Pieces of Youth

      Чонгук не понимает.       Город сливается вечно в неясное пятно, которое вроде движется, но явно не с ним вместе.       Этот город его выкинул. Выплюнул, подавившись.       И уже не ясно, где его дом. И страшно, что нигде, если откровенно.       Квартира холодная и тусклая. Пахнет то ли плохими сигаретами и пылью, то ли отчаянием.       Чонгук не понимает.       Ему темно, слепо даже, а свет режет ровно по душе. или месту, где она должна быть.       У Чонгука из надежд полный ноль, из мыслей путаница и пустота одновременно.       У него не больше полупустой пачки сигарет на столе со спичками рядом и пустой тарелки.       Он ее гипнотизирует почти. потому что, кажется, не остается ничего. Если и было что-то. В холодильнике, на стенах, в голове и, вроде, сердце.       Он устал чертовски.       От себя, по большому счету.       Заебался ненавидеть и винить во всем не кого-то другого, а только себя самого. Но не может не.       Этот мир ненавидит его, возможно, тоже. Отнимает все, что может.       Чонгук во всем этом тонет, выкарабкаться не может. И сдается.       У него из светлого – воспоминания и не больше. Если все это не представил себе сам в один из таких же вечеров. Если не выдумал для утешения счастливые когда-то в прошлом отношения с ним и его искренней улыбкой, с которой все началось. Если не выдумал.       Если не создал иллюзию, чтобы отчаянно верить в нее.       У Чонгука не больше полупустой пачки сигарет на столе со спичками рядом и пустой тарелки.       Он прикуривает, позволяя дыму окутать сначала легкие, а потом повиснуть неясным над головой.       — Ты кушал что-нибудь?       Его голос глохнет в гробовой тишине. Ответа закономерно не следует.       Чонгук медленно поднимает взгляд и только потом осознает, что за столом напротив него никто не сидит.       Потому что его больше не ждет никто. Ни здесь, ни где-то в другом месте. Если и ждал когда-то.       Чонгук не уверен, что он не выдумал его и все это. В телефоне пусто, на стенах нет фотографий. А память предательски подводит его. Не дает вспомнить глаз, словно никогда и не видел их. Не дает вспомнить, какие сигареты и чай или кофе, словно никогда и не знал.       Чонгук не понимает.       В его голове тысячи кадров того, как он был когда-то счастлив. И один, перечеркивающий их всех, того, как он ушел.       Чонгук кажется самому себе героем книги в стиле Ремарка. Только никто о нем не напишет.