Окно напротив

      Бинокль притащил Гном. Здоровенный, армейский, небось отцовский. Вот же здоровый, а долбанутый. Гном, естественно, не отец.       — Ну кого там разглядывать? — лениво спросил я. — Кто не на работе, те на речку умотали.       Мы сами только что оттуда припёрлись, силы потраченные жратвой восстанавливать. И пивом. Гном отмахнулся, на подоконник облокотился поудобнее, ноги расставил пошире, и смотрит. Зна-а-аю, кого он в доме напротив разглядывать собрался. Совсем на своей Нике чокнулся.       — Да нет её! — засмеялся я. — Будет твоя красотуля дома сидеть в такую погоду. Её у подъезда с букетом надо караулить, а не у меня с биноклем.       — Какая она, а? — Гном согнул руки, приставил к груди и растопырил так, чтоб локти на меня глядели:       — Во, а? А глаза — ух ё-о! А губы! — тут Гном подавился слюной и давай руками махать.       — На… — я сунул ему бутылку с пивом.       Он отпил жадно и давай дальше:       — Ну это… Ну ваще-е…       — Задолбал ты, Гном, — вздохнул я. — Совсем чокнулся! Чего красивого-то? Долина силиконовая!       Но Гном продолжал восторженно мотать башкой.       — Нет, Ника — это нечто…

***

      Гном сам нечто — ростом два метра и в плечах полтора. Всё у него как положено: бицепсы-трицепсы, кубики-шмубики, рожа смазливая и лыба на все тридцать два. А кликуха с детства осталась, с тех времен, когда он пешком под стол ходил.       До седьмого класса так и ходил. Ноги, как макаронины, руки длинные, голос тонкий, пронзительный и слюной брызгал всё время в разговоре. С ним никто, кроме меня, и не общался, все от слюней уворачивались.       Но после окончания седьмого класса он уехал на всё лето в спортивный лагерь, и когда вернулся, все решили, что новенький пришёл — высоченный, широкоплечий, веснушки пропали, и слюни, кстати, тоже. Короче, был бы девахой, тёк бы только от вида. А кличка осталась.       Плюс Гнома в том, что, в отличие от Ники, у него всё настоящее, а минус, это то, что в голове у Гнома опилки, как у Винни-Пуха. В этом плане они с Никой тоже схожи. Только ему не светит. Будет Вероника после мажора столичного с Гномом связываться, даже если он и раскрасавец. Как же!       У неё отец дачу продал, чтоб дочура учиться могла, и там, в столице, ей, видать, как бабуля говорит, мозги «спортили». Связалась с мажорчиком, институт бросила, а он ею покрутил и тоже бросил.       Месяц назад она домой вернулась, весь двор высыпал смотреть — тоже сперва не признали. Два арбуза на месте грудей и губы-вареники. Подарок от ухажёра.

***

      — Губищи-то у неё… губищи… — не унимался Гном. — Сосёт, поди…       Я не слушал. Надоело. А Гном продолжал трепаться и восторженно чмокать, и вдруг как-то странно охнул, дёрнулся и метнулся к выходу:       — Женька, бляха, я забыл совсем, — затараторил он. — Мне ж это… Мне по делу надо. Пипец, как срочно!       Я сел:       — Ты всё утро ныл, что делать нечего, скорей бы отпуск кончился?       — Забыл, Женька, забыл!       Эти слова он уже из прихожей проорал, дверью шарахнул и умчался.       Меня от пива разморило, убирать ничего не хочется. Стол оглядел лениво, рукой махнул, и тут взгляд на подоконник упал. Ха! Этот идиот бинокль свой забыл. Ну, взял я его и по окнам пробежался. Надо будет завтра сказать, что смотрел, как Ника весь вечер голышом по квартире ходила. Пусть локти погрызёт.

***

      Окна во всех квартирах нараспашку, и близко так, ну просто руку протяни — кажется, что дотронешься. Как я и думал, никого нет. В одной квартире мужичок на диване дрыхнет, на пузе кошка свернулась, в другой тётка цветы пересаживает, а в третьей два пацана в ноут с головами влезли — небось, порнушку смотрят. По нижнему этажу прошёлся.       Вот и Никина квартира — лоджия с помидорами, дальше комната, а в ней брательник Ники в одних трусах рассекает. Да нет, не рассекает, а танцует, и не какие-нибудь два прихлопа три притопа, а извивается так неторопливо да себя оглаживает. Видать, сам себе стриптиз устроил.       Ну ничего так, кстати. Юнец пластичный, двигается красиво, я аж загляделся, но тут танец к концу подошёл. Пацан труселя стянул и ногой их, а они — швырк и на люстру. Я от смеха хрюкнул и рот прикрыл, словно он услышать может. Танцор завис на пару секунд и попёр за табуреткой трусы доставать.       Я его и не замечал прежде, даже имя не помню. Вроде Коля. Но про имя я тут же забыл, потому как ещё кое-что интересное разглядел. Он был полностью выбрит. Пах, я имею в виду, и яйки. Лыс, как в день рождения! Видно всё до мельчайших подробностей — и пипирку розовую, и птичку, на бедре наколотую.       Так вот, Коля этот тем временем трусы снял и ещё минуту-другую потягивался да почёсывался, затем лениво, словно нехотя, разлёгся на диванчике. И давай дудольку свою наглаживать. Мне вроде как стыдно стало. Если бы девчонка себя ласкала, да хоть та же Ника, я бы посмотрел, а парень… да ну, чё я, извращенец?       Но бинокль я так и не опустил, потому как Коля теребить себя внезапно перестал, руки под бёдра подсунул, задé своё приподнял, будто стойку на лопатках сделать хотел, и вдруг свернулся клубочком, как гусеница, так, что член у лица оказался. И тут… Показалось? Да ни хрена! Николаша взял в рот свой собственный хуёк. Он просто взял в рот свой член!       — А-а, блять!       Руки у меня от неожиданности разжались, и бинокль упал. И прямо на палец! Я схватил его, морщась от боли, снова нужное окно выцепил. Нет, не глюк — Коля по-прежнему сосал сам себе.       — Гибкий, сучёнок! — невольно восхитился я.       Больше подумать ничего не успел, потому что в комнату вошел… Гном! Гном?       В голове миллион мыслей в секунду пронеслись. Чего он забыл? Как он в квартиру попал? Коля дверь не запер? Ника ключи дала? И почему у Гнома рожа не ошарашенная, как у меня, а дебильно-умильная, ну будто котёнка увидал. Ещё момент — и слюни, как в детстве, распустит. Не-е, следующий поворот меня убил просто.       Гном сел на диван рядом и булочки Колины, к небу задранные, гладить начал. Николаша уньку свою изо рта выпустил, разогнулся. Испугался? Шиш! Глаза томные, улыбается, и пальчиком Гнома к себе манит. Дескать — поближе, поближе, дружок.       У меня, в отличие от Гнома, день явно неудачный, особенно для ног, потому что бинокль, зараза, второй раз выпал, и по тому же пальцу. Я чуть не забыл обо всём на свете, начал с подвыванием по комнате прыгать, но вовремя опомнился. Пропущу ведь всё!       Руки у меня дрожали, пока я снова нужное окно искал. Так… мужик с кошкой, тётка с цветами, мальчишки… Эх вы! И не знаете, какие у вас тут страсти рядом творятся!       А там Гном уже к губам Коли присосался — захочешь, не оторвёшь. А ручищами жадными по Колиному телу водит, член задевает.       — Да подвинься ты! — зашипел я. — Разлёгся — ни хрена не видно!       Гном словно услыхал, подскочил, одёжки с себя поскидывал, в стороны расшвырял, и обратно упал. Снова Колю наглаживает — по груди, по бокам, по животу, а немного погодя ещё и целовать стал, опять же грудь, живот, птичку на бедре лизнул… ух, ё-о! А Коля выгибается, голову запрокинул и бёдрами вверх дёрг-дёрг. Поторапливает, значит. Гном понял, и…       У меня в башке молнией — это же Гном! Гном, любитель силикона. Гном, тот самый, который, нам на зависть, невинность ещё в девятом классе потерял. Гном, по которому с ума сходили самые красивые девчонки. Который…       Так вот этот самый Гном вместо того, чтобы поклоняться арбузно-варениковой Нике, запросто делал минет её братишке, да с таким упоением, будто клубничный леденец облизывал, и при этом ещё яйца его пальцами перебирал. Парню! Пусть он весь изящный да тонкий-звонкий, но на девочку похож, как я на Патриса Лумумбу.       А я-то? Я? Вместо того, чтоб бинокль об стену шмякнуть, майку на груди разорвать, и, с криком: «Р-р-р-а-а-а!!!» броситься Гному морду бить — я продолжал пялиться в эти чёртовы окуляры, облизывая пересохшие губы. Пересохло конкретно. Не глядя, я нащупал бутылку и глотал, не чувствуя вкуса. Всё, приехали — остановите шарик, я сойду!       Только чуть позже — я всё-таки до конца досмотрю.

***

      Гном время не терял, уже пальцы в Колю пихал, от чего последнего гнуло и колбасило. Да знаю я, знаю про простату, не маленький, просто в тот момент я вообще ничего не помнил.       У Гнома, кстати, елдец с мою руку. Он боком сидел, и я эту докторскую «Папа может» будто в метре от себя видел. Щас папа смо-о-ожет!       От мысли, что сейчас вот эту оглоблю в махонькую жопку засунут, мне вдруг Колю стало жалко.       Впрочем, вид у Коли был отнюдь не жалкий, опять попенью задёргал, поторапливая. Ишь, какой нетерпеливый! Гном ножки его тонкие на плечах пристроил, повозился и… Я зажмурился.

***

      Смотреть на секс на экране — это одно. Видеть, как твой друг пердолит парня, это… это неописуемо! И красиво. Да, это я уже потом понял.       Они меняли позу за позой, Гном вертел Николашу, загибая в крендель и чуть ли не в морской узел завязывая. У Коли глаза безумные, дышал, широко открыв рот, хватался за обивку дивана, за волосы Гнома. Я только представлять мог, как он стонет и всхлипывает. Надо же, страстный какой!       Тела обоих блестели от пота. Блять, я сам взмок и дышал через раз! И мой собственный член грозил трусы порвать. Я бы тоже Женьку-младшего погонял, на них глядя, да одной дрожащей и влажной рукой тяжёлый бинокль точно не удержал бы.       Кончая, Коля выгнулся немыслимо, а от рыка Гнома не только у меня — в соседнем квартале люстры затряслись.       Расцепившись, они долго лежали, не двигаясь. Губы у обоих шевелились, и я очень жалел, что не слышал. Коля улыбался и выводил на груди Гнома вензеля, а тот смотрел ну до того влюблённым взглядом, что не каждая красавица в своей жизни удостоится…

***

      Припёрся Гном поздно вечером. Я отдал ему бинокль, и он по взгляду моему вдруг понял всё. Усмехнулся нагло:       — Ну да, люблю я его.       — А как же Ника? — ехидно спросил я. — Ах, глазки, ах, губки?       — А мне надо было сразу признаться, что я с её братом сплю? Может, ещё на улицу выйти — поорать, чтоб все знали? Я того… специально. Ника, кстати, всё знает, она нас прикрывает периодически.       — И давно?       — Около года.       — Пиздец! — вырвалось у меня. — Ну вы, блин, даёте! А дальше-то как?       — Да всё нормуль. Коля в столицу учиться поедет, а я с ним.       Я хохотнул:       — Сестрёнка отучилась, теперь братишка? Что теперь её отец продавать будет? Машину?       — Коля не такой, — перебил Гном. — Он умный, на бюджетный поступил. А если что, так у меня кое-чего накоплено, не пропадём. И тётка у меня там, давно зовёт…       — И что ты там делать будешь?       — Работу, что ли, не найду? — Гном поиграл мускулами, прищурился. — Ну что, презираешь меня?       Ну-у, кого другого, может, и презирал, но Гнома… Это ж Гном! Да и после того, что я видел, презирать было трудно. Тут скорее… Мда…