всё как по канонам

урарака улыбается всем: и хлюпику-деку, и отбитому минете, и даже, блять, ему. растягивает свои обведенные розовым блеском губы, высоким голосом щебечет что-то об уроках, фильмах и музыке. очако выбирает себе в костюм что-то обтягивающее и розовое, обязательно на каблуках. не хочет выделяться — у всех девчонок наряды такие откровенные, как будто они не геройствовать, а блядствовать собираются, и она во главе строя. и волосы у неё пахнут чем-то приторно-сладким, и на пенале какой-то брелок, и почерк у неё круглый и аккуратный, да и на полях тетради вырисовывает что-то. всё как по канонам. и бакуго это бесит. вернее бакуго это б е с и т. он понимает деку, у которого глаза вечно на мокром месте от ощущения какого-то вселенского благословления. он понимает многих, хотя совсем не принимает, но вот на неё даже смотреть не хочется. урарака такая слащавая, что блевать тянет. а другим, кажется, нравится — заглатывают да облизываются под конец. а она и рада. со зрительских мест летят эти «она же девушка!», «остановись!», «злодей!». может, он и видится им чудовищем, но он срывает с этого кремня сахарную вату, оголяя разводы и все неровности. очако, кажется, и сама рада сбросить её, показать, что она им не хрусталь в шуршащей обёртке. кацуки даже говорит, что она не слабая. а потом снова приходят разговоры о музыке, розовые губы и завитушки у заглавных букв. бакуго бесится ещё больше, а урарака на него не смотрит. потому что знает. потому что он видел. и снова завёртывается в сахарную вату.