Ванда падала

      Ванда падала. Вместе с ней падали стены и крыша. Где-то выше был слышен звук разорвавшийся бомбы. Почему так поздно? И слишком тихо. Все уже рушится и, кажется, земля из-под ног уходит. А может и правда обваливается пол? Нет. Он почему-то еще на месте.       Пьетро тянет ее за руку, практически заталкивает под кровать. Там пыльно, но эта пыль появилась из-за взрыва. Ванда сворачивается в комок и прижимается к брату, будто тот может спасти ее. Взгляд зацепляется за тела, лежащие, кажется, в нескольких шагах от них. — Нет.       Слишком тихо, вовсе не как в фильмах. Она закрывает рот рукой, а на глаза наворачиваются слезы. И даже не страшно. Просто боль рвет на куски. Но они не могут ничего сделать, они — всего лишь дети. Им всего лишь десять.       Грохот. И, кажется, Ванда на секунду оглохла. Снова поднимается пыль, мгновенно попадающая в глаза и нос. Шипит, но это — самая меньшая из проблем. Сверху на кровать падают еще обломки, и брат с сестрой жмурятся, ожидая, что сейчас их придавит. Что они навеки будут погребены здесь. Фраза, вырванная из какой-то книги. Какой, девочка не в силах вспомнить, да и зачем.       Пыль оседает, показывая то, что сделало следующие дни ожидания похожими на пытку. Бомба. Аккуратная когда-то, но теперь покрытая царапинами, чудом не разорвавшаяся. А на ней надпись печатным шрифтом, всего одно слово, навеки впечатавшееся в память: Старк.       Ванда падала. Валилась с ног от голода, откровенно не понимая, как брат все еще держится. Они не ели уже несколько дней. Живот сначала сводило, но потом это чувство пропало. Вместо него пришло истощение. Руки слабеют, так же как и ноги. Просто идти становилось невыносимо. Пьетро временами подхватывал ее и шептал что-то на ухо. Она не понимала ни слова, но забота брата придавала ей сил. Ничтожно мало, но давала. И Ванда шла, спотыкаясь о собственные ноги. А потом перед глазами потемнело и единственным, что услышала Ванда, был крик Пьетро.       Ванда падала. Вновь, спустя столько лет. Хотя, назвать этот падением было трудно. Девушка скорее оступилась, споткнулась, будто шла по коридору с завязанными глазами. Нет. Все именно так и было. Коридор — жизнь, что кажется бесконечным в начале и таким коротким в конце, и недоверие, завязавшее ей глаза, чтобы Ванда послужила оружием в чужих металлических руках. Она боялась Альтрона, но вместе с тем смеялась над ним где-то внутри. Медленно теряла рассудок, вернув его за секунду. За ту самую секунду, которую провела в разуме жесткого робота.       Ванда падала. Что-то внутри обрывалось, а она, будто марионетка, безвольно опускалась на колени. Слишком больно. И сильнейшая магия, которую она не могла больше держать в себе ни секунды, вырвалась наружу, подобно обезумевшему дракону она смела с пути противников. Вот только уже слишком поздно. Пьетро мертв, и Ванда уверена, что он умер, спасая кого-то, но… Ей все равно. Последнюю ниточку, что удерживала хрупкое сердце от падения безжалостно порезали. И сердце разбилось на осколки, что, кажется, не под силу собрать ни одному человеку. А она на секунду перестала чувствовать боль, но лишь на секунду. И Ванда готова целую вечность вспоминать эти несколько мгновений.       Ванда будто сошла с ума. На несколько минут она превратилась в раба своей силы и мести. Альтрон должен почувствовать то, что чувствует она. А потом Ванда уйдет. Пропадет навсегда. Ее забудут, наверное. И даже если найдут, то похоронят рядом с братом. С тем, кто был ей безумно дорог и ради которого она жила.       Ванда падала. В этот раз в прямом смысле. Вагон, в котором она находилась, летел вниз, вместе со всей Соковьей. Она смирилась. Даже не пыталась взлететь, хотя, наверное, могла. Просто со смертью брата жизнь поблекла. А жить в тусклом мире — худшая пытка из существующих. Ванда считала секунды до столкновения с землей.       Полет и падение — одно и то же по сути. Правда отличить просто, как бы абсурдно это не звучало. При полете не настолько сильно стучит сердце, вырываясь из груди, подобно тому, как лев пытается вырваться из запертой клетки. В случае Ванды все было куда проще. Она просто почувствовала, как кто-то поднял ее, когда ее спины коснулась чужая рука. Девушка открыла глаза. Ну конечно, кто бы сомневался, что, Вижн, сама доброта во плоти, оставит кого-нибудь из команды здесь. Ванда едва сдерживалась, чтобы не пнуть его, возобновив падение, но он же все равно поймает. Это же Вижн.       Ванда падала. И это, пожалуй, было самое странное ее падение. Приятное, и в то же время тяжелое. Она тонула в незнакомых, хотя скорее забытых эмоциях и чувствах и не могла сказать, что ей это не нравится. Ванда Максимофф влюбилась.       Она чувствовала тепло от его случайных прикосновений, таяла от редких комплиментов и тонула в механических глазах. В общем, все как во второсортном романе. Вот только вместо прекрасного принца (читать богатого бизнесмена) сказочная принцесса полюбила андроида с обостренным чувством справедливости. Смешно, не правда ли? И почему судьба так любит потешаться над маленькой принцесской? А принцессой ли? Ванда была больше похожа на ведьму, которую в конце сказки запрут в тюрьме, или она сама растает от злобы. Возможно потому что она и была ведьмой. Но не злой. Ни одна злая ведьма не стала бы играть с маленьким ребенком, не пытаясь причинить тому вреда. А Ванда была готова часами сидеть с Пьетро-Натаниэлем, лишь бы чем-нибудь себя занять.       А дни шли. Тянулись подобно ириске, приставшей к зубам, медленно и скучно. Ванда абсолютно не знала, чем себя занять в перерывах между миссиями, совещаниями и тренировками и, возможно, поэтому большую часть времени проводила, общаясь с Вижном или играя в шахматы с ним же. Выигрывать, правда, не получалось, но она верила в себя. Безуспешно. Вижн каждый раз обходил ее, но со временем партии становились все длиннее, а время за ними утекало все быстрее. И это нравилось обоим. Просто сидеть, зная, что если хочешь что-то сказать, тебя обязательно выслушают и поддержат.       Вижн не знает, когда именно это началось. Просто в один момент будто что-то щелкнуло в голове. Он потянулся к Ванде и робко, боясь, что ведьма сейчас его оттолкнет, коснулся ее губ своими. Она ответила, проведя языком по его нижней губе. Секунда, звук упавшей на пол чашки и Стив, откровенно не понимающий, что происходит. Они мгновенно отрываются друг от друга и переводят взгляд на Роджерса, который поднимает чудом не разбившуюся чашку и уходит, пробормотав напоследок: — Теперь я должен Клинту десятку.       И Ванда улыбнулась, чувствуя, как внутри нее все возвращается на свое место, а сердце, плотно перемотанное изолентой, часто бьется, когда она касается своей ладонью щеки Вижна, вовлекая того в еще один поцелуй.       Ванда падала шесть раз. И все шесть раз ее поднимали, однажды заставив жить, когда единственной ее мечтой было умереть. Но, поступив против ее воли, ей показали, что марионетка, потерявшая ниточки, может получить свободу. И да, она была права, ни один человек не мог собрать ее сердце из осколков. Но Вижн и не человек.