Всё познаётся в сравнении

      Брови Чимина нахмурились, а пухловатые губы вытянулись в пяточек. Он внимательно смотрел в экран своего мобильника, пролистывая ленту новостей, но не имея даже малейшей возможности прочитать, что в ней было написано. Все мысли его были заняты только тем, как болело тело, как пульсировало в висках и что же, чёрт побери, хёны имели в виду.       Не так давно они вернулись домой. Уставшие после выступления, после десятков встреч. Чимин, признаться честно, устал улыбаться, как устал разговаривать, смеяться, ходить, петь, танцевать. Он устал даже дышать, а потому, лёжа сейчас на кровати и лениво перелистывая страницу вниз, думал лишь о том, как бы поскорее уснуть. Но он даже не переоделся, не сходил в душ, а грязь прошедшего дня осела на его кожу и не желала отлипать. Пак понимал, что лежать так на чистой кровати — не самое лучшее занятие. Хотя, конечно, в данный момент и это его мало волновало. Но больше не из-за усталости.       — Йа, Чимин, ты серьёзно? — возмущённо взмахнул руками вошедший в комнату Сокджин. Он нахмурился с полным недовольством взглядом посмотрел на младшего, что самым наглым образом развалился на его кровати.       — Я устал, хё-ён, — протянул Пак, даже не удосужившись посмотреть на него.       — Мы все устали, но... Ай, ладно.       Сокджин махнул рукой. Просто понимал, что спорить с Чимином — занятие не только бесполезное, но ещё и нервосъедающее. Ведь тот не только начнёт спорить, отнекиваться — будет говорить своим самым милым голосом и хлопать большими-большими глазами, а потом улыбнётся так, что Джин просто простит ему все грехи, держась за сердце рукой. Именно поэтому, взяв с тумбы телефон, Ким прошёл к чиминовой кровати и улёгся на неё. Отдохнуть перед тем, как спуститься на ужин, было самым важным для него делом.       Отцепившись взглядом от своего телефона, Чимин посмотрел на Сокджина. Тот внимательно смотрел в экран, иногда улыбался, а порой чуть нахмуренно вчитывался в незнакомые посты. Наблюдать за столь живой мимикой согруппника было одним из любимых занятий Пака, но сейчас он решил себя прервать на этом, поддаваясь проскочившей в голове мысли.       Поднявшись с кровати, Чимин подошёл к своей и завалился рядом с Джином. Старший, недовольно пыхча и бурча, всё же подвинулся, уступая место сбоку от себя. И даже ничего не сказал, когда Пак, удобно устроившись на его широком плече, вновь уткнулся в мобильник. Что с него, ребёнка, взять?       Сокджин вернул своё внимание к телефону, а Чимин продолжал смотреть сквозь экран. Взгляд тёмных глаз сделался пустым, и он невольно обернулся на Джина, взглянув на него. Мысли путанными нитями вихляли в голове младшего, и он невольно нахмурился, вновь надув губы и прищурившись. И столь, как ему казалось, большое внимание к своей персоне всё же привлекло Джина. Он повернулся и одними глазами спросил: «Что случилось?».       — Хён, так ты мне скажешь, был я прав или нет? — внезапно спросил Чимин, выбивая того из мыслей.       — Ты про что, Чимин-и?       — В чём различия между чмоком и поцелуем?       Поначалу Сокджин и не понял, о чём тот его спросил. За прошедший день произошло так много, и голова ото всех этих событий шла кругом. Джин, признаться честно, даже не сразу сообразил, что Чимин имел в виду и не спутал ли тот чего, а прямо перед тем, как он решил уточнить, воспоминания проскочили у него в голове. Красноречивое «А!» сорвалось у губ, и Джин невольно посмеялся, прикрывая рот рукой. Каким же Чимин был забавным! Невинным, ребяческим и жутко краснеющим. И это тот парень, который мечтал завоевать сердце каждой девчонки в мире? В жизнь бы Ким в подобное не поверил!       А ведь Чимина это, правда, волновало. До коликов в животе, до болезненных пульсаций в голове. До той страшной неловкости из-за того, что хёны засмеялись над его нерешительным ответом, до обиды на то, что они посмеялись над ним. Пусть это было сделано и не со зла, пусть они просто пошутили, тотчас забывая, переводя тему, но именно сейчас Пак вспомнил испытываемые им ощущения и даже раскраснелся, невольно вскакивая на месте.       Весь покрасневший танцор теперь смотрел на Сокджина, напрягаясь, чуть приподнимая плечи. Он выглядел несколько злым, раздраженным и до красных щёк возмущённым. От картины этой Джин сразу же перестал смеяться и, отложив телефон, выставил перед собой руки. Пытался успокоиться, растерялся. Правда ведь не хотел обидеть или как-то задеть.       — Прости, Чимин-а, правда, — Ким сел напротив, а затем, всё же не сдержав короткой улыбки, спросил: — Тебя что, правда это так волнует?       — Мне просто... любопытно, — Чимин смущённо отвёл глаза, понимая, какую щекотливую тему они задевают.       Вокалист мягко хохотнул, прикрывая рот ладонью. Он понимал неловкость младшего, и это даже несколько умиляло его. Всё же, сколько бы Пак не кричал о собственной сексуальности (которой ему, конечно, не занимать), сколько бы не пытался выпендриться перед другими мемберами касательно не только своей внешности, но и харизмы, он всё равно оставался столь невинным и легко смущавшимся, что не умиляться с подобного просто самый настоящий и непростительный грех.       — Ну, не совсем так, — начал тогда Сокджин, привлекая к себе внимание. Глаза Чимина любопытно округлились. — Намджун немного не так страктовал свою мысль.       — Тогда, различия... не в языке? — осторожно спросил Пак, смущаясь собственных слов.       — В чувствах. В ощущениях. В том, как человек это делает.       — То есть, одно и то же действие может быть и тем, и другим?       — Получается... так?       Джин уже начинал сомневаться в собственных словах. Каждый новый вопрос всё больше запутывал самого вокалиста, из-за чего тот неуверенно нахмурил брови.       — Тогда, выходит, касание к руке может означать и поцелуй, и чмок?       — Верно.       — А в губы, это же... не может быть чмоком?       Сокджин уже было открыл рот, чтобы ответить, но внезапно громко выдохнул. Голова его закружилась, мысли в голове спутались, и он окончательно потерялся в собственных суждениях. Чимин путал его, заставлял задумываться над тем, над чем, чёрт бы его побрал, даже никогда не думал задумываться. Зачем оно ему надо? Чтобы сидеть вот так, перед младшими, всё разжёвывая?       Впрочем, Чимин задал на самом деле дельный вопрос. И в голове Джина стали зарождаться мысли, что да, в этом тоже есть доля истины.       — Почему не может? Может.       — Тогда я не понимаю.       Глядя в изумлённые глаза Пака, Джин невольно выдохнул. Он прикрыл лицо рукой, соображая, как же объяснить ему ту самую разницу. И не нашёл ничего лучшего, кроме как показать на так называемом примере.       — Дай мне руку, — попросил тогда Сокджин.       — Зачем? — удивился Чимин, но просьбу всё же выполнил.       — Покажу тебе, в чём разница.       Чиминовы ладони в больших джиновых до жути маленькие, почти детские, что вызывало ещё больше мыслей о том, что перед ним — самый натуральный ребёнок. И не важно, что ребёнку этому перевалило за двадцать, что он взрослый мужчина, которого хочет добрая половина их фанатов. При мысли об этом Джин невольно нахмурился. И зачем ему только думать о подобном? Его ведь это не должно волновать. Его вообще ничто не должно волновать.       Волновать здесь что-то должно было только Чимина, что с замиранием сердца смотрел на действия старшего из хёнов. Вот он, осторожно поднимая ладонь, поднёс её к своему лицу и мягко коснулся их губами. Мимолётно, как в каких-то глупых романтических фильмах. Но уже от этого щёки Чимина раскраснелись, а сердце чуть в пятки не ушло, когда Сокджин поднял на него глаза.       «Это чмок», — пояснил тогда Ким, и Пак ему кивнул. Тогда Сокджин вновь опустил взгляд и коснулся губами тыльной стороны бледной чиминовой ладони. Задерживаясь дольше, чуть приоткрывая пухлые губы, после сводя их вновь, оставляя после себя влажный отпечаток. От тёплых прикосновений сводило ступни, а от холодка, прошедшего по коже после того, как Джин отпрянул, стая мурашек пробежалась по самой спине. Чимин выпрямился по струнке прямо, но ладонь, которую продолжала держать чужая рука, не отнимал.       — Это поцелуй. Понимаешь? — спросил у него Сокджин.       — Да... то есть, нет, не совсем, — Чимин опустил глаза, взглянув на их руки. — Это ведь... почти одно и то же.       — Ну, в общем-то говоря...       — Но я всё равно не понимаю, как в губы оно... то есть...       Чимин вмиг замолчал, понимая, как абсурдно звучали его слова в данной ситуации, и поднял испуганный взгляд на хёна. Ким смотрел на него удивлёнными глазами, не понимая, издевался тот или серьёзно не догонял, а после расплылся в улыбке, расхохотавшись. Такой Чимин его всегда веселил.       — Может, тебе и это на примере показать? — всё так же смеясь спросил вокалист, умолкая, замечая густо раскрасневшееся лицо младшего и широко распахнутые глаза. — Чимин-и, прости, я не хотел задеть...       — Покажи.       Смысл сказанного не сразу дошёл до пытавшегося оправдаться Джина, и тот даже осмелился переспросить, однако замер, когда слова до него дошли. Ответ врезался в мысли вокалиста, и он сам невольно покраснел в щеках, ощущая, как те начало нещадно жечь.       Сокджин сглотнул. Уверен ли был он? Нет. Уверен ли Чимин? Тем более. Танцор чувствовал, как тряслось его нутро, понимал, как ему жутко стыдно. Пак просто хотел рассмеяться, встать, уйти и вовсе сбежать. Но удивлённо замер, когда услышал от Джина громыхавшее «Хорошо».       Чимин невольно перебирал пальцами свою рубашку, мня её и пытаясь тем самым выместить всё волнение от предвкушения. Он крепко зажмурился, когда Сокджин чуть склонился над ним, но всё же широко распахнул глаза, когда почувствовал прикосновение чужих губ к своим. И так же как в прошлый раз: совсем мимолётно, почти невесомо и в любом другом случае даже незаметно. Но сейчас Пак чувствовал это каждой клеточкой организма, краснея, глядя в глаза отчего-то серьёзного Кима пристально и без остановки.       — Это чмок, — выдохнул Джин в губы младшего несколько низко и тяжело.       Рука, державшая чиминову ладонь, сжалась сильнее, в то время как вторая поднялась, вплетаясь пальцами в лохматые волосы на затылке. Чимин вздрогнул, но позволил хёну делать всё, что тот считал нужным, и покорно приоткрыл губы, когда Джин приблизился к нему. Лишь на мгновение Сокджина посетили сомнения, которые разрушились порывом, толчком вперёд, позволившим ему вновь прикоснуться к губам Пака. В поцелуе более глубоком, настоящем, почти взрослом.       Разжимая челюсть, Джин поддел нижнюю губу Чимина передними зубами, немного прикусывая, затем — посасывая. Он проводил по месту укуса языком, сдерживая себя, чтобы не углубиться в податливо приоткрытый рот. Пак перед ним задирал голову, опираясь на ладонь в своих волосах, чуть подрагивал и сжимал воротник домашней футболки. Из приоткрытых глаз Ким видел, как подрагивали его ресницы, но продолжал мучить столь желанные на тот момент губы — губы, коснуться которых он смел только мечтать.       Чувствуя чужое дыхание, улавливая тяжелые и шумные вздохи, Сокджин ещё раз укусил его, более сильно, вызывая тихий полустон. И именно он стал тем самым щелчком, заставившим Кима отстраниться, прекращая всё представление.       Поднимая взгляд на Чимина, Сокджину даже стало несколько стыдно. Поддаваясь скрытым желаниям, излагая их в шутках, теперь он смотрел на то, как младший перед ним мелко подрагивал, жутко краснел, смотрел на него широко распахнутыми глазами, словно не поцелуй тот у него украл — целую невинность. Но, быть может, так оно и было?       По крайней мере, так казалось самому Чимину, в горле которого не то пересохло, не то, напротив, было слишком много слюны. В груди его разгоралось страшное пламя, а перед старшим было так неловко, что ему казалось, словно вот-вот, и точно провалится сквозь землю.       — Поцелуй. Это был поцелуй, — прервал неловкость Сокджин.       — А... Да, — ответил ему Чимин дрожащим голосом. И покраснел, кажется, пуще прежнего.       Нарушенная тишина словно стала командой, и Пак вскочил с места. Он не сразу вырвал руку из хватки Джина, глядя на его ладонь, чувствуя её тепло и ощущая холод, когда тот сам отпустил танцора. Возможно, не сделай он этого, не обдало бы этим холодом Чимина, и он, не то смущённый, не то обиженный невесть от чего, не направился прочь из комнаты.       — Да. Я понял. Спасибо, что пояснил. Схожу в душ. Перед ужином.       Чимин тараторил, оправдываясь, жестикулируя руками, отступая и делая всё, лишь бы не смотреть в глаза Сокджину. Чимину было стыдно, он сбегал, прячась в ванной, дальше от старшего хёна, дальше от других мемберов, а после и вовсе припадая к стене, закрывая опухшие от поцелуя губы ладонью. Ему было страшно, ему было стыдно. И жуть как неловко от того, что подобное Паку даже понравилось.       И Сокджин это понял. По бегающему взгляду, по глазам, что то и дела метались к нему во время ужина, по случайным прикосновениям и покрасневшим щекам. Данность заставляла улыбаться Джина, и он решил, что, в общем-то, Пак его не понял. И после ужина ему нужно будет показать всё более досконально и детально, со всеми мелкими подробностями. Он знал, что любопытный сосед не только не откажет — сам попросит его об этом.