Без Определённого Места Жительства

      Грязь. Везде грязь. Осень – наихудшее из времён года. Зачем она вообще нужна?! Постоянные дожди, затапливающие улицы, холода, лужи, мешанина из песка, земли и сгнивших листьев постоянно прилипает к и без того грязной обуви. Люди обычно злее осенью, так и норовят накричать на тебя за все смертные грехи, совершённые тобой, и даже за те, которые ты ещё не успел сотворить.       Сон на улице, нищета, голод - вот что несёт в себе существование Виктора. Его жизнь - грязь. Это и жизнью то сложно назвать. Таких отбросов как он называют бомжами. Как там это расшифровывается? "Без определённого места жительства"? Только вот за его неимением скрывается много других проблем. Общество не любит тех, кто не приносит ему пользы. Его не считают за человека, скорее за животное, причём за дикое. Никто, одним словом. У него нет семьи, нет друзей, денег, а о девушке даже и упоминать не стоит. У него нет жизни. Он сам грязь, как и всё вокруг него.       Осень в этом году выдалась особенно холодной и дождливой, да настолько, что не единого дня нельзя пережить, не открыв зонтик. Только у Виктора нет зонтика и денег, чтобы его купить, поэтому он вынужден жалко мокнуть под дождём, замерзая. Хуёвенько, ничего не скажешь. Ветер дует в перепачканное грязью лицо, запутывая длинные платиновые волосы. Рваная рубашонка колышется на ветру, как осиновый лист, а джинсы похожего состояния висят мешком на исхудавшем теле. Найденный в помойке кусок картонной коробки очень плох в защите от дождя, но это лучше, чем ничего. Единственный, для кого он ещё живёт, это его четвероногий друг – пёс по имени Макка, сейчас сидящий под боком, укутанный в когда-то бывший фиолетовым плед. Холод. Вот что сейчас волнует Виктора. Ему нельзя болеть, вот прям никак нельзя, поэтому он покрепче кутается в шарф на своей шее и закрывает глаза, повторяя за своим псом.       Люди проходят мимо, куда-то спеша. Скорее всего все они просто хотят спрятаться от дождя, который кстати полил сильнее. Они не видят Виктора, сливающегося со стеной, такой же грязной, как и он сам. Когда-то мужчина тоже был таким. Надменным, наглым, прогнившим. Нет, не то что бы он хотел упрекнуть их, не подумайте, просто он помнит это время, когда он тоже обходил таких стороной, брезговал. «Относись к другим так, как бы хотел, чтобы относились к тебе», - говорила ему мать. Только вот никто и никогда не соблюдает это правило. Всем просто плевать. Вот он - час его голодной смерти. Желудок был пуст уже неделю, а в такую-то погоду это было невыносимо. Глаза закрылись последний раз, а пёс жалобно заскулил. Наверное, это конец. Никифоров вдохнул последний раз и…

***

      Открыв глаза, Виктор увидел белый потолок с люстрой. «Где я? Я попал в рай?» - первым делом подумал мужчина, но, подняв руку вверх и покрутив ею в воздухе, он понял, что всё ещё живой. Где он оказался, правда, было совсем не ясно. Присев, Витя выяснил, что сидит он на замшевом диване в достаточно большой и светлой комнате, украшенной разными безделушками. Посреди комнаты стоял стеклянный столик, а на столике находилась тарелочка с фруктами. Увидев их, Виктор обрадовался, схватил один и было собирался его уже надкусить, но испугавшись того, что его могут за это избить, дрожащей рукой положил яблоко обратно. Ещё раз оглядев комнату, мужчина отметил, что убранство в комнате было весьма богатым, даже, наверное, слишком пафосным для места, где лежал бомж. Заметив зеркало, Никифоров встал на ноги, еле державшие его от голода, и направился к заветному куску стекла, но до него он не дошёл, так как услышал чьи-то тяжёлые шаги. Гулкие, мужские. Паника охватила Виктора и заметавшись, тот бросился за диван, на котором очнулся. Закрыв глаза, он стал ждать своей участи, словно смертник приговора. Стараясь не дышать и не шевелиться, мужчина сидел за диваном, а когда понял, что шагов больше не слышит, медленно, открыл глаза один за другим. Сначала он ничего не понял, так как видел только ноги, но потом, подняв голову наверх, он увидел мужчину. Красивого мужчину. Его чёрные как смоль волосы были зачёсаны назад, что делало его невероятно сексуальным. Кофейные глаза смотрели с некой игривостью и добротой. Сердце заколотилось быстро-быстро, и Виктор упал назад, немного отползая. Незнакомец присел и стрельнув взглядом встал на четвереньки, подползая к лицу Виктора непростительно близко. Стало жарко. От страха спёрло дыхание, и блондин не в силах сопротивляться зажмурился так сильно как смог и почувствовал на щеке мокрое прикосновение чьего-то горячего языка, а потом… проснулся. Он всё ещё сидел на прежнем месте, на этом мерзком тротуаре в проулке, где бегали крысы. Макка лизал его щёку, виляя хвостом. Какой неожиданный прилив бодрости в такой момент. Это был сон. Проклятый сон! Виктор был зол на самого себя за такие мечты и предательски горячие слёзы потекли по испачканным щекам. Ну хотя бы дождь уже не шёл. Так ведь нельзя, придурок! Покрепче сжав в объятьях пса, мужчина был готов уже уткнуться носом в кудрявую шерсть, но на ходу заметил бумажный пакет.       Обычный, ничем не примечательный пакет стоял прямо напротив него, маня своей таинственностью. Стало не по себе. Мало ли что там может быть! Взгляд сверлил свёрток, пока мужчина думал, что же с ним делать, но любопытство всё-таки побороло отголоски разума в этой неравной битве и дрожащие руки потянулись к инородному бежевому предмету в его серой жизни.       Пакет с виду выглядевщий лёгким, оказался неимоверно тяжёлым для ослабевшего бродяги, но тот притянул его на себя и заглянул внутрь. «Опять сон…» - вздохнул мужчина, отодвигая пакет. Как и в тот раз он зажмурился на несколько секунд и открыл глаза, но ничего не изменилось. Пакет всё ещё был тут. Вспомнив, что тогда это тоже подействовало не с первого раза, Витя зажмурился ещё раз. Потом ещё, и ещё, и ещё…. Этот проклятый бумажный пакет стоял на том же месте, и никуда не двигался. «З-з-значит, это не сон…?!» - пронеслась мысль в голове, и грязное лицо впервые за несколько лет озарилось улыбкой. Тоненькие ручки потянулись к пакету и сжали его края, помяв тонкую бумагу. Так и не решаясь доставать оттуда что либо, Виктор запустил дрожащую руку в пакет и нащупал там нечто тканевое, сделанное из плащёвки. - З-зонтик! – обрадовался мужчина, вытащив находку из этого странного тайника, стоящего перед ним. Счастье окатило волной седовласого молодого человека. Чёрный классический зонтик выглядел новым или по крайней мере идеально сохранившемся после носки. Деревянная ручка, покрытая лаком и крепкие спицы, держащие ткань. Нажав на кнопочку, мужчина немного перепугался от резкого его раскрытия. Благо глаз не покалечил спицей. В открытом состоянии подарок оказался ещё больше, да настолько, что без труда сможет укрыть и его и Макку от дождя. Солидно выглядит, наверняка и стоит так же. Какой щедрый челов... Тут Виктора осенило. А вдруг это не ему?! Вдруг это оказалось тут случайно, а хозяин просто забыл свой пакет здесь?! Злые мысли лезли в голову, заставляя душу терзаться сомнениями. Виктор бросился к пакету и начал рыться там, ища хоть какие-то признаки его принадлежности. Под руку подвернулся лист бумаги, лежащий на дне и сразу же достанный мужчиной из пакета. С завидной скоростью развернув лист, мужчина забегал глазами по строчкам, написанным кривым почерком.       "Здравствуйте, мистер. Я думаю, это меньшее, чем я могу помочь в данной ситуации. Дам только один совет: живите. У вас всё получится."       Подписи не было ровно так же, как и не было обращения. Неизвестность. Мотивирующие строки, нечего сказать. Аккуратно свернув бумагу, Виктор положил этот маленький листочек в нагрудный карман, чтобы грело сердце. Остались же в этом мире такие люди! Хорошие, добрые, жалостливые в конце концов! Ну, если конечно это был не лицемер, выставляющий на показ, какой он добрый. Об этом думать сейчас точно не хотелось, поэтому мужчина полез в уже успевший испачкаться пакет и достал оттуда нечто мягкое в плотной прозрачной упаковке. Что это? Плед? Одеяло? Размер был не маленький, но в то же время не сильно большой. Осторожно отстегнув пластиковые пуговки, Виктор просунул руку внутрь и легонько погладил ткань. Мя-я-ягко и тепло. Ухватившись за один из концов, он с трудом вытянул из упаковки рыжий плед с синими нитками на концах.       Кое-как раскрутив руками мягкое нечто, Никифоров убедился, что это плед, причём достаточно тёплый на вид. Улыбка заиграла на губах измученного жизнью молодого человека и он положил плед на коленки.       С неким предвкушением руки вновь потянулись к пакету, таившему в себе подобные загадки. Трогая покалеченными пальцами некие вещи, он нащупал нечто мягкое, но по другому, не такое как плед. "Н-неужели.... Неужели это то, что я думаю?!" - пронеслось в голове. Локти согнулись сами собой, вытаскивая из пакета столь взбудораживший его предмет. - Хлеб! - воскликнул Виктор неуместно громко, так что какой-то прохожий обернулся на него, глянув с обычным презрением в глазах. Мужчина уже привык, так что внимания не обратил, тем более о чём ещё можно было думать, кроме как о мягкой буханке батона в его руках. Немного покрутив находку, он с излишним трепетом отогнул край упаковки и его окутал запах свежей булки. Желудок предательски заурчал, предвкушая вкусную еду, которую не видел уже неделю, а слюна скопилась во рту, не давая его открыть. Сглотнув, Виктор дрожащими руками поднёс кушанье ко рту и осторожно впился зубами в белый мякиш. Вкус пронёсся от языка до самого желудка и обратно, выбив всё живое и неживое из его выдержки, полетевшей к чертям. Инстинкты вновь одержали верх на Никифоровым, который судорожно проглатывал куски хлеба почти не жуя, словно лев терзающий свою добычу. Каждый жадно откусанный кусочек хлеба отдавался в пустующем неделю желудке адской болью. Глаза горели, а в голове сплошным потоком проносилось "естьестьестьестьесть...". Когда Виктор опомнился, от буханки осталась еле-еле одна третья, если не меньше. Огромным усилием воли, он положил остаток в пакет и убрал его, пытаясь не набросится снова, и мысленно отвешивая себе пощёчины.       Спустя ещё некоторое время пакет был полностью исследован взволнованным мужчиной и, как оказалось, содержал ещё упаковку молока, палку колбасы "Докторская", бутылку воды, кусок сыра, бывший тут же откусанным Маккачином, оказавшимся гораздо более сдержанным, чем его хозяин, белые листы, маркер синего цвета, коробок спичек и бумажный конвертик, который Виктор всё ещё не вскрыл. Надпись на конвертике гласила, что это деньги, поэтому мужчина решил туда пока не заглядывать, а лишь убрать конверт к записке. Странно это всё, не находите? До ужаса странно. Но это сейчас не так важно, как счастливая улыбка на глазах никому неизвестного человека, сидящего в проулочке на Ленина между 17 и 19 домами.

***

      Что ж, жизнь. Она скоротечна и не всегда можно угнаться за этим бурным потоком, состоящим из спешащих куда-то людей, пробок, встреч и ещё много прочих вещей, составляющих наше существование. Перечислять можно до бесконечности. Так же, жизнь весьма ветреная подружка. В один день ты можешь быть богат и тщеславен, а через неделю оказаться на самом дне, откуда почти невозможно выбраться. Это и движет людьми, именно это заставляет их рисковать. Как говориться: кто не рискует, тот не пьёт шампанского.       По крайней мере Виктор верил в это. Скорее, это просто мотивирующие цитатки, не стоящие и гроша, но истина в алкоголе, а сила в вере. Вера - это мощное оружие, заставляющее людей повиноваться. Орудие массового порименем, подчиняющее всё. Силён не тот командир, что хитёр, а тот, что заставляет верить. Именно это слово, созвучное с женским именем, и заставило Виктора двигаться. Всю жизнь в бомжах не проходишь, вот и он не хотел. Наверное, он хотел отплатить человеку, что помог ему, или просто это дало ему мотивацию. Скоро зима и без достойного захолустья Никифорову её не пережить. Слишком уж тяжело. А для хотя бы самой маленькой коморки нужны были деньги. Вот где и образовывался тупик. Денег у него не было. Сразу возникает вопрос: где их взять? Ответ только один: устроится на работу. Но куда возьмут бомжа? Ответ в седую голову пришёл незамедлительно: дворник! Просто и деньги есть. Именно по этой причине, Виктор и стоял сейчас в каком-то подвале под одним из миллиона домов в Питере. - Так! - сказал он сам себе. - Не бояться! Это просто вода, ничего не случится.       Холод вокруг пробирал до дрожжи, а страх заставлял коленки подрагивать. Решимость, накопившаяся за неделю поисков подобного места, улитучивалась с каждой секундой. Проржавевшие подвальные трубы гудели и опасно стонали, словно вот-вот взорвуться. В таком месте мужчина впервые, но чтобы его вакансию могли хоть как то рассмотреть, учитывая, что документов у него нет, ему нужно хотя бы выглядеть прилично. Оглянувшись назад, Виктор в который раз посмотрел на чистые вещи, лежащие на открытом зонте, дабы не испачкались. Вчера он очень удачно попал на раздачу вещей нуждающимся, отхватив там рубашку, бывшую немного маловатой ему в горле, что делало его сексуальным по словам помогавшей ему женщины, совершенно везвкусно сделанную шерстяную желетку с клетчатым узором, мешковатые брюки коричневого цвета, с дырой в правом кармане, и кстати на удивление подходящие к жилету, и ботинки из кожзаменителя, выглядевшие изрядно поношенными. Сверху на одежде лежал сломанный пополам пласмассовый гребешок, садовые ножницы и маленький осколок стекла, достланный из разбитого зеркала с помойки. Поняв, что это необходимо, Виктор положил руку на красный рычажок, дающий воде течь. Тело было готово к ледяной воде не так хорошо, как хотелось бы, но он должен. Потребовалось не мало усилий, прежде чем мужчина всё таки смог открыть кран. Сильная струя ледяной как снег воды чуть не сбила его с ног. Кожа покраснела, словно его ошпарило кипятком, но он стоял. Стоял фактически насмерть.       Спустя минут пять, мозг отошёл от ледяного шока и Виктор смог поднять руки и коснуться волос. Вода перестала какзаться такой уж холодной, но скорее всего это его чувства притупились из за обморожения, но он сильный, он выстоит. Пальцы начали водить по коже головы, пытаясь смыть всю грязь, скопившуюся за долгие и мучительные пять лет.       Представить только, он моется впервые за пять лет! Коричневая вода волнами стекает с его окоченевшего тела, смывая грязь и слёзы. Боль пульсирует везде, где только есть нервные окончания. Но вот, грязь вроде как смыта, и Виктор быстро выключает воду, не желая больше находится под этим персональным адом. С него ручьём течёт вода, не давая всё таки хоть немного согреться, поэтому он бросается к пледу, который умудрился не заморать, и укутывается в него с головы до ног, параллельно вытираясь им. Теплее всё не становилось и не становилось, поэтому Виктор присел на найденное им чистое место и свернулся в комочек в надежде согреться. Прошло не меньше получаса, прежде чем ему стало не так катастрофически холодно и он смог одеться по пояс. Рубашку мужчина одевать пока не решился, так как его длинные волосы были всё ещё мокрые и могли намочить одежду. Не долго думая, он наконец решился. Взяв ножницы и осколок, Никифоров сел на прежнее место стал разглядывать своё отражение. Рука с гребешком тут же заскользила по ещё сырым волосам, как только стекло оказалось на деревяшке, служившей скамейкой. Волосы удалось расчесать только на половину, поэтому он решил бросить это занятие. Ножницы блеснули в руках серебряной искрой и отсекли половину волос. Неудобные, большие, но хотя бы помогающие громадины ровняли концы волос под руководством Виктора, сначала хотевшего оставить волосы по плечи, а потом чуть не подстригшегося налысо. Причёска вышла вполне сносной для садовых ножниц, поэтому мужчина отложил их в сторону и надел на себя оставшиеся вещи. В тёплом свитере было очень комфортно, а новые ботинки оказались лучше прежних.       Один шаг на пути к успеху? Да что там шаг, шажочек, даже его половина, но что есть, того не миновать и спустя три часа, ровно в семь тридцать утра Витя стоял на пороге ЖЭКа 36 дома на Ленинском проспекте. Ноги не хотели идти внутрь, подкашиваясь и грозясь уронить их хозяина в обморок, но Виктор упорно стоял на месте, не желая отказываться от своей цели. Он бы так и ушёл ни с чем, но дверь резко отворилась и из неё вышла милая женщина лет 30-35 с маленькой собачкой на поводке. - Вы чего-то хотели? - спросила она своим гнусавым голосом, оглядывая Никифорова с головы до ног и бросая презрительный взгляд. Под таким взглядом, мужчина тут же выпрямился и поднял голову вверх, уставившись женщине в глаза. - Да, хотел. - уверенно произнёс он. - Я хотел бы работать у вас дворником.