глазом фингала от кулака соперника. Сердце Дазая пропускает удар, узнавая тяжелый хмурый взгляд Акутагавы. «Только этого мне не хватало». Шатен выслушивает объяснения Куникиды с непривычно задумчивым видом. Случившееся максимально очевидно: Чуя во время болтовни с друзьями в коридоре нелестно отозвался о Дазае, чем спровоцировал оказавшегося рядом Рюноске сперва на словесную перепалку, а затем на драку. — И слава богам, что у этого, — Куникида встряхивает Акутагаву, которого цепко держит за шиворот, как котенка за загривок. — не было при себе ножа! Осаму, ты перегибаешь палку в твоем отношении к ученикам, порядочный преподаватель не подталкивает их к неправомерным поступкам! Дазай едва удерживается от того, чтобы не фыркнуть. Куникида имеет негласный список качеств «идеального преподавателя» и неустанно сверяет с ним свои поступки и поступки коллег. К его нравоучениям никто не относится всерьез, но сейчас не лучший момент об этом говорить. — Этого парня я забираю, — тут уже Чуя оказывается встряхнут. — а со вторым сам проводи воспитательные беседы! Дазай не успевает возразить коллеге: с провинившимися не идут на компромиссы, и дверь демонстративно громко захлопывается за Куникидой и Накахарой, оставляя Осаму лицом к лицу с трудным подростком. Который садится за первую парту и, не мигая, с вызовом смотрит в глаза Дазая. В голову шатена закрадывается нехорошее подозрение, что все случившееся Акутагава затеял только ради того, чтобы остаться с Дазаем наедине. Повисшая между ними пауза почему-то напоминает преподавателю густой кисель, который можно резать ножом. Дазай не выдерживает первым и со вздохом садится напротив ученика, невольно проведя параллель с психологами. Эта ассоциация Осаму не нравится. Психологов он не любит. Слишком много их встретилось на пути юноши, который постоянно пытался покончить с собой. Со временем Дазай научился врать, что с ним все в порядке, что мысли о суициде совершенно исчезли, да-да, доктор, и улыбаться пошире, и чтобы улыбка не была похожа на немой крик о помощи. Но теперь она похожа на оскал. Оскал до смерти напуганного зверя, который взъерошивает шерсть, чтобы казаться больше. — Тебе следовало подумать хорошенько, прежде чем кидаться в драку. А если бы у тебя с собой был нож? — нервно улыбаясь, произносит Дазай. С какой-то безнадежностью. Просто чтобы заполнить неуютную тишину. От холодной ухмылки Рюноске по спине преподавателя бегут мурашки. — Тогда я бы выцарапал этому ублюдку глаза. Осаму страшно. Акутагава пугает его. Пугает своим немигающим и будто бы гипнотизирующим взглядом глаз, похожих на две черные дыры. В них не угроза, нет, в них кое-что намного ужаснее. В них Осаму видит собственное одиночество. Рюноске обречен на безответную мучительную любовь, столь же неизлечимую, как его постоянный кашель. И, глядя на ссутулившиеся под плащом худые плечи своего ученика, подравшегося с кем-то только ради того, чтобы преподаватель заметил его, Дазай принимает решение. Одним одиночеством в этом мире станет меньше. Акутагава удивленно вздрагивает, когда Осаму резко встает со своего места и подходит к нему. В темных глазах мелькает непонимание, а после... Дазай не целовался уже давно, но Рюноске целуется впервые в жизни, и ему плевать, что они то и дело сталкиваются зубами. Юноша подается навстречу и обхватывает преподавателя за шею так крепко, что Осаму высвобождается с огромным трудом. Бесконечно долгий миг они смотрят друг на друга, а затем Дазай хрипло выдыхает: — Встречайся со мной, Рюноске. Акутагава не говорит ни слова в ответ, но холодные пальцы юноши, сплетающиеся с чужими, и без того красноречивы. Дальнейшие несколько дней воспринимаются Дазаем, как какое-то безумие. Ему кажется, что он добровольно прыгнул в пропасть с камнем на шее, и падает все ниже. Этот камень, камень вины, с каждым часом все сильнее давил Осаму на шею, когда... ...когда Акутагава перевез все свои вещи к нему в квартиру. Вещей оказалось не так уж много: за десять с хвостиком лет жизни вне стен детдома Акутатагава не приучился покупать себе что-то кроме самого необходимого. ...когда Дазай, узнав об этой черте Рюноске, купил ему новую одежду, обувь и зачем-то большого игрушечного медведя — такие нравились его бывшим девушкам. Осаму чувствовал себя глупо, стоя с пакетами на пороге и с опаской ожидая реакции Акутагавы. Тот забрал подарки и тихо прошептал «спасибо», прикрыв ресницами темные глаза. Которые больше совсем не пугали Дазая. ...когда Акутагава перестал казаться жутким парнем и стал просто ребенком, так и не узнавшем ласки. Ребенком, который цеплялся за Осаму во сне, греясь в объятиях. Ребенком, который радовался купленной для него сахарной вате, хоть и старался это скрыть. Ребенком, который напомнил Дазаю о существовании у него совести. Осаму так и видел бы в нем исключительно ребенка, и обнимал бы Акутагаву осторожно, словно боясь навредить, если бы тот однажды не показал иную свою сторону, зажав его сам в пустой аудитории университета, требовательно искусывая губы преподавателя и цепляясь пальцами за свитер. От хриплого дыхания Рюноске Дазаю сорвало крышу и он возблагодарил небеса за ключ от кабинета, вовремя оказавшийся в кармане. В тот день Акутагава даже не кашлял. Сдавленное сипение — максимум, на что был способен его сорванный голос. А через пару недель камень вины начинает становиться все легче. Дазай вдруг понимает, что устроиться вот так на диване, читая книгу и чувствуя под боком тепло уснувшего Рюноске — это и есть уют. Что сидеть в кафе, пытаясь до отвала закормить худощавого Акутагаву и держа его руку в своей — это и есть счастье. Что благородная жертва, на которую сейчас идет Осаму ради будущего счастья этого юноши, вовсе не так тяжела, как он думал. Но внутри Дазая все равно тикают часы, отсчитывая секунды до момента расставания. И однажды он говорит об этом Акутагаве. В этот день они сидят на кухне друг напротив друга, мельком поглядывая на мигание телевизора. Заметив рекламу корма для кошек, Рюноске задумчиво наклоняет голову к плечу, и сердце Дазая предупреждающе екает. «Боже, нет». Но Бог глух к его молитвам. — Дазай-сан? Пара недель — слишком маленький срок для того, чтобы Акутагава отвык называть своего преподавателя так, как делает это при посторонних в университете. У Рюноске одно-единственное обращение к объекту своей любви. И сейчас оно звучит для Осаму подобно страшному приговору. — Да? — Почему Вы не заведете никакое домашнее животное? — Потому что я плохо умею заботиться, — и это даже почти не ложь. Тонкие пальцы Акутагавы накрывают ладонь Дазая. — Не переживайте, я буду помогать Вам. У меня жил кот какое-то время. Я научу Вас, как правильно ухаживать за ним. — Не стоит, — шатен качает головой. У него нехорошее предчувствие, что объяснения не избежать. Акутагава всегда дотошен в вопросах о том, что касается Дазая. — Вы во мне сомневаетесь? — Рюноске хмурится, убирая руку. — Дело не в этом... — А в чем? — В том, что заботиться о коте мне все равно придется одному. Осаму зачем-то берет ложечку и начинает помешивать чай. Акутагава, напротив, цепенеет, делая какие-то выводы у себя в голове. — Вы хотите меня бросить, — голос Рюноске глухой и безжизненный, он царапает и так истерзанную совесть Дазая, оставляя глубокие борозды от когтей. Осаму досадливо морщится и отставляет чашку. — Нет. Это ты бросишь меня. — Почему? — Акутагава, опешив, вглядывается в лицо шатена. — Потому что все так делают. Юноша ощетинивается, не успевает Дазай моргнуть и глазом. — Я не все. — Нет, Рюноске, ты не понимаешь, — из груди Осаму вырывается тяжелый измученный вздох. Вздох человека, уставшего годами хранить свой секрет. — Так будет лучше. — Без Вас мне лучше не будет, — уверенно заявляет юноша и скрещивает руки на груди. — Будет, — спокойно возражает Дазай. И совсем не спокойно пускается в сбивчивые объяснения. Поначалу он говорит о своих неудачах кратко, чтобы не вспарывать старые швы, которые так долго латал на сердце. Но из Акутагавы слишком ответственный слушатель, который задает уйму уточняющих вопросов. И Дазай отвечает ему, отвечает честно, даже понимая, что голос иногда срывается от волнения, рассказывает обо всем взахлеб, вспоминая все новые подробности. Потому что за все эти годы ожидания Акутагава заслужил, чтобы он был с ним честным. И потому что этот юноша должен знать, что его ждет. Рюноске слушает внимательно и по нему видно, что он впитывает каждое слово. Когда красноречие Осаму иссякает, Акутагава задает волнующий его вопрос. — Зачем Вы пошли на это? — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит Дазай. Абсолютно искренне. Рюноске смотрит на него с крайне задумчивым видом, а затем кивает. — Я буду с Вами. До самого конца. Дазай едва сдерживает улыбку от неуместно пафосной фразы. Он находит юношеский максимализм, местами сохранившийся в Акутагаве, по-своему очаровательным. А на следующий день он приносит два билета в кино и видит загоревшиеся радостью глаза Рюноске. Дазай облегченно вздыхает. Все-таки в памяти этого исстрадавшегося юноши плохие детали не задерживаются надолго, и вчерашний разговор забыт им. Во время просмотра фильма они много шутят, едят поп-корн и самозабвенно целуются. До расставания оставалось десять дней. В оставшиеся им вместе ночи Осаму гладит черные волосы спящего юноши и любуется его безмятежным лицом. Рюноске удивительно красив, искренне ласков, неуклюже заботлив. Будущий избранник Акутагавы получит настоящее сокровище, думает Дазай с нотками гордости за свое решение. И совсем немного — с ноющей болью в сердце. К удивлению Осаму, их отношения никак не отразились на успеваемости Акутагавы. Юноша ходил в университет с той же регулярностью, разве что вел себя намного спокойнее, к удовольствию Куникиды. Тот даже прочел Дазаю благодарственную речь, полагая, что именно воспитательная беседа Осаму возымела такой эффект. Он был недалек от истины. Дазай посмеивался и напоминал себе быть осторожнее. Ни одна живая душа не должна знать о связи преподавателя и студента. Их тайна едва не была раскрыта, когда Акутагава заболел. Дазаю пришлось безбожно врать о причине, по которой ему срочно понадобились отгулы, но желаемое он получил. Несколько дней Осаму провел в состоянии войны с вирусами и упрямством больного юноши. Акутагава гневно шипел, но послушно пил горькие лекарства, купленные для него в какой-то умопомрачительно дорогой аптеке. Легкие Рюноске жгло огнем от удушающего кашля, а глаза Дазая — от недосыпа. Но Осаму не отходил от постели юноши, вполголоса читая ему на ночь книги из домашней библиотеки. До расставания оставалось восемь дней. Когда Акутагава, бледный, как сама смерть и отощавший еще сильнее, вновь появился на пороге аудитории, никто не удивился. Но от вида коллеги, вернувшегося с синяками под глазами и трехдневной щетиной, весь преподавательский коллектив ахнул. Осаму устало отмахивался от расспросов и пил крепкий кофе, который раньше на дух не переносил. Куникида, давно знавший Дазая, предположил, что тот снова потерпел фиаско в отношениях. Если бы он видел Осаму, трепетно поддерживающего под локоть ослабевшего юношу, то явно протер бы очки и посмотрел еще раз. Но пара, состоящая из преподавателя и ученика, тщательно скрывалась. Дазай только украдкой высматривал Акутагаву в коридорах, чтобы убедиться, что тот в порядке. А Рюноске, в свою очередь, не приближался к объекту своего обожания, чтобы не вызвать подозрений. Даже домой они уходили разными дорогами — на всякий случай. Зато у себя в квартире они с лихвой восполняли недостаток нежности за день. До расставания оставалось три дня. Акутагаве еще далеко до окончательного выздоровления, но он уже может передвигаться самостоятельно и даже разговаривать. Он доверчиво льнет к Осаму и ходит за ним хвостом. Дазай, вглядываясь в него изо всех сил, не видит ни намека на угасание чувств, но помнит, что так всегда и происходит. Даже безумно влюбленные в него особы бесследно исчезали по истечению проклятого месяца. Значит, так будет и в этот раз, думает Осаму и дает себе обещание сделать последние дни своих отношений с Рюноске поистине идеальными. Чтобы тот вспоминал их с теплотой в душе. «Настоящая любовь Акутагавы, должно быть, прекрасный человек, достойный его чувств». До расставания оставался один день. Осаму ведет Рюноске по магазинам и покупает ему все, на что только упадет взгляд. Осаму беспрестанно болтает, не закрывая рта, рассказывая зачем-то об учебном плане и проверочных работах в университете. Осаму ни на минуту не выпускает узкую ладонь юноши из своей руки. Осаму страшно от того, какая сильная боль почему-то разъедает его сердце. До расставания оставалось десять часов. Они лежат на кровати, по которой изредка пробегают огни проезжающих мимо машин. Осаму думает о том, что завтра понедельник, самый мерзкий день недели. Рюноске затих уже полчаса назад, но мысли не дают Дазаю покоя. — Я буду помнить тебя, — шепчет Осаму на ухо Акутагаве. — и верить в то, что твоя настоящая любовь сделает тебя счастливым. Дазай тихо целует Рюноске в висок и, откинув голову на подушку, проваливается в сон. Акутагава не спит. Сегодня тридцать второй день их отношений (которых уже нет) и Дазай ничуть не удивляется, не увидев Рюноске в университете. Кто это был, интересно? Случайный прохожий на улице, которого Акутагава встретил по дороге на учебу? Или симпатичный младшекурсник, с которым он столкнулся на первой паре и ушел на свидание? Или… Не думай об этом, обрывает себя Дазай. И все же продолжает строить догадки, кусая до крови нижнюю губу. Его странное состояние отмечают все, но никто не связывает это с исчезновением одного из учеников. Сегодня Осаму идет домой самой длинной дорогой, в обход, дворами и темными переулками. Дазай бредет неохотно, усилием воли заставляя себя переставлять ноги. Он знает, что увидит, открыв дверь — пустую квартиру, в которой его больше никто не ждет. Шаг. Еще шаг. Вот и крыльцо. Осаму достает ключи подрагивающими пальцами. Он знает, что увидит — пустую квартиру, в которой теперь уже не слышно привычного «с возвращением, Дазай-сан». Осаму поднимается на свой этаж. Пешком, не на лифте, чтобы потянуть время. Он знает, что увидит — пустую квартиру, в которой он никому не нужен и никем не любим. И он прав. Квартира с порога обдает вернувшегося Дазая холодом, настоящим, ощутимым. Осаму озадаченно хмурится — он не помнит, чтобы оставлял окно открытым. Ожидаемой им тишины нет и в помине: напротив, с улицы слышны громкие голоса, различимые даже на этаже, где живет Осаму. Шатен досадливо морщится — он не в настроении и хочет побыть один. Дазай направляется к окну, чтобы захлопнуть его, но сворачивает к столу, чтобы кинуть на него сумку. На столе лежит записка. Сердце Осаму пропускает удар. Дазай берет непослушными пальцами маленький листочек бумаги, придавленный какой-то книгой — название Осаму прочесть не может, так как буквы прыгают перед глазами, и даже смысл записки он осознать не в силах. В голове Дазая крутится только одна мысль. Ни одна девушка после расставания не оставляла ему записку. Он стоит, оцепенев, до тех пор, пока написанные неровным почерком буквы не складываются во что-то осмысленное. На бумаге выведена только одна фраза. «Мне не нужна „настоящая“ любовь, Дазай-сан». Осаму, оцепенев, тупо смотрит на листок, а затем опрометью кидается к окну, чтобы выглянуть, чтобы убедиться, что это ложь, но снова останавливается, как вкопанный. Он и так знает, что увидит на асфальте. Тело Акутагавы. Вернее, то, что от него осталось. Дазай сгибается пополам и хрипит от резкой боли, которой взрывается все внутри. Он, ничего не видя, опускается на пол возле стола, вцепившись в него так, что белеют костяшки пальцев. Акутагава Рюноске учился уже на последнем курсе университета. Он постоянно болел, его сухой резкий кашель был узнаваем всеми, от студентов до преподавателей. Юноша часто пропускал занятия, хотя учился усердно. У него не было друзей, не было родителей, не было абсолютно никого в этом мире. Он жил с безбожно пьянствующим дядей, умел драться на ножах и любил инжир. И больше его в этом мире нет. Дазай заходится лающим безумным смехом, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стену так, что перед глазами вспыхивают искры от боли. Но есть еще кое-что. Акутагава Рюноске был влюблен в своего преподавателя, который никогда не был достоин этих чувств. Осаму Дазая. Из груди шатена вырывается глухое рыдание, и он прикрывает рукой горло, почти физически ощущая, как затягивается на нем веревка, привязанная к камню вины. Вины столь тяжкой, что Дазай боится тронуться рассудком. Осаму, вдруг встрепенувшись, хватается за мобильник и начинает судорожно набирать номер Акутагавы, словно на что-то надеясь. Но все надежды рушатся вместе с вибрацией телефона на столе. Запоздало играет припев песни, выбранной юношей на рингтон — эту песню всегда любил напевать Дазай в хорошем настроении. Осаму зачем-то берет в руки телефон Рюноске и смотрит на входящий вызов. «Дазай-сан» читается в голове шатена хорошо знакомым голосом. Который он никогда больше не услышит. Стиснув зубы, Дазай сбрасывает звонок. На фоновом рисунке сразу возникает картинка, от которой Осаму едва не роняет телефон. С экрана на него смотрит он сам: волосы растрепались по подушке, глаза закрыты, рука подложена под голову для удобства. Похоже, Акутагава тайно сфотографировал Осаму, пока тот спал. Дазай тепло улыбается и делает пометку в своей голове поддразнить Рюноске на эту тему. Тот будет, как всегда, забавно смущаться и... Нет. Не будет. Эта мысль проносится в голове шатена, как стрела — нет, как пуля, и Дазай с силой швыряет телефон в стену, а затем бьет в нее кулаком. Раз, другой, третий, пока боль не приводит его в чувство. Осаму снова падает возле стола и вглядывается в записку, едва дыша, словно боясь, что последняя вещь, оставшаяся ему от Акутагавы, растает в пальцах. В этот момент Осаму понимает: больше не будет прогулок в парке, совместных ужинов, сладковатого страха быть обнаруженными в аудитории вместе. Не будет даже долгих мучительных страданий Дазая, его тайного наблюдения за жизнью бывшего с кем-то другим, утешения себя мыслью «зато он счастлив». Больше не будет ни-че-го. Одним одиночеством в этом мире стало меньше. Вот только совсем не так, как планировал Дазай. Осаму съеживается и зябко обхватывает себя руками. Его колотит. Акутагава был один до самого конца. Дазай вновь давится болью от яркой картинки в своих мыслях: стоящий на подоконнике юноша, дрожащий от холода в тонкой пижаме. У Акутагавы слабые пальцы (Осаму помнит, как Рюноске злился на себя за то, что не может нести из магазина больше двух пакетов), но он наверняка цеплялся ими за оконную раму до последнего, не решаясь отпустить. «Что помогло ему решиться?» Записка. Рюноске ушел только после того, как сказал Дазаю то, что хотел, на клочке бумаги. «Мне не нужна „настоящая“ любовь, Дазай-сан». Осаму не слышит, что шум за окном утих, а небо потемнело. Он перечитывает эту фразу вновь и вновь, пока в глазах не начинает рябить. И понимает, что свою единственную настоящую любовь он безвозвратно потерял. Дазай криво улыбается. Окно все еще открыто.