Основы морали

- Ваша проблема в том, что вы думаете только о себе, - мягко сказал Лорнелл и помешал угли. Мясо шкворчало на огне, истекало потрескивающими капельками жира. - В вас даже мысли не просыпается о других живых существах. И при этом как вы бываете недовольны, когда кто-то обходится с вам так же! Посмотри, друг, я же не делаю ничего нового. Только повторяю за вами, людьми. Сильно ли тебе это по нраву?.. Не напрягайся, можешь не отвечать. Человек и не мог ему ответить. Он лежал на боку, и живые лозы крепко оплетали его тело от шеи до пят на манер кокона. Ещё одна лоза плотно зажимала рот. Всё его лицо блестело от пота и слёз. Второй человек лежал поодаль, но его связывать уже не было необходимости. Лорнелл отчетливо помнил, когда первый раз столкнулся с чудовищным варварством, с ног на голову перевернувшим его жизнь. Ему было всего несколько месяцев, когда он впервые оказался в человеческом поселении. Привлеченный необычным запахом, он вышел к таверне. День стоял жаркий, и окно на кухне было распахнуто настежь. Лорнелл подошел к нему и застыл. Он до сих пор мог вызвать из памяти выражение лица кухарки: равнодушное и застывшее. Лицо человека, который делает рутинную работу. Нож летал в её привычной руке, и Лорнелл не мог оторвать взгляда от разделочной доски. Она резала овощи. Один за другим: ловко снимала с кабачка кожуру и разрезала его пополам, тонкими полосками шинковала капусту, с дробными перестуком ножа об доску крошила зелень. Лорнелл мог различить каждую веточку: петрушка, укроп, тимьян. Он стоял, как вкопанный, и ему казалось, что каждое движение лезвия отзывается на его собственной коре. Когда кухарка обратила на него внимание, он сбежал - трус! - и долго не мог поверить, что подобное может оставаться безнаказанным. Потом он узнал, что почти все люди так делают. Они едят растения. Растят их, тщательно удобряя и поливая, только для того, чтобы потом отсечь от земли и употребить в пищу. Ухаживают за деревьями и кустами, а потом отбирают их плоды. Поглощают сырыми. Жарят в масле. Варят в кипятке. Добавляют соль или сахар и получают запас перемолотой растительной плоти. Оставляют бродить сок, а потом пьют. Потом он сделал ещё одно открытие: это в порядке вещей. Он пытался донести до людей, что это неприемлимо и чудовищно, но его или высмеивали и прогоняли, или начинали угрожать. Сильвари не понимал, что такого сложного в этом: не убивать других живых существ себе на потеху! Сам он питался только падалью и не видел в этом ничего ужасного. Люди же не видели ничего ужасного в том, чтобы сначала растить кого-то, а потом убить ради своего желудка. Они ели растения, и говорили, что трава не чувствует боли. Но Лорнелл сам был растением, и знал об этом куда больше. Разговаривать с людьми оказалось бесполезно. Он решил, что пора действовать, когда услышал про большую осеннюю ярмарку в Квинсдейле. Оказалось, что с выпившими людьми обращаться очень просто. Сейчас-то хмеля у того, что был жив, было ни в одном глазу. Мясо потемнело и схватилось корочкой, и Лорнелл снял его с огня. Он заметил, что связанный закрыл глаза. Он блевал, не переставая, когда Лорнелл занимался вторым человеком, рвота сочилась вдоль затыкающей рот лозы, текла носом. Лорнелл тогда плеснул на него водой - ему было нужно, чтобы человек был в сознании. Сейчас связанный держался лучше. Мычал что-то сквозь лозу, но Лорнелл особенно не вслушивался. Резать человеческое тело оказалось сложнее, чем падаль, он провозился минут двадцать, прежде чем откромсал от его ноги приличный шматок мяса. Потом ещё вскрыл брюхо и выкорчевал какой-то продолговатый темный ливер. Тот дожидался своей очереди. Лорнелл отрезал прожаренный кусочек и сунул рот. Мясо было плотными и жилистым, немного сладковатым на вкус. Жевать его было трудно, но вкус показался ему скорее приятным. - Не так уж плохо. Хочешь попробовать? Человек дернулся так, что одна лоза даже слегка хрустнула. Лорнелл улыбнулся. - Да ладно, я же не чудовище. Знаешь, может быть я даже отпущу тебя. Надеюсь, ты поймёшь, сколько боли причинил за жизнь живым существам. Вы дикари, лишенные естественной эмпатии, но это поправимо. Он отрезал ещё кусочек, уже с другой стороны. Жир приятно таял на языке. - Я не рассчитываю, что люди сразу исправятся. Но я уверен: ты задумаешься.