Двести алых роз

      — Когда-нибудь я подарю тебе букет из двухсот роз. Будь уверен, малыш, — прошептал Тони Питеру, когда те сидели в темной гостиной в Башне Старка, смотря какую-то мелодраму, — и ты не сможешь от него отказаться.       Питер лишь улыбнулся мужчине, крепче прижимаясь к нему и кутаясь в теплый махровый плед, под которым было даже жарко, но он не спешил откинуть его. Питер наслаждался этим вечером и жаром, что исходил от тела Тони и распространялся под этим самым пледом. Он старался запомнить каждое мгновение этого вечера, ведь таких больше может и не быть.       Вот уже на протяжении нескольких месяцев Питера преследует аромат цветов. Именно эти несколько месяцев назад Питер узнал, что у него рак. Тёмное пятно на рентгене никак не могло врать, а врачи лишь разводили руками. Как у такого юного — ведь ему всего семнадцать — без вредных привычек, ведущего здоровый образ жизни парня могла обнаружиться столь страшная болезнь? Этого не знал никто. Впервые ощутив аромат цветов, который был страшен для многих людей, и ощутив противный привкус пыльцы на кончике языка, Питер первым делом отправился в больницу. Говорить об этом тете Мэй он не стал, зная, как испугается женщина. В больнице, осмотрев мальчишку и взяв на пару анализов кровь, врач послал его домой, ожидать результатов. Которые не заставили себя долго ждать и не принесли утешительный прогноз. В крови Паркера, после биохимического исследования, была обнаружена пыльца, напополам с признаками онкологии. Затем был рентген и неутешительный диагноз. Рак правого легкого, быстро развивающийся и приближающийся к последней стадии. Теперь скрывать от тети Мэй не было смысла, да и врачи, выпросив у Питера ее сотовый, связались с ней и оповестили о столь страшном диагнозе. Бедная Мэй чуть не умерла в ту самую минуту, как только ее ушей коснулось слово «рак», а в сочетании со словом «племянник» оно приобретало еще более страшный контекст. В тот вечер и ночь они просидели на кухне, Мэй рыдала на плече у Питера, а тот крепко обнимал её и гладил по волосам, приговаривая, что всё будет хорошо. Но «хорошо» уже точно ничего не будет. Опухоль была неоперабельная, да и если бы операцию и можно было провести, денег на неё у семьи Паркеров не было. Конечно можно было попросить необходимую сумму у Тони Старка, но Питер не хотел, чтобы тот знал. Он хотел провести остаток отведенных ему дней вместе с миллиардером так, будто и нет этого рака.       Они с Тони встречались уже два года. Старк был весьма хорош в любовных делах, ведь у него было столько партнеров. Но ни с кем он не был нежен и чувствителен так, как с Питером. Парнишка ощущал его любовь к себе каждой клеточкой и отвечал на это взаимностью. Пусть в самом начале Железный Человек и относился к паучку как к ребенку, ограждаясь от него стеной, но в конечном итоге он сдался, поддавшись на желание любить и быть любимым. Питер стал солнцем в его жизни, осветив давнюю тьму, что царила в его сердце после ухода Пеппер. Тони снова поверил, что может быть интересен кому-то не только из-за его многомиллиардного состояния, но и за его саркастические шутки и вечное распитие алкоголя. Видя Питера, Старк ощущал, как тонет в этих больших наивных глазах — как у олененка — задыхаясь оттого, что сердце стучит где-то в горле. Он был готов подарить этому парнишке звезду с неба, если тот попросит. Но Питер молчал. Даже когда на их годовщину равной в год отношений, Тони подарил Паркеру навороченный ноутбук и новенький телефон, Питер лишь неловко улыбнулся и сказал, что это было вовсе необязательно, но Тони видел в этих восхитительных карих глазах восхищение и это теплило его сердце. После он наблюдал, с каким трепетом и аккуратностью его олененок распаковывает свои подарки, снимая с них блестящую оберточную бумагу. От Питера Тони получил в подарок одеколон, который тот купил на свои последние деньги. Слегка горьковатый запах терпко забивался в нос, но Тони носил этот аромат на себе, ведь это подарок от его солнца. И видя ту улыбку, которой светил ему Питер каждый раз, когда ощущал нотки одеколона на рубашке миллиардера, Тони был готов хоть полностью облиться им, лишь бы эта улыбка не угасала.       Но затем всё изменилось. Питер стал каким-то другим. Он, будто бы, остался всё тем же: также улыбался, также весело смеялся, шутил и рассказывал о своих геройских приключениях, и о том, как одна благодарная старушка хотела затащить его покушать к себе, но в нём не было того огонька, который Тони заприметил в их первую встречу. Он куда-то испарился, а куда, гений не мог понять. Он несколько раз спрашивал у Паркера, всё ли у того в порядке, на что тот отвечал положительно, а затем улыбался той улыбкой, которой Тони верил. Но как-то раз Старк услышал, как паучок задушено кашляет, стараясь делать это как можно тише, чтобы миллиардер не услышал. Это было в один из тех вечеров, когда Питер остался в Башне под предлогом «стажировки». Ведь Мэй не была в курсе их отношений, хоть Тони и собирался в скором времени ей все рассказать. Тогда Старк сидел в гостиной, ожидая, пока Питер возьмет с кухни свои чипсы и именно в этот момент послышался этот душераздирающий кашель. Когда Старк подорвался, чтобы понестись на кухню, Питер уже шел обратно и все также обезоруживающе улыбался. Как обычно, на вопрос Тони он ответил, что всё хорошо, плюхаясь на диван. Тони был в замешательстве, но он думал, что будь что серьёзное, Питер бы ему обязательно сказал.       Неделю назад Питер вырвал из своей вены фиалку. Красивый нежный цветок с фиолетово-синими лепестками расцвел прямо из вены юноши и тот обнаружил ее, когда проснулся. Лежа на кровати в своей комнате в их с тетей доме, и рассматривая цветок, Питер готов был рыдать. Он не хотел умирать. Не в семнадцать лет. Слишком мало он прожил, слишком много не сделал. Сев на кровати и обхватив нежный стебель пальцами, тот с яростью вырвал цветок, тихо прошипев от боли. Появление первого цветка говорило о том, что времени становится всё меньше и, возможно, Питеру осталось жить не больше нескольких месяцев. За окном во всю вступал в силу последний месяц осени, листья на деревьях давно опали, а на улицу невозможно было выйти без шарфа из-за холодного ветра. Скоро наступит зима и Питер не знал, доживёт ли он до первого снега. Паркер теперь все больше времени проводил с Тони и с Мэй, ведь последние мгновения своей жизни он хотел посвятить им. Мэй, каждый раз видя племянника по утрам, исхудавшего, побледневшего, но старающегося сделать вид, что все хорошо, сдерживала слезы и говорила, чтобы он хотя бы один раз попросил у Тони помощи. Но тот лишь отмахивался. Всё равно уже ничего не сделаешь. После учебы Питер шел в Башню Старка, где его всегда ждал Тони. Он откладывал все свои дела, чтобы, хотя бы, пару часов побыть с паучком. Они разговаривали, смотрели разные фильмы, один раз даже готовили вместе, испачкав всю кухню в муке, а после нежно целовались посередине этой белой кухни, будучи в муке сами. И в такие моменты Питер забывал о своей болезни и о том, что он в одном шаге от гроба.

***

      Питер сидел на крыше небоскреба, смотря на ночной город с многометровой высоты, наслаждаясь холодным осенним ветром, что дул прямо в лицо, и многомиллионными огнями мегаполиса. Сегодня город останется без защиты Человека-Паука, ведь у него совсем не было сил. В последнее время ему было все сложнее поддерживать ту маску, за которой он прятался. Силы покидали его с каждым днем, противный вязкий вкус пыльцы становился все сильнее, а из-за нее самой во рту вязало и было постоянно сухо. Питер старался избегать поцелуев Тони, чтобы тот ничего не заметил. Либо же перед их встречей он очень тщательно чистил зубы и язык, а затем жевал жвачку, чтобы хоть на какое-то время перебить вкус пыльцы фруктовым или мятным. Тони вот-вот хотел раскрыть их отношения тёте Мэй, аргументируя это тем, что он не может подарить своей паре роскошный букет из двухсот роз. Дурак. Питер улыбнулся, обнимая колени и сильнее прижимая их к груди. Он уже давно хочет подарить Питеру этот букет, с того самого дня, когда у них было третье свидание. Но это вызвало бы слишком много подозрений, поэтому эта идея отметалась. Питер не винил Тони в том, что тот постоянно хотел заваливать его подарками. Он привык жить на широкую ногу, а Питера его супердорогие подарки ставили в неловкое положение, ведь нужно было дарить что-то не менее ценное. А что можно подарить миллиардеру, у которого и так все есть? Вот и Питер не знал. Но Тони всегда радовался его небольшим подаркам и это грело душу паучка. Прошел почти месяц, осень уступала зиме, как и жизнь Питера уступала смерти. Сегодня он вырвал алую розу из груди, прямо из места, где билось сердце.

***

      Снег медленно падал на серую землю. Необычайно крупные для Нью-Йорка снежинки плавно кружились в легком ветерке, засыпая собой землю вокруг свежей могилы и её саму, оставаясь лежать на ней неподвижно. У могилы стоял мужчина средних лет: его дорогое пальто было усыпано легкими белыми красавицами, они путались в темных, слегка поседевших волосах миллиардера, и оставались там словно украшением. Тони смотрел на могильный камень из черного мрамора, который он заказал сам, пустым взглядом рассматривая золотые буквы на нем, какими было выведено имя Питера. Мужчина не знал, как долго он стоит здесь, для него все потеряло смысл. Все ушло снова во мрак, как это было когда-то и теперь ему не светило его личное солнце. Оно теперь лежало под толщей земли, навсегда унеся за собой свое тепло и ту прекрасную улыбку. Медленно подойдя к могиле, Тони опустил на припорошенную белым землю букет из двухсот роз, что так ярко выделялись на светлом фоне и черном мраморе. Сев на колени, прямо на холодный снег, мужчина смахнул снежинки с памятника, будто погладив его.       — Я ведь говорил, что подарю тебе этот букет. Прими его, пожалуйста, — глухо прошептал Тони, ощущая, как все краски мира блекнут. Прижавшись к ледяному камню лбом на пару секунд, Тони тихо прошептал слова о любви, что улетели вместе с ветром.