Перекур

Джер требовательно протягивает руку, и Мик, едва сдерживаясь, чтобы не материться, раздражённо суёт в неё мятую пачку и зажигалку, на мгновенье почувствовав прикосновение жёсткой, тёплой ладони. Это решительно невозможно, нереально, недопустимо, это к чертям рушит всё, к чему Мик привык, и на что, не сомневаясь, опирался… И тем не менее это факт: Джер возится с этим пидором Нери, как с важным гостем, вместо того, чтобы сухо и уверенно вытрясти нужную информацию! Да ещё и постоянно оттаскивает от него Мика, как зарвавшуюся шавку, которая достойна только тычков в морду да раздражённых окриков! Он и в самом деле частенько чувствует себя собакой, готовой на всё, чтобы заслужить хозяйское одобрение, и сейчас, когда это одобрение достаётся вовсе не ему, внутри кипит злоба напополам с непониманием и какой-то дурацкой, едкой, как кислота, обидой. Джерард, ухватив раскисшего пленника за предплечье, помогает ему сесть и прислоняет спиной к резервуару. Усаживает почти нежно, как любимую куклу. Мик готов поклясться, что у того на лице отображается что-то вроде благодарности. И вообще, если бы не сбитое дыхание, мокрая одежда да скованные за спиной руки Нери, было бы впечатление, что двое приятелей присели перетереть за жизнь. Или даже не приятелей, а… «Кап-кап-кап-кап-кап», – кажется, это истекает кровью сердце Мика, утратив то, что казалось незыблемым, и желая чего-то такого, чего он по идее желать просто не может. Словно завороженный, он смотрит, как Джер ловко выуживает из пачки сигарету, как зажимает ее губами, поджигает и раскуривает. Лицо в маске подсвечивается крохотным огоньком, который на миг становится центром вселенной. – На, держи. Джерард прищуривается сквозь дым и каким-то невыносимо интимным, двусмысленным движением вкладывает сигарету Нери между пухлых, чётко очерченных губ, по которым всё ещё стекают капли воды после недавней пытки. Словно невзначай цепляет нижнюю костяшкой среднего пальца, заставляя её мягко дрогнуть и на секунду обнажить край ровных белых зубов. Заставляя Мика, вспомнившего вдруг, что это именно его сигарета, почувствовать непрошенную, стыдную тяжесть внизу живота. Это странно до ирреальности, то, что его непреклонный, как танк, жёсткий и властный босс сидит, скрестив ноги, на полу напротив этого двинутого на всю голову пленника и наблюдает за ним со спокойным любопытством естествоиспытателя. А тот, через нос выпуская струи дыма, курит с явным, бесстыдным наслаждением, так, словно ничего прекраснее в его рту не было за всю жизнь… Мик как раз старается отогнать мысли о том, что ещё могло побывать в этом рту, когда Джер наклоняется, снова протягивает руку и вынимает сигарету. Нери тянется за ней, как привязанный, и тихо разочарованно стонет. Приоткрыв рот, смотрит, как Джер затягивается, и произносит с нотами укоризны в голосе: – Ты же сказал, что не куришь? – Не курю, – согласно кивает Джер, загоняя сигарету в угол рта. Берёт Нери за подбородок, теперь уже откровенно проводит по его губам большим пальцем и со спокойной иронией добавляет: – И мужики мне обычно не отсасывают. Глаза Нери на секунду распахиваются шире. На смену вспышке страха почти мгновенно приходит обречённость и тут же – полыхающий тёмным огнём азарт. Нери чуть нагибает голову, смотрит исподлобья, криво плотоядно ухмыляется, а потом облизывает эти свои невозможные, блядские губы не менее блядским быстрым языком… И этот ублюдок ещё изображал из себя жертву?! Да жертвы кладут в штаны и молят о пощаде! А этот язвит, пинается и вообще только и делает, что напрашивается, сука, провоцирует! Собственное слово «выебу» всё ещё горчит на языке приятной тяжестью. Именно так с ними, с пидорасами, и нужно! Они сами именно этого и хотят, Мик не сомневается. Чтобы задницу распирало твёрдым и горячим, а загривок сжали крепкие пальцы, утверждая своё право на власть, не оставляя вариантов, кроме как податливо прогнуться, подмахивать и скулить в голос от вязкого, прошибающего насквозь удовольствия… – Так что, солдатик, я буду у тебя первым? Руки скалящего зубы Нери по-прежнему скованы за спиной, волосы мокрыми прядями липнут ко лбу, но такое чувство, что он пытается управлять ситуацией на равных с Джером. Вместо ответа тот тушит бычок о стенку резервуара возле его головы и за плечи вздёргивает нахала на колени, вызвав рваный выдох. Задирает на нём майку и, не имея возможности снять, просто закидывает переднюю часть Нери за голову, от чего голая гладкая грудь с напрягшимися тёмными сосками выглядит ещё откровеннее. Широко проводит ладонями вниз, словно обыскивая или стараясь не пропустить ни одного ребра. – Гляди-ка, – вжикнув молнией на возмутительных, непонятно за счёт чего держащихся штанах Нери, Джер насмешливо хмыкает, – а я думал, трусы покроем не предусмотрены. Тот не успевает ответить, только мычит и сладко жмурится, закусив нижнюю губу и надломив брови. Потому что одна большая сильная ладонь ныряет спереди под чудом обнаружившуюся под штанами трикотажную чёрную ткань, оглаживая и сжимая, а вторая – оттягивает эту ткань вниз, высвобождая неоспоримое доказательство заинтересованности Нери в происходящем. – Это чтобы не жало, а то натрёт ещё, – заботливо поясняет Джер и неторопливо поднимается на ноги. Второй раз вжикает молния, и Мик видит прямо перед лицом то, на что не раз кидал осторожные взгляды, когда они с Джером вместе ходили отлить. Осторожные, но внимательные, себе самому объясняя жгучий интерес тем, что просто хочет сравнить размеры. Теперь у него есть такая возможность, и увиденное впечатляет настолько, что бёдра скручивает болезненной судорогой, а уже давно разогретое тело накрывает волной нестерпимого, иссушающего жара. Наручники очень мешают, потому что просто плющит от желания схватить, почувствовать в ладонях эту тяжело покачивающуюся перед носом мощь, жадно провести трясущимися пальцами по всей длине и, может, даже услышать, как сбивается над головой чужое, всегда такое невозмутимо ровное дыхание. А потом, само собой, взять в рот. У Мика, конечно, не такие охренительные губы, как у этого долбаного Нери, но какая разница, если очень постараться? Он обязательно будет ничем не хуже, чем эта развратная сучка, он будет лучше, он докажет, убедит, заслужит! А потом он встанет на четвереньки, пусть даже придётся уткнуться носом в грязный пол, поднимет задницу повыше и... – …ик! Мик! Кто-то тряс его за плечо и звал, спокойно, но настойчиво. Несколько мгновений Мику казалось, что за то, что он плохо сосал, его сейчас снова окунут головой в воду. Он даже начал было мычать и остервенело отмахиваться, но, получив лёгкую оплеуху, наконец-то проснулся. – Смени меня. Нужно отойти. Увидев, что добился желаемого, Джер кивнул и без лишних слов куда-то двинул, а Мик остался сидеть на перевёрнутом металлическом ящике у стены, позорно скукожившись и всеми силами стараясь скрыть недостойный нормального мужика стояк. А ведь во всем виновата эта бесячая гнида с бритыми висками! Откуда бы у Мика у самого взяться таким жутким кошмарным снам с чужими извращёнными желаниями?! Ну ничего. Наконец они остались одни, и теперь он сможет сделать хоть что-то, чего Нери действительно заслуживает, в отличие от светского трёпа и тем более – сигарет!.. – И не смей трогать пленного, – Джер, как всегда, подкрался неслышно. Точнее, он вовсе не крался, просто двигался так – ловко и бесшумно, словно какая-нибудь хищная тварь из джунглей. – Сделаешь ему что-то, пока меня не будет, – пожалеешь. Он даже голоса не повысил, но по позвоночнику Мика, выгоняя остатки душного сонного угара, прокатился привычный холодок. Опаска пополам с восхищением. А ещё – облегчение. Всё было на своих местах и у всего были свои причины. У каждой собаки должен быть хозяин. И даже если иногда он ведёт себя странно, не собаке судить, зачем ему это нужно.