Не плачь

      — Николенька снова плачет во сне.       — Разбуди его и напои чаем.       Женщина покорно кивнула и, ухватившись за край домашнего воздушного платья, вышла из комнаты.

***

      Маленький Николай перевернулся на бок в своей тесной размягчённой кроватке. Он жмурил большие круглые глаза, закрывал красное лицо маленькими ладошками и вертел кучерявой светлой головой, пытаясь спрятаться в складках огромного облака подушки.       Коленька не понимал, спит ли он. Он хватался пальцами за складки накрахмаленной простыни и чувствовал, что лежит в своей кровати. Но он тут же видел толпы людей на площади, и его ушам было горячо от их постоянного дыхания.       — … Николай II. Аминь.       Коленька опустил голову и недовольно поморщился под неожиданной тяжестью, опустившейся ему на голову. Он поднял ладошки вверх и пощупал холод золота, тянущего его маленькую шею вниз. Окрылённая радость приятно щемила в груди, и мальчик, улыбаясь белозубой улыбкой, развернулся в сторону. На него смотрели люди, как будто в секунду застывшие. Кто открыл рот, как будто собирался что-то сказать, кто, как античная статуя, выбросил вперёд обе руки, кто неудобно пригнул ноги и только сверкал остекленевшими глазами.       — Император Всероссийский.       Люди покрылись серой дымкой. Роскошные воздушные платья дам сливались с всепожирающей серостью, пятнами выступающей в тесных рядах собравшихся гостей. Коленька недовольно нахмурился светлыми бровями и испуганно прищурил большие глаза.       В ушах заговорили тысячи (может, даже десятки тысяч) человеческих голосов.       Тяжесть золота давила на голову, и Коленька устало всхлипнул белым носиком.       Вместо белого сверкающего зала вокруг роились незнакомые люди, наступающие друг на друга, кричащие, падающие, не поднимающиеся. Коленька судорожно выдохнул ртом. Воздух тяжёлым скованным облаком опадал вниз. Нижняя челюсть мальчика непроизвольно отвисла вниз.       Чужие локти не касались его плеч. Невнимательные испуганные люди, снующие муравьями, не наступали на его ноги. Коленька мог только смотреть, как падали дети и старики, а огромные мужчины-медведи пробирались через них, как через кусты, похожие на те, что росли у папеньки на даче. Женщины прижимали к груди сыновей и дочерей, толкали их дальше от вездесущих косолапых ног.       Коленька зажмурился и закрыл уши ладонями.       Гул смолкал.       — Царь Польский и великий князь Финляндский.       Люди замолчали. Мальчик открыл глаза и поднял голову вверх, щурясь от непривычно яркой голубизны сегодняшнего неба. Ему было холодно. Золото съезжало с головы. Белые примятые сугробы тянулись друг за другом на огромной площади. Коленька восторженно пискнул. Ему хотелось схватить колючий снег руками и позвать большого папеньку, всегда игравшего с ним в снежки и катавшего сына на спине, как любимая лошадка.       Папеньки не было. Мамы не было. Были только очередные люди, которые, как и только что ушедшие, снова начали кричать и стучать своими огромными ногами. Коленька закрыл лицо руками. Откуда они взялись? Зачем ходят за ним?       Мальчик прищурился. В их руках сверкали золотом большие иконы. Такие же висят у Коленьки дома, подумалось ему. Люди обнимали портреты статного мужчины с поднятой головой и красивой бородой на лице.       — … царь, император, Николай, Бог, рабочие, крестьяне, воскресенье, праздник…       Прежде чем Коленька успел что-то подумать, чьи-то невидимые руки подбросили его над площадью. Мальчик плохо видел, что творилось под его ногами. Он слышал, как плачут маленькие дети, как ревут мужчины и причитают женщины.       Пошёл снег.       Коленька отвлёкся на снежинки.       Когда он опустил голову, с высоты глядя на площадь, его белые сугробы окрасились красным. Как подбитые рогаткой птицы, люди, разбросав в стороны руки, лежали на холодном камне и неровно дышали своими большими телами.       Коленька заплакал.       Он не знал, не видел и не хотел видеть, что происходило на площади, пока он ловил снежинки маленькими ладошками, куда подевались все портреты красивого мужчины и почему не осталось ни одной иконы.       — … и последний царь династии Романовых и Российской Империи.       Тяжесть короны пропала.       Коленькиного плеча коснулась мягкая женская рука. Мальчик развернулся. Рядом с ним стояла прекрасная женщина с усталыми отсеревшими глазами. Дети, сидящие рядом, непонимающе вглядывались в сырость комнаты.       — Какой сейчас год? — неожиданно для себя спросил Коленька. Он испугался своего голоса.       — Тысяча девятьсот восемнадцатый.       — А число?       — Шестнадцатое, батюшка, ночь.       — Я так устал.       Коленька не помнил, чтобы когда-нибудь ему было так плохо. Он чувствовал, что разжал край простыни и растворился в своём жарком видении. И эта женщина рядом, и дети — они все устали.       — Мы больше никуда не уедем?       — Нет.       Мальчик вздрогнул. Он не смеялся своим заливистым смехом. Он говорил сухо и хрипло, как говорил папенька, если случайно разбудить его поздней ночью. Коленька заплакал. Он не знал, видит ли красивая женщина его слёзы, чувствуют ли дети, что рядом с ними рыдающее усталое тело. Где он плачет? Во сне или наяву? Или и во сне, и наяву?       В подвале было сыро. Стулья принесли не сразу. Коленька плакал, но, судя по всему, не здесь. Его руки, сжимающие тело маленького ребёнка, дрожали. Большие руки, не его маленькие белые ладошки.       Вошли люди. Недолго читали.       — Что?       Выстрел. Выстрел. Выстрел.

***

      — Что это?! — Коленька плакал, обожженный в грудь холодом. Он со стороны смотрел, как люди (он не понимал, кто они) штыками добивают тех, кто казались ему, мальчику, такими родными.       — Это твоё будущее, дитя. Не плачь, пожалуйста. Не надо.

***

      — У Николеньки снова жар, — женщина держала хнычущего мальчика у себя на коленях. — Александр, позови врача.       Большой мужчина кивнул и скрылся в дверях.