heal my mind

1985 На берегу холодно, и все вокруг будто наспех набросано простым карандашом. Деймон вглядывается в серое безжизненное небо, точно видит там что-то огромное, ослепительно яркое. Ветер нещадно треплет их волосы, пытается поднять за них и оторвать от земли. Единственное, что удерживает Грэма, это бутылка отвратительного дешевого вина. От него внутри тепло, и мысли становятся тише. Обычно они кричат так громко, что он почти не может спать, но сейчас его разум блаженно спокоен. Устав сидеть, Деймон вскакивает на ноги и шипит от боли. -Опять они тебя поколотили? Дай посмотрю. Он расстегивает куртку и задирает футболку. Под ребрами на правом боку у него разными красками цветет здоровенный синяк. Грэм протягивает руку и почти невесомо касается его кончиками пальцев. О противной ноющей боли Деймон забывает практически сразу; все, о чем он может думать это бледные робкие руки Грэма, и как ему бы хотелось, чтобы они касались не только его ссадин и синяков. Но он молчит. 1988 Они играют в темных, похожих на пещеры, клубах на крошечных сценах, где то и дело можно врезать случайно кому-то из зрителей или получить самому от заведенной толпы. Каждый такой вечер Грэм наблюдает, как у микрофона неистовствует Деймон. Порой он действительно выглядит, как одержимый дьяволом: вскидывает руки в воздух, закатывает глаза, остервенело облизывает пересохшие губы, бьет себя по голове открытой ладонью. Это пугающе, неправильно, но в равной степени привлекательно. В окружении распаленных, бесноватых тел, Грэму кажется, что он сам покрывается слоем грязи и странного желания. Каждую такую ночь он возвращается к себе и старательно пытается все это смыть. Пыль, пот, иногда кровь, не всегда свою. Даже если крепко-крепко зажмурить глаза, выжженный на внутренней стороне век образ все равно не дает ему покоя. Он исступленно гладит себя, надеясь, что никто не слышит его за шумом воды. Она приходит в его комнату без стука. Они почти не говорят вслух, и Грэму это нравится, пустая болтовня его никогда особо не занимала. Ее кожа мягкая и прохладная под его руками, когда он снимает с нее платье. Он достает краски и рисует ее, лежащую рядом с ним, и кажется, что всё прошло, он излечился, очистился, в нем больше нет этой загадочной грязи. Но на грани ему видится Деймон, его приоткрытый рот, пушистые ресницы, дрожащие, когда тот запрокидывает голову, и Грэм еле сдерживается, чтобы не прокричать его имя. На утро он ненавидит себя и спускается к Алексу. Дверь его всегда открыта, а на полу валяется недопитая бутылка, даже уже не важно чего. Остатки выпивки быстро заканчиваются, после Грэм долго сидит в кресле и бесцельно листает французские книжки, не разбирая ни слова, или смотрит на спящего Алекса, пытается понять, хочет ли он от него того же, что воображает с Деймоном. Наверное, нет. 1992 Наступают времена, когда даже алкоголь не помогает заглушить то, что превращает его голову в осиное гнездо. Тогда Грэм глотает снотворное и пытается отключиться от мира хотя бы на несколько часов. Но в этот раз сна ни в одном глазу. Дверь в его номер тихонько открывается. На мгновение внутри всё замирает в ужасе, что он забыл закрыться, и сейчас его наверняка обворуют и убьют, но сразу же вспоминает: у него нечего взять, да и нужна ли кому-то его жизнь? Незваный гость еле слышно крадется по комнате, и по тому, как он дышит, Грэм понимает - это Деймон. Ему уже не кажется странным, что ему знакомо его дыхание, его невидимые движения. Постель прогибается под тяжестью тела. И раньше Деймон приходил к нему среди ночи, но обычно ложился прямо в одежде, отвернувшись спиной, и уходил, как только небо начинало светлеть. Но сейчас Грэм чувствует, как руки, словно змеи обвивают его тело. Чувствует его пылающую кожу на своей, вдыхает исходящий от него запах порока. Наверняка Деймон прямо перед этим трахал какую-нибудь девчонку, а теперь льнет к нему, как ни в чем не бывало. -Что ты хочешь? - наигранно сонно спрашивает Грэм, как будто его это все совершенно не занимает. -Тебя. - горячий выдох в ухо. Внутренняя борьба продолжается недолго, и в конечном итоге он поворачивается на другой бок. Деймон целует его открытым ртом, сразу же пуская в ход язык. Это был не первых их поцелуй, но впервые это было лишено шутливой дружеской невинности. Пальцы Деймона в его волосах, сжимают его шею, пробегают по спине, и Грэму кажется, что он в постели с многоруким богом, который заставляет его плакать и просить пощады. Они несколько раз меняют положение, сцепившись, как дикие звери, но в конечном итоге Деймон садится на него сверху, прижимает его плечи к простыням. -Свяжи меня. Свяжи мне руки. - вдруг приказывает Грэм, и у Деймона от этих слов звенит в ушах. Естественно ему хотелось, чтобы Грэм прикасался к нему, но у того глаза блестят, как у сумасшедшего, и если это поможет ему получить больше удовольствия, то почему бы и нет. Деймон наклоняется к валяющимся на полу вещам и вытаскивает ремень. Он поднимает руки Грэма над головой, привязывает к спинке кровати, и тот слегка шипит и закатывает глаза, когда грубоватая кожа стягивает запястья. И хотя Деймон считает, что уже успел многое повидать, такого он точно никогда еще не видел. Не в силах оторвать взгляд от растрепанных волос и искусанных губ, он спускается все ниже и ниже. Грэму страшно смотреть ему в глаза, и он пытается спрятать лицо, уткнувшись в собственное плечо. От первого касания языка Грэм громко потерянно стонет, и Деймону кажется, что это самый сладкий звук, который ему только приходилось слышать. 1995 Теперь настоящая жизнь состоит из тайн. Все, что может выбраться наружу тщательно документируется, но надо оставлять и что-то для себя, распихивать по карманам, закапывать под землю, точно детское сокровище. У них есть общий секрет, такого толка, что о нем не терпится рассказать всем вокруг. Грэм не может выразить это словами, поэтому он выдает себя взглядами, жестами, но чаще всего гитарой. С другой стороны, Деймон и вовсе будто кричит об этом на каждом углу, но все думают, что это шутка. Ни в его виде, ни в словах нет и капли серьезности. Как говорится, если хочешь что-то надежно спрятать, положи это на самое видное место. Они живут в своем огромном мыльном пузыре, пока ему не приходит время лопнуть, забрызгать все вокруг своими внутренностями. Все собираются праздновать, но никто не рад. Хуже всех приходится Грэму. Он смотрит в окно на темную улицу и понимает, что больше не может жить. Не так. Никак. Впереди все будет еще страшнее. Никто даже не замечает, когда он садится на подоконник, свесив ноги наружу. Шестой этаж, как раз хватит для того, чтобы стать всего лишь воспоминанием, которое никто не сможет осудить. Первым его замечает Алекс, хлопает Деймона по плечу, и тот молча, одним взглядом заставляет всех выйти из комнаты. Сначала он долго смотрит на склоненную над дорогой голову, и не знает, что сказать, чтобы не запустить необратимый процесс. Иногда он так же ночами без сна изучает его спину, пока Грэм лежит, уткнувшись лицом в подушку, и его плечи мелко беззвучно вздрагивают. Ему хочется успокоить, но опасение, что все станет еще хуже, пересиливает. Деймону страшно, в первую очередь за себя. Если Грэма не станет, то наступит конец света. Мир взорвется, ослепит его своими осколками, и у него больше не получится делать то, что приносило ему радость. Он протягивает руку. 1997 Они не разговаривают уже вторую неделю подряд. Однажды Грэм получает от Деймона письмо на несколько страниц, оно явно писалось не один день и в разных состояниях. На следующее утро он приходит в студию и кивает ему, обозначая, что сообщение до него дошло, но вслух снова не произносится ни слова. В гости он никого не ждет, тем более в такую погоду. Дождь льет весь день, и Грэм провел его на полу с гитарой в руках, даже уже не играя, а просто ощущая ее вес на себе, как последнее напоминание о собственном существовании. Все чувства уже давно притупились. Нет страха, нет ненависти, нет страсти, нет любви. Ему кажется, что он живет в вакууме и не дышит уже несколько месяцев. Стук в дверь не прекращается уже которую минуту, значит, это не случайность. Судя по тому, как с Деймона ручьями стекает вода, весь путь он преодолел пешком, и стихия не только его не остановила, но и не смогла убедить в необходимости такой бытовой мелочи, как зонт. Грэм уходит и возвращается с полотенцем и одеждой, а потом бредет к оставленному пять минут назад месту и снова берется за гитару, будто в доме больше никого нет. В комнату Деймон заявляется в одном полотенце, не потрудившись надеть предложенные ему вещи. Он усаживается на пол, подобрав под себя ноги, и долго смотрит на Грэма перед тем, как вытянуть руки в его направлении. -Что ты делаешь? -Нарисуй что-нибудь. На мне. Давай, доставай свои краски. От осознания, что Деймон впервые за долгое время так открыт перед ним, Грэму не по себе, и он поначалу не знает, как реагировать на такое предложение. -Ну давай. Наконец Грэм сдается. Все же это лучше, чем вести бесцельные душеспасительные беседы, к которым в последнее время свелось их общение. Он приносит все, что нужно, и устраивается поудобнее перед своим живым холстом, начиная рисунок с протянутых к нему рук. Через некоторое время занятие становится настолько увлекательным, что он от старания высовывает кончик языка, и Деймону это кажется крайне забавным. Его кожа покрыта странным символами, значение которых понятно только автору. На лице Грэм оставляет красную полосу, от уха до уха, будто это племенная раскраска. Деймон мягко отбирает кисть и проводит такую же линию у него на лице. Теперь они одного племени. Снова. 2003 -Нам нужно сфотографироваться обязательно, не каждый же день я женюсь! Алекс размахивает руками, как дирижер, собирая их вокруг себя. -Давайте, отличный будет кадр: я и мои лучшие друзья. У Грэма с лица не сходит улыбка, и кажется, что ему снова не больше двадцати. У Деймона ощущение, что он сам за последнее время постарел лет на десять, если не больше. Все тело болит, и будто уже не хочет содержать в себе его разум. Он изображает самое счастливое выражение, на которое способен. Щелкает затвор. 2008 Город шумит за окном. Они сидят друг напротив друга, разделенные только преступно низким кофейным столиком. Деймон вдруг протягивает руки ладонями вверх и взглядом приглашает Грэма. Он кладет свои сверху, несколько пальцев у него перемотано разноцветными пластырями. -Это очень мило. -Замолчи. Они сидят, взявшись за руки над столом, как на спиритическом сеансе. -Я все это время хотел сказать тебе кое-что. У меня вообще-то был миллион шансов донести до тебя эту информацию раньше, но я по-настоящему осознал это только, когда ты нас покинул. -О, то есть я теперь Грэм, дружелюбное привидение. -Не такое уж и дружелюбное. - пытается парировать Деймон. -Ну, знаешь, я стал немного добрее, когда перестал пить. - Грэм отчаянно борется с желанием почесать нос, но рук не отпускает. - Так что ты хотел сказать? Деймон смотрит ему в глаза. -Я люблю тебя, Грэм. -Это я уже когда-то слышал. -Нет, серьезно. Я действительно имею это в виду. Какое-то время они молчат, и время словно застыло. -Прости меня. - голос сначала такой тихий, что Деймон догадывается, что Грэм что-то говорит, только по тому, как у того шевелятся губы. - Я был таким придурком. Мне казалось, что все это поможет мне заглушить мысли, но я их больше не слышал потому, что они вырывались наружу. Но когда действительно надо было что-то сказать, я все заталкивал в себя и сидел, как на пороховой бочке. -Не надо. Это прошло. Считай, что мы начинаем все заново. 2017 Балкон в номере ужасно маленький для них двоих, но все-таки им удается там разместиться. Грэм задумчиво пыхтит сигаретой. Глядя на него, Деймон не может понять, что за странное ощущение разливается у него по телу. Он перебирает все знакомые ему состояния, и в итоге приходит к выводу, что это то, чего он давно не чувствовал. Может быть даже никогда. Да, им сегодня играть, а завтра и послезавтра и еще много-много дней после будет бесконечное количество дел, но сейчас он абсолютно и бесповоротно спокоен. Ветер треплет их волосы, и Деймон вдруг замечает, что Грэм начал седеть. -Давно это с тобой? -Не знаю. - пространно отвечает Грэм, не уточняя, о чем именно его спрашивают. Деймону хочется, чтобы этот момент никогда не прекращался. И чтобы ничего не испортить, он молчит.