Выверты судьбы

      Люди делятся на тех, кого судьба балует полной мерой и тех, на ком она отыгрывается. Иногда удается ухватить удачу за хвост, а иногда она сама впивается в человека всеми своими клыками, не давая вырваться из водоворота событий. Не всегда смертельно-неприятных, но таких непростых, что порой, хочется вскинуть голову к небу и возопить: «доколе?!»       Виктор Минаев был как раз из тех людей, которые однажды так и поступали. И судьба, словно оседлавшая его раз и навсегда, тыкающая мордой во все неприятности, заставляющая зубами камень грызть, чтобы на плаву держаться, отпустила удила. Не отвернулась, а словно смотрела, как закаленный ею мальчик идет по жизни, приняв свою стезю, с которой и не намерен больше сворачивать.       Минаевы были дружной семьей, хоть и простой. Звезд с неба не хватали, но в доме всегда было вдосталь еды, даже в голодные перестроечные годы. Одежда, хоть и не импортная, но добротная и не заношенная. Бывали дни, когда они даже в кафе или ресторан могли выбраться. Дом нельзя было назвать полной чашей, но и бедностью их жизнь не просвечивала. Всего в меру. Родители отца на севере БАМ строили, так что иногда привозили финансовые подарки, шедшие на поддержание штанов всей семьи. Родители матери были какими-то замами каких-то заведующих, что тоже позволяло не сильно напрягаться. Морально. Сами Минаевы дармоедами не были и трудились как все. И зарабатывали, как все. Вот только материальное положение все равно было чуть лучше, чем у большинства. Но если первого ребенка, Виктора, мать родила в двадцать, через год после замужества, потому что принято было иметь детей, то к рождению второго подходили планомерно. И мелкий карапуз Олежка появился только через пятнадцать лет.       На Виктора, тогда уже четырнадцателетнего балбеса, рождение братишки подействовало словно отрезвляюще. Раньше зависал в молодежных компаниях, попивая пиво или что покрепче, курил как паровоз, ввязывался в драки, словно бессмертным был, не раз будучи избит или переломан. А вот как мелкий родился, так словно кто-то реле повернул. Ощутил ответственность. Сам же уже в таком возрасте был, что еще года два-три, и найдет себе девушку, а потом и женится спустя какое-то время. Потому и отношение к брату было... странным. Вроде как братишка, а вроде как и роднее. Даже родители такими близкими не были, как он, мелкий, сморщенный комочек маминого и папиного счастья, который зыркал на всех серыми, еще совсем детскими глазенками, не понимая и не осознавая мира, в который попал.       Виктор тогда первый раз задумался об обучении и работе. Девятый класс едва на тройки закончил, но взял себя в руки, пошел в вечернюю школу, а днем подрабатывал по полсмены у отца. А после уже и в полную смену вышел. Закончил училище. После – оттарабанил армию, чтобы быть как все. А потом, на волне собственной цели – пошел в университет.       А малой тем временем рос. Виктор, когда из армии вернулся, не узнал мелкого, который отважно рылся в ближайшей к дому песочнице, смешно ковыляя между трехколесным велосипедом и лавочкой, на которой сидела мать. Белобрысый, смешливый, довольный жизнью ребенок, который вырос в полной семье, где никогда не было скандалов и пьянок.       Нет, Виктор и сам вырос в такой же. Точнее в той же. Но как-то упустил этот момент своего взросления, желая как можно быстрее стать взрослым. А тут хотелось подарить детство. Такое, какого у него самого, по его же собственной глупости не было.       Как-то так судьба повернула, что у материной знакомой освободилась должность, как раз по его профилю, и Виктор, не задумываясь, пошел работать уже не простым рабочим, а замом по снабжению. Должность была синекурой. Сиди, бумажки перебирай, подписывай, где показали, и не вникай в дела фирмы. Он бы так и делал, но остроты ума хватило, чтобы понять, что не все в конторке чисто, и взять все в свои руки. Сначала исподволь, а после и наладив черный бизнес так, что к нему никакая налоговая придраться не могла.       Как раз в те годы пошел передел власти, бандиты повылазили, многие из которых знали Виктора, общались с ним, или ходили в одной малолетней банде. Так что, и тут повезло. Не пришлось себе имя зарабатывать заново. Разве что показать, что заматерел и теперь просто так с места не столкнешь, не скинешь.       Пришлось, конечно, с откатами, кому нужно, подойти. Наладить свою линию. Но к тому времени Виктор уже успел подгрести под себя столько всего, что только головой качал, удивляясь, как его империя не рушится под своим же весом.       Жениться успел, обзавестись двумя детьми. Машину прикупил. Дом. Перевез своих старых родителей и брата в элитный район, создав им там все условия. А потом так закрутился, что на полтора года полностью выпустил жизнь семьи из внимания, очнувшись только от звонка Олега, который, всхлипывая, просил приехать.       Виктор, даже не задумываясь, отложил все дела, ставя семью превыше всего... Да только ставить было уже нечего. Не было семьи. Не было дома в элитной части города. Были лишь руины, до сих пор исходящие дымом; бригады медиков, пожарные машины, и чумазый подросток с перевязанной рукой, что кинулся ему на плечо, сквозь всхлипы пытавшийся рассказать, как внезапно рвануло в квартире под ними, и как карточной колодой сложился дом, погребая под собой всех. А ему повезло только потому, что как раз за несколько минут до этого мать попросила выкинуть мусор, и взрыв застал на лестничной площадке, замуровав, но закрыв от разрушений, словно в пирамиде. Пожарные достали. Вот тогда и позвонить смог.       Боль утраты была настолько страшной, что Виктор запретил себе думать о том, что произошло. Отсек. Не дал даже мыслям проникнуть в разум, что там, под завалами, лежат его родные и любимые люди. Не позволил скатиться в истерику. Стер все, как мог, чтобы потом, позже, в одиночестве, пережить все. Перегоревать. А пока нужно было сделать многое из того, о чем он пока еще и не задумывался. Похороны. Устройство брата. Попытки узнать, кто и зачем все это сделал, и не под него ли копают...       Отдав распоряжение и всунув одному из медиков купюру в двадцать президентов, Виктор отбыл, увозя брата с собой.       Олег всхлипывал на заднем сидении, стараясь сделать свои завывания как можно тише, чтобы не потревожить брата. Но Виктору было все равно. Точнее, не все равно, а понимал слезы. Обычно, если мелкий начинал носом хлюпать, заставлял взять себя в руки. Но сейчас, когда сам давил ком в горле... Сейчас было можно. Скрывать в себе подобное, казалось выставлять себя ущербным. Не для себя. Для брата. Это Виктор умел давить в себе горе. Мог отстраниться. Перестать думать. Сосредоточиться на нужных вещах. Но требовать того же от мелкого просто не мог. Кощунственным казалось. А еще с ужасом думал, как общаться с родителями своих безвременно почивших родителей, не переводя все это в театр трагедии.       − Располагайся, − когда привез мелкого домой, Виктор показал на гостевую комнату, понимая, что ее придется переделывать под нужды брата. – Ванная – там. Кухня – там. Еда – в холодильнике. Документы скоро сделаю. Вещи прикуплю. Живи. Вечером приеду – поговорим, − Виктор тяжело вздохнул. – Обо всем.       Не хотелось, но приходилось быть жестким и черствым. Привычка управлять перешла в жизнь. Да и нытье мелкого, каким бы ни было оправданным сейчас, мешало сосредоточиться на проблемах. Поэтому и сбежал решать проблемы, которые казались куда более насущными.       В течение последующих дней Виктор наведывался домой только изредка. Перекусить, переночевать, увидеть сына и дочь. На мелкого времени не хватало. А точнее – характера не хватало, чтобы войти и объяснить, что произошло в их жизни. Виктор понимал, что пустил у малого все на самотек. Что, не имея поддержки, Олег закроется, а то и слетит с катушек. Но оказалось, что не так и просто переступить через себя, чтобы быть не умудренным опытом мужиком, а братом, которого Олегу так не хватало.       Виктор понял, что совершил ошибку тогда, когда однажды вернулся домой, услышав от жены равнодушное сообщение, что мелкий вот уже два дня не появляется, сбежав с небольшим количеством вещей, вытянув из шкатулки все деньги.       Найти малого была не проблема. Подключив все свои связи, Виктор уже через полчаса знал, куда направился Олег, и что хочет сделать. Но то, что Людка, его жена, не поддержала мелкого, не сделала попыток остановить, не вмешалась, не позвонила еще вчера – было неприятным. Даже не так. Вбило клин между ними. Виктор и ранее замечал, что жена как-то равнодушно относится ко всем, кто ее окружает. Салоны, подруги, вечеринки... Но терпел по той простой причине, что вечером всегда ждал горячий ужин, ночью – согретая кровать с женой под боком. Пусть и слегка хмельной, но вернувшейся на ночь. Дети были пристроены после школы, умыты, одеты и не хамили. А все остальное... А все остальное он пустил на самотек. И понял это только тогда, когда малой не нашел помощи в своем горе не только у него, но и у той женщины, которую он выбрал своей женой.       − Дура, − отрывисто бросил Виктор, когда получил звонок, где искать брата. – Хоть бы часть сочувствия к мелкому проявила, бестолочь. Видишь же, что я занят.       − Ты всегда занят, милый, − с прохладцей отозвалась Людмила. – Да и устала я уже твои желания угадывать.       Виктор хотел еще многое сказать, но решил обстановку не накалять. Вместо этого просто с силой хлопнул входной дверью, спустившись вниз, чтобы ехать на вокзал. Мелкий купил билет в город, где жили дедушка с бабушкой. Вот только Виктор знал, как они относятся к семье Минаевых. Деньги давали, то да. Да и то, последние пять лет только он и содержал свою семью. А вот чтобы внуков увидеть, так никогда такого не было. Не просили привезти, сами не приезжали, ограничиваясь сухими поздравлениями. Так что, по большому счету, Олежка там будет отрезанным ломтем, а не желанным внуком. И в который раз пожалел, что за всеми своими делами отвернулся от семьи, не сумев, или же не успев объяснить мелкому, насколько Минаевы одиноки в своем мелком и сплоченном мирке.       Олег, хмурый, насупленный, с еще красным носом после недавних слез, нашелся сразу. Сидел на вокзале, едва ли не в середине зала, словно желая, чтобы его нашли, увидели и остановили.       Виктор сначала прикупил кофе, а потом подошел к брату, протянув ему один стаканчик.       − Прости, − спокойно произнес он. – У меня не хватило на тебя времени.       − Не хочу кофе, − Олег поморщился.       − А чего? Жрать хочешь?       − Это – хочу, − он кивнул.       − Я тебе жрачку, ты мне – разговор, − попытался подкупить Виктор. – Откровенный. А после и будем думать, как и что сделать, чтобы всем хорошо было.       − Не хочу я у тебя жить, − буркнул Олег, закинув сумку на плечо, пошатнувшись. Виктор тут же перехватил баул, осознав, что тот достаточно тяжелый.       − Отдельно квартиру снять? Могу, − Виктор пожал плечами. – Но смысл? Ты все равно готовить не умеешь. Сам себя обстирывать – тоже. Деньгами распоряжаться, как я понимаю, не учился.       − А то я у тебя накормленный и обстиранный был! – буркнул Олег. – Так мало того, еще и приживалкой обозвали. Не хочу так! Вот уеду к бабушке с дедушкой...       − Ну-ка, подробнее... – Виктору очень не понравилось последнее. – Приживалкой? В нашем с тобой доме? За наши с тобой деньги?.. Малой...       Олег не стал ничего говорить, просто протянул телефон, на котором был записан визгливый голос Людмилы, обзывавшей Олега шлюшонком, приживалкой, сучкой, которую ее муж поебывает временами, поселивший своего ебаря под видом брата...       − Ей больше со мной не жить, − спокойно, хотя все и клокотало внутри, произнес Виктор. – А за такие слова, ей есть чем ответить.       − Вик, я не хочу быть между вами, − Олег мотнул головой. – Вообще. Если разойдетесь, это будет только ваше. Но я – не хочу.       − А что хочешь?       − Не знаю, − Олег упал на стул в кафе. – Сначала – сбежать хотел. Просто взять и сбежать. В никуда. Потом подумал, что таких бомжей малолетних быстро к рукам прибирают. Сам же рассказывал. Страшно стало. Решил ехать к бабушке с дедушкой. Потом, посидел на вокзале, и понял, что ничего из этого хорошего не выйдет. Они же нас никогда не навещали. Я им чужой... Вот... Сидел, тебя ждал. Знал, что рано или поздно придешь.       − Олеж, но я же не норка, в которую спрятаться от всей жизни можно. Сам же понимаешь. Да, я многое могу. Финансово. Но и ты пойми. Сейчас тебе еще даже шестнадцати нет, мелкий. Если попадешь в облаву, то тебя заберут в детдом. А там... В общем, не лучшее место для домашних мальчиков, которым ты являешься, − Виктор заказал комплексный обед. – Но если не хочешь жить у меня, есть предложение. Правда, не знаю, как ты с ним справишься.       Виктор специально намекнул на то, что Олег может не справиться. В девять лет мелкий начал ходить на рукопашные бои. После одна секция сменилась другой. Так же была легкая атлетика, батут. Даже бои с шестом где-то там затесались, и сейчас, на неполные шестнадцать, парень выглядел вполне сформированным. Разве что домашняя ласковая обстановка так и не смогла заставить поменять его мягкость черт. Губешки, что пельмешки, еще не оформленные в упрямый оскал. Глазища невинные и добрые. Никакого абриса лица. Чистейшая детская припухлость щек и безвольность подбородка. Нет, если согнать этот детский жирок, то под ним как раз то, что даст парню красоту лица. Но пока – дите дитем, разве что только половозрелое. Почти.       − Рассказывай, − несмотря на юный вид, мозг у Олега работал.       − Есть у меня один знакомый... – словно нехотя начал Виктор. – Капитан внутренних войск. Жаловался мне, что последнее время в военное училище мало кандидатов, так что у них пропускной балл упал. В общем, самые лучшие, по прохождению, получают полный паек, плюс проживание за счет казны. Если я поговорю, то...       − Военщина... – Олег поморщился, а после задумался. – Хотя, а почему бы не попробовать? Я же, под твоим контролем, ни в чем замешан не был. Ни в драках, ни в наркотиках, ни в воровстве. Да и физическая подготовка у меня достаточная. Так?       − Малой, ты только не подумай, что я от тебя избавиться хочу, − предупредил Виктор. – Как и сказал раньше – квартиру тебе сниму, оплачивать буду. А когда на выходные выезжать надумаешь, просто звони. Там и встречу, если ко мне домой не собираешься.       − У тебя семья, Вик, − Олег вздохнул. – Я, может быть и глуп, по возрасту, но понимаю, что твоя жена просто приревновала и наболтала лишнего. Не надо. Мама с отцом, хоть ты и не знаешь, последнее время тоже ссорились. Но жили вместе. Ради нас. Вот и ты, ради детей живи с ней, пока до горлышка не достанет.       − Олеж, но ты же понимаешь, что дороже мне, чем эта баба?       − Ты давал это понять всегда, − Олег несмело улыбнулся, сжав руку брата в своей, ощутив ответное пожатие. – Как ты говорил, помнишь? Единое. Неделимое. Цельное. Родное. Это, ведь, никуда не делось?       − Никуда, − Виктор улыбнулся, вспоминая как учил малого, тогда еще пяти лет от роду, своей, собственной клятве...       «У нас, Олег, есть ты и я, − говорил он загадочно. – Родители, то да. Но мы, братья. Мы – часть их крови, но родные по крови друг другу. И не будет никого между нами. Мы – цельное, единое, неделимое. Мы – дополнение друг друга. Мы – гора и река. Я – встану стеной за твоими плечами, ты – подточишь все камни моих невзгод. А может быть и наоборот. Может, ты скалой станешь, а я рекой. Главное – цепляться друг за друга. Верить друг другу. Жить ради того, чтобы никогда не расстаться...»       − И я не расстаюсь с тобой. Я просто понял, что у меня свой путь. Пусть такой. Может потом, через десять лет я встану за твоими плечами так плотно и полно, что ты будешь доверять мне, как лучшим из своих ребят. И я хочу этого. А вот, ты... – Олег грустно улыбнулся. – Подсказал мне то, что я должен сделать, чтобы так все и было.       − Просто верь, что никто не встанет между нами. Никогда. Это, с Людкой, мелочи. Я разберусь. Сам знаешь. Как сумею, так и разберусь.       − Вик, а может, не надо?       − Это, мелкий, не тебе решать. В чем-то эта баба, уже не женщина, и тем более уже не мать моих детей, перегнула палку. И поверь, я этого так не оставлю.       − Я никогда не вставал между тобой и твоими делами, если ты помнишь. Вот и сейчас не буду.       − Так, военное?       − Угу, − буркнул Олег, полностью погрузившись в еду. – А что еще может быть?       − А вдруг, какое профессионально-техническое, или университет? Ты же с математикой – будь здоров! С химией, физикой!.. Стал бы ученым... – Олега перекосило от одной мысли.       − Спортивное, разве что. Но я слишком мелкий, чтобы выйти на уровень. Да и цели у меня нет. А так...       − Егорыч, − подождав еще пару минут, пока брат примет окончательное решение, Виктор перезвонил знакомому. – Дело есть. На днях у меня родители погибли. Спасибо, принимаю. Так вот, меньшой брат, ну, я тебе о нем рассказывал, остался без крова. Не, принял конечно же! Я что, выродок какой?! Просто он не хочет у меня жить. Ну... с моей супружницей терки. Жесткие. В общем, мы поговорили, и я решил тебе перезвонить. Сам помнишь, как хвастался, что он в секциях... Что? Нет, не праздношатающийся раздолбай. Ну, как почему не ужился? Мы место жительства меняли, насколько помнишь. Да ну епть, Егорыч! Не, нормальный, адекватный пацан! Давай на пробную, в учебку. Если приживется, то и дальше. Ну что, ты ему места не найдешь, что ли? Покидаешь туды-сюды... Егорыч! Если не хочешь брать, так и скажи. А если нужен, то рви так, как он сам рваться будет. Ну, ты понял, так? Давай, все! Базар окончен. Со своими там перетри, а потом мне скинешь. Лады. Давай.       Олег уже разобрался со своим обедом и выглядел слегка осоловевшим.       − Если не ко мне, давай тогда в гостиницу, а? – Виктор осознал, что брат уже двое суток на ногах. На вокзале не поспишь нормально. Да и в его доме, получается, тоже спокойно не было. – Ты прости за Людку. Ну, вот от всего сердца. Я просто так замотался, что...       − Ты, хоть, родителей похоронил? – тихо задал вопрос Олег, допивая чай.       − Завтра, − Виктор помрачнел и сам, вспоминая, как среди кусков мяса, обожженных и искореженных, узнавал родителей. Тошнотой к горлу подкатило. А еще и бешенством, что раньше похоронить не давали. Разбирались, как, кто и что. – А ты чуть не уехал.       − Вик... – глаза Олега снова повлажнели. – Ты же понимаешь... Это же мама... Папа...       − По... – Виктор начал дышать ровно и глубоко, чтобы не допустить ком, сжимающий грудь. – Понимаю. Я все понимаю. Это как колом насквозь... Навылет... – прохрипел он, − дав знак официантке, попросив принести графин водки. – Внутри, словно зверь поселился, что жрет и жрет внутренности... Больно – пиздец... – при брате старался не материться, но это был не тот случай.       − Угу... – Олег опустил голову, чтобы не показывать слез, что закапали из глаз. – Еще недавно... – тихо всхлипывая, произнес он. – Рядом были... Мама пирожки как раз поставила... Твои... Любимые... Папа в тот день, приволок велосипед... Помнишь? Наш, старый... Сказал, что обновит. Сам кататься будет... Сына старшего вспоминать...       Пока Олег не разревелся в полную силу, Виктор пересел ближе, прижав его голову к своему плечу, поглаживая по голове.       − Го... говорили... Отзвонятся тебе через час... Мама... Мамочка... – Олег полностью вдавил лицо в грудь брата, захлебываясь рыданиями. – Мам... она говорила... ты всегда... на пирожки ее... Всегда приезжал... Всегда... – Олег икнул, сжав пальцами рубашку Виктора на спине, только бы еще ближе быть. – Вик, Ви-ик...       Виктору пришлось полностью сграбастать брата, чтобы перетянуть его на свои колени, качая как маленького. Боль, наконец, прорвалась не только слезами, но и полностью втянувшим в горе душу. Осознание, наконец, накатило, и он сам сидел, глядя в пустоту, глотая скупые горькие слезы, что жгли щеки похлеще напалма. И только близость родного брата, что сейчас искал его поддержки, кутаясь в его объятия как в защитный кокон, заставляли сдерживаться. Иначе Виктор бы и сам сейчас рыдал не хуже мелкого. Но, одно дело, над рюмкой, в полном одиночестве, когда никто не видит, а другое дело – в кафе, где все их чувства были прилюдны.       − Педики слезливые, − услышал он краем уха, от проходящего мимо индивидуума, но отсек это от себя сразу. Не дело сейчас драться, хоть и хочется набить морду этому идиоту. Сейчас бы малого успокоить, чтобы до полной истерики не дошло.       − Ш-ш-ш... Мелкий... – Виктор резко пару раз провел по спине брата ладонью. – Не здесь. Не сейчас. Гостиница. Номер, − он слизнул с губ слезы, остальные яростно стерев рукой. – Тебе выспаться надо. Да и поговорить можем. Идем?       − Да, − Олег как-то сразу успокоился, затаил в себе истерику, набычился, словно тоже слышал этот выкрик. – Не нужно здесь.       Не заморачиваясь, Виктор сразу позвонил в свой отель, заказав номер, заранее предупредив, чтобы там была еда и крепкие алкогольные напитки. Благо, положение позволяло. А после, усадив брата на заднее сидение такси, устроился рядом с водителем, указав маршрут. Через минут двадцать они были у отеля, где их встретили предупредительные менеджеры, проводив чуть ли не до самого номера. Пришлось только сплюнуть, когда увидел двухместную широкую кровать в спальне. Тем более что он не давал никаких предпосылок к тому, что будет с дамой. Хрен с ним. С братом, можно и на одной поспать, если вообще поспать удастся.       Вот только кроме двухместного ложа не радовал еще и алкоголь: вино и шампанское. И фрукты вместо нормальной закуски. Виктор вызвал менеджера по телефону, предложив все заменить.       − А разве ваш парень...       − Брат это мой!!! Брат!!! – разорался Виктор, перестав сдерживаться. – Мать у нас умерла, понимаете?! – слезы лились неудержимо. Родители погибли! Я брата в чувство пытаюсь привести!!! А вы тут, суки, блядство разводите?! Порешу всех нахуй!!!       Замену произвели в считанные минуты, оставив Виктора и Олега друг другу.       − Часто сюда мальчиков водишь? – Олег нервно рассмеялся, пытаясь скрыть истерику.       − Блядь, и ты туда же, − Виктор налил горячительное по рюмкам. – Даже баб, не говоря о парнях, никогда не водил. Отсыпался после дел, перевязывали здесь, когда было надо. Если для встреч, у меня квартиры есть. И да! – Виктор ткнул в брата пальцем. – Я не по пацанам! Запомни!       − Древний ты, − Олег усмехнулся. – Сейчас почти все – би.       − Это ты к чему гутаришь, мелочь? – Виктор набычился. – Что и ты...       − Я еще ни с кем не спал. Вообще. И мысли свои – оставь при себе, − наершился мелкий. – Но знаю, что если есть то, что мое, какого бы пола оно ни было, приму.       − Убью! – рыкнул Виктор, упав на кресло, что подтянул к кровати, налив по стопке. – И не шути с этим, мелочь. Я серьезно.       − Знаю, − Олег поморщился. А после взял стопку, опрокинув в себя. – Не закусывая. За наших родных.       − За них, − кивнув, выпил Виктор.       − За то, чтобы в раю им хорошо жилось, − наполнив по второй, тут же добавил Олег, снова вкинув в себя.       − Что б жилось, − первые пол-литра, употребленные в кафе, уже чуть пьянили.       − За все, что они нам дали, − Олег снова выдохнул, опрокинув водку.       − Харэ малой, упьешься, − мягко остановил его Виктор.       − А мы никуда до утра отсюда не двинемся, − кривовато улыбнулся Олег. – Потому – можно.       − Ну... Да... – Виктор покивал сам себе, понимая, что если у малого будет истерика, то лучше сейчас, когда у него есть время ее гасить.       Вот только истерики не было. Были просто тихие слезы, с шепотом воспоминаний, когда все они пересекались полной семьей. Курьезы, смешные моменты, сдобренные слезами Олега, тихими и какими-то... спокойными. Были моменты тишины, когда они просто сидели, прижавшись друг к другу, понимая, что ближе у них никого нет. И ощущение уюта, которое Виктор, обзаведшись семьей, совсем забыл. Олег вжимался в него, словно в единственное родное и близкое существо, и Виктор понимал, что это слишком уж... Нет, если бы так вжимался пятилетний, семилетний ребенок – понял бы. Но взрослый вьюнош, практически половозрелый, который лапает его, то за спину, то за плечи, то за ягодицы, словно по-пьяни – это уж слишком. Особенно, если это делает брат. Потому и пытался убрать его руки, взяв в свои, удерживать от поползновений, в какой-то момент приняв, что это неосознанное. Поиск еще большей защиты, а не желание или стремление. Словно Олег отчаялся видеть в нем брата, или только брата, и хочет заполучить еще и как... Большее.       Отстранить полностью не позволило только то воспоминание, когда он, обнимая маму, обещал ей, что она, в будущем, станет его женой, потому что лучшей не найти. И делал это лет в десять. А Олежка, по своей психике был куда моложе, чем он. Вот и завернулся. Замкнулся на нем, ставя его во главу угла своей жизни, решив по своему, ребяческому восприятию, что если есть некто родной и близкий, сильный и серьезный, кто держит их двоих, то нужно быть к нему еще ближе. Еще полнее влиться в структуру, чтобы никогда в жизни не отверг.       − Люблю тебя, Олежка, солнце мое, − шепнул Виктор, не давая шаловливым ручонкам ползти, куда не нужно. – Как брата люблю. И поверь, более полной любви, более полного единения не может достичь никто. Ни женщина в моей кровати, ни дети... Ты – кровь к крови. Ты – жизнь к жизни. Мы – выношенные под одним и тем же сердцем – ближе друг другу, чем все, посторонние.       − Но, почему?.. – Олег, уже пьяный, тянулся к губам Виктора. – Это же уже не педофилия... Ну что...       − А ничего! – грубо отозвался Виктор. – Вот, когда училище закончишь, когда решишь, что это твой выбор, тогда и поговорим. По-мужски. Честно и полно.       − Клянешься?       − Клянусь, − буркнул Виктор.       Сейчас разговаривать с мелким, объяснять ему, почему тот не прав, было бесполезно. Алкоголь, притяжение, поиск защиты, как у звереныша... Виктор был уверен, что это не похоть. Чувствовал. Бедром. Это был скорее отчаянный поиск того, кто разольет над ним свою власть. Но Олег... Агрессивная комета, летящая по своей траектории... Которую поймают и подгребут... Еще не верил в себя, не знал, на что способен, рвался к любому сильному и властному... потому что мозги не забиты. А вот Егорыч – забьет. Даст понять, где корова масло ебалом хлебала. Так построит, что перестанет мелкий стремиться к силе, как защите. Сам сильным станет. Прав он был, говоря, что кровь к крови. Сам себя вытащил в юности, и был уверен в том, что точно так же сможет поступить и Олег. Разве что не сейчас, в юности, а чуть позже, когда разберется со всеми своими заморочками.       А, если не разберется...       Виктор чуть жестче сжал руки, не давая брату елозить по кровати, понимая, что от братской любви, до похоти – один шаг.       − Люблю тебя, − шепнул он в пьяные губы, замечая, как соловеет от выпитого взгляд брата, осторожно, чтобы не разбудить, прикоснувшись к его рту в поцелуе. – Но ты понять должен. И не мелким быть, понял?..       − Понял, − почти трезво произнес Олег, зарывшись головой в подушку. – И буду ждать. Восемь лет спустя       Целибат они выдержали. Олег, как знал Виктор, никогда нигде и ни с кем. Он – перестав спать с женой. Точнее у него и жены не было больше. Была только мать его детей, которая жила за его деньги, ебала любовников за его деньги, строила себя за его деньги.       Виктору не было обидно. Только легкая досада, что не разглядел женщину вовремя. И осознание, что ему нужна была только мать его детей. А в этом Людмила была хороша. Сына и дочь она воспитала так, что Виктор ими гордился. Но, только детьми. Не женой. Ему предлагали развестись, найти другую, лучшую, более податливую, но он не хотел. Письма, которые слал Олег, перебивали все желания. Это притом, что он не писал о том, как хочет, что хочет. Нет. Это не было даже завуалировано. Это были письма брата брату. Но в них было столько всего, что одно «жду», заставляло загораться пламенным огнем тело.       В последний раз, после этого «жду», Виктор сорвавшись, приехал в часть, где им выделили день на общение, как родственникам. И Виктор не выдержал, впившись в губы брата, стараясь выпить его страсть, одновременно запустив руку в форменные брюки, поймав практически мгновенно жаркую струю спермы на свою ладонь. Олег еще минут пять пытался прийти в себя, упершись ему лбом в плечо, шепча о том, что и мечтать о таком не мог...       Да. Пришлось штудировать литературу, искать, что и как... Но это уже после того, как Виктор осознал, что, как бы это ни было нелепо, но хочет своего брата.       Признать это было сложнее. Виктор, выросший на семидесятых, восьмидесятых, девяностых, просто представить себе не мог, как это... не как делать, а как понять. Ломка была сложной. Жесткой. Безумной. Он, то напивался, то бездумно смотрел в окно своего дома, стараясь осознать, что притяжение есть. Но, прогнать свое желание не мог. Оно стало выше его, объемнее, глубже, жестче!       Засыпая, Виктор видел только Олега. Просыпался – ощущая, что тот рядом. Поллюции стали нормой. Жизнь себе представить без брата – не мог. Жил только им. И, когда приехал, когда оказался рядом, понял, что того снедает то же желание, которое погасить могут только они. Вместе.       − Люблю тебя, − шепнул Олег, прижавшись всем своим жилистым, жестким, высушенным учебным корпусом телом.       − Жить без тебя не могу, − с выдохом отозвался Виктор, понимая, что все законы и запреты прошлых лет стали бессмысленными. – Когда вернешься, если пожелаешь, я просто утащу тебя к себе. Навсегда. На всю будущую жизнь. Нашу. Общую.       Олег только усмехнулся.       − Я что, не прав? – Виктор взбесился.       − Общество...       − Да насрать мне на него, с высокой колокольни! У меня сейчас столько активов, что как я покажу, так и плясать все будут! Скажу, мальчиков найти – найдут!!! Скажу, девочек оплодотворить – оплодотворят!       − А мы? – Олег искрился улыбкой.       − Всегда и весь твой, − улыбнулся Виктор. – Как скажешь, так и будет.       − Я, твой, − Олег поспешно раздевался, после подставившись, встав раком. – Всегда хотел.       − Пошло, − заметил Виктор, но отказаться не смог. Разве что разработал, подстроил под себя так, что брата в дрожь бросало от движений, а после и вошел, понимая, что вряд ли первый, но скорее первый желанный.       Агония страсти била Олега, заставляя выгибаться навстречу и стонать. Виктор же только губы закусывал, давя стон в себе. И наяривал, стараясь проникнуть как можно глубже, чтобы довести брата до апогея страсти. Под конец, заметил, что тот как-то тянется головой вверх, и ухватил его за короткие волосы, впившись едва ли не в кожу головы, услышав всхлип, а за этим тонкий стон, когда Олег содрогнулся в экстазе. И последовал за ним, врываясь в сладкое пекло упругого отверстия, вбиваясь часто и жестко, пока не кончил так полно, что звездочки перед глазами заплясали.       Рухнули на одноместную койку они практически одновременно. Олег смеялся расслабленно и легко, а Виктор пытался угомонить свое судорожное дыхание.       − Этого ждал, да? – чуть пьяно спросил Олег. – Когда возраст позволит?..       − Балбес... – Виктор поцеловал брата в макушку. – Пока ты не захотел меня, дав понять, что я желанен, я даже не думал.       − Давил в себе...       − Нет, − Виктор хотел ответить, как мог, что на брата не встанет и так далее, но встал же?.. − Не давил. Не думал даже до определенного момента. Но ты... Там. В номере...       − Разбудил? – Олег легко рассмеялся.       − Мелкий, меня можно было бы тогда педофилом назвать, если бы я на тебя того разбудился, − ворчливо произнес Виктор. – Но нет.       − Тогда – жди, − Олег провел носом по щеке Виктора. – Еще полгода, и я приеду. Навсегда. К тебе.       Полгода, на удивление, пролетели достаточно быстро. То ли потому что Виктор все это время жил воспоминаниями той встречи, то ли потому что увяз в работе, в который раз переживая кризис, в котором тряхнуло всю страну. То ли потому что, наконец, решился на развод, понимая, что не сможет жить на две семьи. Да и отдавать себя общению с женщиной, которая за эти годы стала еще большей незнакомкой, совершенно не было никакого желания. А еще Виктор понимал, что и детям в его доме не место. Любить – любил. Но даже одна мысль о том, что дети увидят его отношения к брату, казалось кощунственным. Не потому что стеснялся того, что между ними возникло, а потому что каким-то своим волчьим чутьем знал, что становление личности должно идти самостоятельно, а не подчиненное каким-то стереотипам. Лучше уж быть воскресным папой, выделяющим деньги на воспитание и содержание, чем крутить перед глазами роман. Притом не с другой женщиной, а с парнем.       Все же нечто, оттуда, из восьмидесятых, осталось в нем, заставляя держать хоть видимые рамки приличий. Нет, как и говорил брату, с его империей можно было вести себя как угодно. Крепко на ноги встал. Так, что и не подвинут теперь. Но, к сожалению, общение было не только с цивильными личностями, но и с сидевшими ребятами. А опустить себя в их глазах, особенно если весь бизнес завязан на таких, было бы не лучшим выходом.       Хотелось думать, что и Олег понимает эту ситуацию. А если не понимает, то примет, смиряясь с доводами. Все же мелкий был совсем не тупым, и залупляться явно был не намерен. Но, донести все происходящее до его маковки следовало как можно раньше. Чтобы без прецедентов было.       Развод прошел на удивление легко и мирно. Они с Людкой за эти восемь лет стали друг другу совершенно чужими, да и делить по большому счету было нечего. Точнее, Виктор не стал даже претендовать на свой дом, с легкой руки отдав его бывшей жене, взяв на себя его полное обеспечение. Да и по обоюдному согласию приняли решение, что обойдутся безо всяких алиментов. Все, о чем Виктор предупредил, что если вдруг бывшая взбрыкнет и начнет требовать помимо того что он дает, еще какие-то суммы, мигом переведет на минимальный паек. А зная, каким упертым и даже упоротым в финансовых делах может быть Виктор, Людка согласилась на его условия, оставшись вполне довольна тем, что получила. Во всяком случае, Виктор мог с самого начала нанять таких ушлых адвокатов, что и с нее бы последнюю юбку стянули. Хихикала раньше, что бывший муж каждый чек хранит, записывая, сколько и чего тратит благоверная. Не ограничивал в средствах, но давал понять, что все видит, знает и помнит. Да и достался он ей уже полностью упакованный, так что никакого «совместно нажитого» у них не было. А машину, что подарил на день рождения, Виктор отбирать и не собирался. Как и дачу в трехстах километрах от города. Точнее даже не дачу, а загородный дом.       Все это немного ударило финансово, но не настолько, чтобы открыть брешь в доходах. Во всяком случае, на квартиру, временно, а потом и на постройку дома вполне хватило бы. Да и зная резкий, вспыльчивый характер брата, Виктор более чем был уверен, что даже после постройки дома, дополнительная квартира им понадобится. Чтобы сбегать временами друг от друга, отдыхать в одиночестве.       Хотя, надежда на то, что Олег станет чуть более покладистым, все же тлела. Вдруг в военном училище ему хоть немного, но обломали рога. Самому заниматься воспитанием мелкого как-то не хотелось. Вернее, было желание обойтись без нравоучений и попыток переделать. Как-никак, но подобные разговоры в любовь гармонии не добавляли. А вот то, что любит, Виктор до сих пор не хотел признаваться даже сам себе. Одно дело малому сказать, так и зверю ясно, что не может его не любить. Как брата. А вот так... Если бы не махнул на все рукой, не пытаясь разобраться в своих чувствах, то спился бы в попытке понять, как все произошло и в какой узел стянуло их судьбы, сплетая такими отношениями, что и осознать было сложно. Но все же верил в то, что им получится разобраться в произошедшем.       – Витек, ты что, мое последнее письмо не получил? – раздался по телефону задорный голос брата.       – Получил... – Виктор хмурился, не понимая, что мелкий от него хочет.       – Ну? И где ты? Что-то на перроне я тебя совсем даже не наблюдаю.       – Елки!!! – Виктор себя даже по лбу ударил. – Совсем из головы вылетело, какое сегодня число! Малой! Стой, где стоишь! Через десять минут буду!       – С сиренами и мигалками? – Олег расхохотался. – Народ расшугивать будешь?       – По рангу положено, – важно закончил Виктор и рассмеялся. – Все, не задерживай! Еду!..       Мысль о том, что сейчас увидит не просто брата, а любимого, грела душу, заставляя нестись сломя голову, не обращая внимания на светофоры и знаки. Да и мигалки с сиренами, как и обещал, включил. Охрана за ним едва поспевала, по рации прося слегка снизить скорость передвижения. Но Виктор даже не думал снимать ногу с педали газа. Как же! Олег на перроне ждет! Уставший, наверное. Голодный, как всегда. Схватить бы в охапку, утащить, чтобы зацеловать за темными стеклами машины... Рассказать все, что невозможно было рассказать в письмах... поделиться наболевшим. Его выслушать...       Виктор даже сориентироваться не успел, когда из-за угла вынесло грузовик, и прямо на его машину. Разве что повернуть руль в сторону смог, но удара не избежал, как в замедленной съемке оказавшись, чувствуя нарастающую силу тяжести, что сначала прижала его к сидению, а после и к потолку машины, что трижды перевернулась, прежде чем остановить свое движение об угол дома, вытряхнув из тела сознание.       В себя Виктор пришел в полной темноте. Точнее с самого начала так казалось, а после начал различать сумеречный свет, льющийся сквозь пластиковые шторки. Жутко хотелось пить, но тело было настолько слабым, что даже голову повернуть, чтобы осмотреться, где находится, не мог. Не говоря уже о том, чтобы заговорить. Да и не с кем было. Тишина и полная пустота, словно его держали в каком-то вакууме.       Задумавшись, Виктор прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как он здесь очутился, вспомнив аварию. Черт. Доспешился, называется. Хорошо хоть, на тот свет опоздал. А то, был бы подарок братишке к приезду...       Щелкнувший замок и тихие шаги возвестили о том, что кто-то вошел в комнату, и Виктор присмотрелся, пытаясь разобраться в тенях, кто именно к нему пожаловал. А потом и узнал родное, чуть осунувшееся лицо.       – О... Олеж...       – Вик?! – Олег охнул, выронив стаканчик, который нес в руке, мгновенно подскочив к брату. – Очнулся, родной мой...       – Хвала яйцам, – прохрипел Виктор. – Попить дай.       – Да, сейчас! – брат суетился так, что Виктору даже стало подозрительно.       – Рассказывай, давай, – чуть промочив горло, прокашлялся он. – Чего такой взъерошенный?       – Да так, – Олег присел рядом, массируя брату почему-то немеющую руку. – Тебе лучше врач все расскажет. С утра. Блин! Вот я болван! – Олег вскочил. – Надо же персонал предупредить, что ты очнулся! Сейчас! Вик, одну минуту!       – Стоять! – голос хоть и был хриплым, но властности не растерял. – Олег, ты же меня знаешь. Давай, говори все, как есть. Как раз к моменту прихода врача все и пережую.       – Не думаю...       – Олег! Ты меня знаешь. Давай. Все. Без утайки. Слишком ты взъерошенный. Значит, все не совсем просто. Хочу от тебя услышать, что не так.       Олег шумно вздохнул, помялся еще с минуту, а потом просто откинул покрывало.       Виктор даже не сразу понял, что видит, а точнее чего не видит, и только потом дошло, что покрывало снизу было пустым... Полностью...       – Блядь... – Виктор хоть и обещал себе, что при мелком материться не будет, но оказался настолько шокированным увиденным, что других слов не было. – Малой... Будь добр, сходи к сестричке, попроси чего-нибудь... Успокоительного. Сильного.       – Вик, ты только...       – Бегом, я сказал! Пока в шок не впал! Оттуда себя не в один день вытащу! – рявкнул Виктор, заметив, как рыбкой брат метнулся в дверь, а потом только шумно выдохнул, загоняя шок, страх, смятение и неверие как можно глубже.       Это был провал. Даже не провал, а бездна, которая затягивала его все глубже, в той мере, как он осознавал то, что увидел. Точнее того, чего не увидел.       Все, что он себе намечтал, все что выстроил. Все, до чего успел додуматься – все рухнуло. В одночасье. Сразу. Прахом распалось, оставив только покореженные развалины. Как тогда, восемь лет назад... Когда увидел дымящие обломки дома, под которыми похоронило родителей... Только сейчас было еще хуже. Сейчас этой развалиной был он сам.       Как вернулся брат, Виктор не услышал. Только почувствовал, как постепенно разум забирает блаженная пустота, повернувшись к медсестре, которая вводила что-то в капельницу.       – Яду, сестричка, яду... – горько улыбнулся Виктор, надеясь, что сумеет удержать истерику в себе.       Но не удалось. Стоило только двери закрыться, и Виктор отвернулся тихо, кусая губы, застонав. Бездна. Темная, полная густого отчаяния, что как вода болота затягивала в себя. Такая глубокая, что дышать не хотелось. Подохнуть бы, вот прямо сейчас... Прямо здесь. Чтобы только не видеть этого сочувственного взгляда. Не слышать этих жалостливых вздохов...       – Прекрати скулить! – вызверился на брата Виктор. – Самому херово, так еще и ты!       – Вик...       – Я уже сорок лет как Вик! Все! Харэ скулить! Думать мешаешь!       Он ни о чем не думал, но лежать в полной тишине было куда приятнее, чем под скулеж ноющего брата. Живого и здорового. Целого, притом!       Олег перестал вздыхать, а потом снова подобрался, массируя его правую руку, которая снова начала неметь. Да и сердце совсем не вовремя закололо. Как раз только медсестра ушла, так и закололо. Виктор пытался бороться с болью, но понял, что она только нарастает.       – Олег, что-то плохо мне... – наконец, Виктор сдался. – Зови, наверное, врача. Срочно.       Через пару минут вбежал сонный врач, проверив все, а после его, прямо на кровати, куда-то повезли из палаты, на ходу вколов еще что-то, что практически сразу отключило сознание.       Второй раз в себя пришел Виктор уже только утром. Над ухом пищали мониторы, вокруг суетилась молоденькая медсестра, что-то постоянно вводя в капельницу. А у входа стоял врач, что-то нашептывая брату.       – Я уже здесь, так что можно и не шептаться, – попытался рыкнуть Виктор. Но получился только слабый шепот. Благо, его услышали.       – Тебе волноваться нельзя, – Олег тут же подскочил, забив на врача и все его рекомендации. – Поспи еще, лучше. Постарайся. Сейчас лекарства действовать начнут...       – Док, ко мне. Бегом, – скомандовал Виктор, увидев, как врач нехотя подошел. – Давай свою горькую пилюлю, лепила. Буду глотать.       Врач попался то ли слишком уж прямой и честный, то ли по психологии разобрался, что такому пациенту можно все сказать, то ли обращение покоробило, и сейчас отвязывался. Виктор не слишком в этом разбирался. Больше уж в собственный шок впадал от услышанного, понимая, что даже то, что увидел ночью, не самое плохое.       Парализован. От груди и ниже. Шансов хоть когда-нибудь самостоятельно в туалет ходить – меньше десяти процентов. Левая рука, отсутствующая по локоть. Ноги, которые пришлось убрать по самые бедренные суставы... Да и ко всему прочему, инфаркт, который схватил этой же ночью.       – Блядь, док, и нахуя ты меня, такой вот обрубок, с того света вытягивал? – тяжело вздохнул Виктор. – Лучше бы подохнуть дал. Все милосерднее.       Шока, как такового, уже не было. Не смирился. Но, видимо, что-то вкололи, что воспринимал информацию равнодушно и даже как-то спокойно. А может просто не привык сдаваться. А может, переосмыслил все еще ночью, найдя некий выход из практически патовой ситуации. Все же мозги работали. Пусть с небольшими сбоями, но так же ясно и четко. И уже выстраивался план действий на будущее. Конечно, этот план придется подкорректировать под теперешнее состояние, но корректировке он поддавался. Главное, Олега в него втянуть. Подогнать к мысли, что без него не справится. Не как без сиделки. Ее и нанять можно. А как без того, кто сможет подгрести под себя его империю, не дав ей развалиться.       Будут деньги – будут клиники за рубежом. Будут клиники – будут и хирурги, которые чудеса творят. Будут хирурги, что поднимут его, найдутся и протезы, с помощью которых он сможет передвигаться. Сможет передвигаться – сядет в собственное кресло. И никто, никогда, не заикнется в том, что он немощный, калечный и не может за собой ухаживать сам.       Врач с медсестрой уже ушли, а Виктор все еще пребывал в своем раздумье, пытаясь охватить весь фронт работ по собственному восстановлению.       – Так, Олеж. Первое, что от тебя требуется. Птичкой ко мне домой, за ноутбуком. Заодно привези что-нибудь сменное, а то воняет, как от бомжа. Да и пожрать, чего там этот дохтур разрешить изволят. Заодно, возьми бритвенный станок. В шкафчике, в ванной. И машинку для бритья. Голова чешется – мочи нет. Сбрею, нахер. Вводные понял? Лети. И не рыпайся так! Уж чего-чего, а с собой я кончать не собираюсь!       – Вик... – Олег помялся. – Видишь ли... Твой ноут уже устарел. Очень сильно...       – Когда успел? – Виктор замер. – За ту неделю, что я здесь провалялся?       – Не неделю, Вик... – Олег, словно в ледяную воду ухнул. – Полтора года... Ты в коме был.       – Вот оно что... – Виктор покивал сам себе, наконец-то найдя соответствие своему состоянию. Культи не болели, хотя, судя по всему, должны были ныть. Да и состояние общей слабости, которое не вязалось с проведенным в кровати временем. – Черт, узнать бы, что там с моими активами...       – Я взял на себя смелость поинтересоваться... – Олег выглядел мрачным. – Нет больше твоих активов. И фирмы твоей нет. Ничего из того, что ты создавал, больше не принадлежит тебе.       – Врешь, не сомнешь, – Виктор кисло улыбнулся. – В ящике стола, под детскими рисунками, лежит карта. Моя. Там должно было достаточно накапать.       – Вик... Нет больше никакого стола и никакого ящика. И карты, скорее всего, тоже нет. Люда продала дом и уехала за границу, переоформив детей полностью на себя.       – Тогда в банк сходишь. Должны же активы остаться...       – Банк давно прогорел, – Олег помотал головой, зная, где именно были вложены средства брата. – У нас, Вик, ничего нет. Кроме долгов.       – Твою етическую силу! – Виктор задумался. – Дай телефон!       – Держи, – Олег протянул какую-то фигню вместо телефона.       – Хрен с тобой. Набирай! – и продиктовал номер по памяти. Но тот не отозвался. И второй тоже. Только с третьей попытки удалось дозвониться, да и то, не другу, а его жене, что сообщила прискорбную новость. Леха нарвался на разборки и безвременно почил.       Виктор уже начал беситься. Всегда купаясь в деньгах и роскоши, он как-то даже не задумывался, что могут наступить такие времена. Жил одним днем. И дожился. Оказался на таком дне, откуда мог и не выбраться. Но отчаиваться еще было рано. Был мозг, который начинал, наконец, работать в полную силу. Был брат, который мог стать его руками, ногами, глазами. Был опыт в руководительской должности не самых последних фирм. Были связи... Утерянные на время, но все равно были. Виктор прекрасно помнил, кто и за что ему был должен. И знал, что эти люди его со счетов не спишут. Не посмеют.       Пережив еще один удар судьбы, он вздохнул, начав по памяти диктовать имена и фамилии, адреса, клички, надеясь, что кто-то да отзовется. Не могли его вычеркнуть. Не имели права! Пусть на полтора года и выпал из жизни, но живой! А значит – выкарабкается, чего бы это ему не стоило!       – Все! Пошел! – наконец, буркнул он, следя за тем, как брат вышел. А сам окунулся в проработку плана последующего выживания.       За следующие дни Олег появлялся едва ли на полчаса, мотал головой, не желая расстраивать брата еще больше, а потом уходил. И с каждым днем выглядел все больше осунувшимся, похудевшим. Словно и не жрал ничерта. О чем Виктор в последнее посещение и спросил.       – В столовой больничной перебиваюсь, – отмахнулся Олег. – А потом, чуть позже, на работу выйду. Уже присмотрел себе место. На полставки.       – А с моими как?       – Вик... – Олег устало упал в кресло. – Нет больше твоих. Нет их, понимаешь?!! По какому адресу не прихожу, то ли съехал, то ли убили, то ли дверь не открывают. Ты прости... Я может быть, что-то не то сделал, но я жене твоей написал. Пока ответа нет, но еще и двух дней не прошло.       – Не стоило, – Виктор поморщился. – С ней дела иметь...       – Я еще сегодня по твоим адресам побегаю, но... – Олег развел руками. – Сам понимаешь.       – Давай, еще сегодня, а потом, если совсем глухо, я тебя больше не удерживаю.       – Не понял?       – На работу свою устраивайся, квартиру себе ищи, бабу, или мужика, если очень хочется. Все. Сам выкарабкаюсь. Выживу.       – Как скажешь, – покладисто согласился Олег, но Виктор на его согласие не купился. Разве что хмыкнул.       – Эх... повернуло нас, братишка... – вздохнул он. – Раньше я твоей защитой и помощью был. А теперь...       – А теперь я – твоя, – Олег подошел, мягко и ненавязчиво поцеловав в губы. – Выкарабкаемся. Поверь. Есть одна задумка...       – Контракт? – посерьезнел Виктор, увидев кивок брата. – Только смотри, пока все до последнего адреса не оббежишь, даже не думай. Вдруг судьба в последний момент подкинет чего-нибудь.       – Или кого-нибудь, – услышав последние слова, отозвалась Людмила, входя в палату.       – Какого хера приперлась? – рявкнул Виктор.       – Долги отдавать, – хмыкнула Люда, присев на освободившееся кресло. – Я, хоть и тварь неблагодарная, как ты назвал меня, но дети тебя любят. Поэтому, бомжом ты мне нафиг не сдался, как и опустившейся личностью.       – А где ж ты раньше была, сердобольная ты моя? – язвительно произнес Виктор.       – Не знала, что у тебя так все повернулось. Пока Олег не отписался, даже не задумывалась.       – А детей когда увозила, тоже не задумывалась?!       – Деньги исправно приходили, – пожала женщина плечами. – А дело мое адвокат вел. То, что ты не явился, ему только на пользу было. Да и не хотела я твою личную жизнь рушить. И вмешиваться тоже. Хватило оскорблений, что наслушалась. Так что, давай, любимый, заключим пакт о ненападении. Ты не хамишь и не обзываешься, а я тебе то, что ты найти отчаялся, – показала она карточку какого-то банка.       – Да ну!.. С какой стати!       – За Олечку и Лешку. А все остальное, вместе с любовью, которую якобы ко мне чувствовал, засунь себе в одно место.       – Забыли. Так что это?       – Это? – Люда улыбнулась. – Это, драгоценный мой, я нашла в письменном столе. Не совсем эту карту, другую... Но кое-что выяснила, и сделала ход конем. Перевела с нее все средства в зарубежный банк. И не трогала. Думала, детям на университет будет, но мой теперешний муж зарабатывает достаточно, чтобы я тебе эту мелочь могла вернуть. И да. Вот еще что. Я с твоим лечащим врачом поговорила, узнала, как и что. После, со своим любимым нейрохирургом связалась, и договорилась о внеплановой операции, когда ты прибудешь. Это, как ты понял, будет бесплатно. Как и реабилитация. Сделаю все, что могу. Если ты, конечно, засунешь свой не в меру раздвоенный язык в одно место и будешь молчать. И я молчать буду, – уже тише произнесла она. – Насчет всего.       – Люд... – Виктор пытался понять бывшую жену, но так и не смог. – Почему?..       – Не знаю, – она пожала плечами. – Может потому, что несмотря ни на что, ты был достаточно хорошим мужем? Девчонки моего круга, точнее твоих партнеров и напарников, то и дело то леща ловили, то выслуживались, то вообще как рабыни прислуживали. Я всегда боялась, что ты таким же станешь, но ты только и мог, что обозвать, дверью хлопнуть, уйти в загул на пару дней... Не ценила. Потом, уже позже, когда с такими же, там, за границей познакомилась, поняла, что так почти везде. А вот ты...       – А твой тебя бьет?       – Мой – не из элиты, – Люда поморщилась. – Но и у него есть свои минусы. А вот у тебя... У тебя их не было. Это я дурой была, не рассмотрела вовремя. А потом и ты... Ну... – она кивнула на Олега. – Короче, перестала я тебе нужна быть. Если бы умной была, не отталкивала, когда ты тянулся, может, ничего такого бы и не было. А может... Кто знает. Но сопли соплями, а ты меня сам научил. Сначала дело, потом все остальное...       – Тихо! – внезапно цыкнул Олег. – Аркадий Александрович? Добрый день. Вас беспокоит Олег Минаев. Да, брат Минаева старшего. Виктора. ...да не сказать, чтобы хорошо, но жив. Из комы только недавно вышел. Ну... Года полтора назад в аварию попал. Он ваш номер дал, сказал, что к вам обратиться можно. Да. По финансовому. Что-что?.. – Олег даже глаза выпучил. – Хватит... Думаю... – И повернулся к брату. – Десять лямов хватит на первое время?       – Это много? Сейчас, – Виктор нахмурился, не зная, был ли дефолт. То время, как он помнил, это было очень много.       – Достаточно, чтобы десять иномарок купить, – буркнул Олег.       – Тогда – достаточно. Скажи, что позже отдам.       – Он приехать хочет, – шепнул Олег.       – Шут с ним. Пусть едет.       Виктор помнил Аркашу мелким дельцом, что управлял одним из филиалов фирмы. Умный мужик был. Хваткий. Цепкий. В свое время этого финансиста, спивающегося, в своем дворе обнаружил. Сначала просто поделился проблемой, получив простейшее решение. А после и вовсе переманил к себе на полставки, стараясь вытянуть гениального мужика из алкогольной зависимости. Удалось. Аркаша перестал уходить в запои, а потом даже с пивом завязал. Влился в коллектив, а через пару лет Виктор ему филиал доверил, даже забыв, что там какие-то проблемы быть могут. А вот сейчас...       – Да-да, Аркадий Александрович. Конечно. Ждем. Сегодня ближе к вечеру? Конечно. Как скажете.       – Трубку дай, – проворчал Виктор, услышав на той стороне шумное дыхание. – Аркаша? Здоров будь. Да, и я не хвораю, как бы, – хмыкнул он. – Короче, Аркадий. Если у тебя так с финансами все клево, ты сразу к врачу зайди. У меня там должок перед ним. Отсыпь, сколько надо... – Виктор вслушивался в сбивчивый но краткий отчет. – Во-от даже как!.. Не ожидал, не ожидал. Высоко поднялся. Что? От моего имени? То есть, фирма не развалилась? – Виктор расслабленно прикрыл глаза, вздохнув так глубоко, как мог. – Друг ты мой, товарищ верный, да я тебе век благодарен буду, слышишь?! Бутылку минералки поставлю! – хохотнул он, помня, что Аркадий не пьет. – А если серьезно, то порадовал ты меня. Очень порадовал. Прям даже не знаю как. Короче, ты приезжай, перетрем все уже в больничке. Увидишь, как покромсало. Хотя, может я тебе, такой покромсанный, тоже на что-то сгожусь. Бумаги не забудь. Понял в общем? Все. Жду.       А когда отстранился от трубки, облегченно рассмеялся.       – Хорошие вести?       – Живем, братишка. Притом, богато живем. Аркаша под себя мою фирму подмял, да от моего имени и управляет всем.       – А чего ты ему сразу...       – Да кто ж думал... – Виктор поморщился. – Забулдыга бывший. Думал, что он снова скатился. А оно вот как.       – Через два дня летим, – Люда поднялась с кресла. – Так что ты своими делами не увлекайся. Вот когда назад вернешься, тогда и поднимай свою империю, император, – хмыкнула она, легонько коснувшись губами небритой щеки. – Ох, Витя, Витя... Какой я дурочкой была...       Вечера Виктор ждал, как манны с небес, понимая, что закрутится все так, как он и привык. Раскручивался механизм. Раскручивался. Набирал ход. Брал темп, собираясь двигаться в полную силу.       Почему-то, когда получил весточку от Аркаши, Виктор больше не сомневался в своей чуйке. Знал, что все так, или иначе, но станет гуд. Словно специально судьба, прежде чем подарить такой шанс, вдоволь поиздевалась, чтобы глоток воздуха медом показался, приторным по своей сладости.       К моменту, когда Аркадий пришел, Люды уже не было. Да и Олег куда-то ушел. Так что остались они вдвоем, решая накопившиеся проблемы так, как их обычно решал Виктор. Жестко, грубо, с нахрапом.       Аркаша принес не только бумаги и добрые вести, но и карту. Его, личную, куда вся прибыль, вся зарплата за это время капала. По планшету показал, сколько там уже набежало. Да и от фирмы, как пообещал, десять лямов выделил. Сказал, что перекроет. А этот, если сказал, то сделает. Виктор был уверен.       Так что, в течение меньше чем пол дня, Виктор оказался так же богат, как и до аварии. И понял, что дышать даже легче, чем в самом начале было. А ведь, почти руки опустил. Веру растерял. А оказалось, что это их фирма растеряла незаконные связи, избавившись от всех темных личностей, а те потом и сами слились. То ли в другие фирмы, то ли на зону, то ли в последнее убежище.       Так что ужинал жидкой кашкой Виктор с аппетитом. Даже не вспоминал за законный кусок мяса, которое только в мечтах теперь и мог вспомнить. Парализованное тело хуже справлялось с пищей, так что приходилось кормить его по диете, и лелеять, как старенький москвичонок.       Через два дня, как и обещала Люда, его переместили в скорую помощь, на которой довезли до аэропорта. Олежка, уже отъевшийся, отоспавшийся, с порозовевшими щеками и ясным взглядом, стоял там, ожидая погрузки.       – Ты – маг, – шепнул он, помогая заносить носилки. – Только у тебя так получается. Еще день тому назад я думал, какой контракт подписать выгоднее, а тут...       – Я тебе подпишу! – буркнул Виктор. – Задницу отобью, если только посмеешь смыться куда-то! Забыл что ли? Ты сейчас мои руки, ноги, и глаза! А так же ум! Я же не могу по всем бегать и все сам делать?! А вот ты, на подхвате. Пока буду проходить реабилитацию, обучу тебя настолько, чтобы моим помощником стал. Точнее – замом. И не трахает, что ты не об этом мечтал! Как сказал, так и будет.       – Конечно, родной мой, как ты сказал, – Олег улыбнулся, прижавшись лбом ко лбу. – Твоя воля – твой закон. Все равно я после училища не знал, куда податься.       – Ну, вот и лады.       Перелет Виктор перенес плохо. Сердце болело. Хотя врач сказал, что особых проблем нет. Прошунтировали вовремя. Никаких отмираний. Но видимо, организм один раз засбоив, теперь, то и дело показывал, что он есть. Виктора то тошнило, то морозило. Пару раз срывался в бредовое состояние, не совсем понимая, кто он и где, полностью очнувшись только тогда, когда его привезли в клинику и подключили к капельнице.       Ни бывшей жены, ни брата рядом не было. Видимо, Людка утащила малого к себе. Кормить, отдыхать, восстанавливаться. А его в оборот взяли врачи, стараясь максимально вывести на уровень, в котором он сможет выдержать операцию. И с настоящим мужем Людки познакомился. Эдуардом оказался. Лощеный, холеный блондин-эстет, который знал себе цену.       Виктор пытался гонор показывать, но стушевался, увидев уничижительный взгляд, и стух. Понял, что этому человеку не ровня. Обрубок этакий, который и живет только потому, что сдохнуть не дали.       Все то время как лежал, Виктор старался не задумываться над тем, что с ним стало. Мозги есть, вот и будет работать! А этот... Хоть и не желая, показал всю неприглядность того, что из себя сейчас Виктор представлял. Не калека даже. Хуже. Под себя ходит, даже не сразу понимая, что кишечник опорожнился. В подгузниках постоянно, чтобы на всю комнату не воняло. Обрезок человека, который только правой рукой и может шевелить, да и то, не совсем координацию соблюдая. Видимо, по голове тоже приехало, и не слабо.       И так мерзко стало, что если бы не понимание, что может принести пользу не столько себе, сколько брату, уже бы наложил на себя руки. Точнее руку. Одну.       Ночь Виктор провел, смаргивая слезы. Приказывал себе не плакать, зная, что показывает слабость, но жалость к себе была настолько сильной, что подавить ее не мог. Хотелось просто сжаться в комочек, как в раннем детстве, прикусить подушку и рыдать, пока внутри хоть немного легче не станет. Но даже повернуться на бок не мог, хотя тело стало почти вдвое легче. Так и лежал, чувствуя, как слезы затекают в уши, не имея сил, точнее координации в руке, чтобы вытереть.       И так же отчаянно понимал, что как бы не хорохорился, как бы не делал вид, что все поправимо, придется в определенный момент остаться одному. Олежке не нужен калека. Ни как брат, ни тем более как любовник. Повозится год, может два, а потом уйдет собственную жизнь строить. Будет, может, на выходные приходить. Посидеть, поболтать ни о чем. Может, получится впихнуть его как зама в фирму. Тогда, возможно, вопросы будут вместе решать. Но не так, как он мечтал и хотел.       А потом в душу закралась мысль, что это ему наказание. От бога наказание, за то, что с родным братом переспал. Кара за содеянное. Чтобы теперь ни с кем, никогда. Чтобы помнил, что сделал. Чтобы всю жизнь вымаливал прощение у тех сил, что забрали его у него самого за содеянное.       Чего только Виктор не передумал за эту ночь, скатываясь то в отчаяние, сравнимое с бездной, то пытаясь взбодрить себя тем, что осталось. Качели разума расшатали психику настолько, насколько можно было, под утро дав такое давление, такой криз гипертонический, что от переполнения кровью лопнул сосуд в мозге. И вместо плановой операции на позвоночнике, его увезли на внеплановую, с инсультом.       Когда очнулся, Виктор увидел у постели бывшую, и брата.       Попытался сказать, как рад их видеть, но раздалось только мычание. Губы не двигались, лицо казалось чужим, а рука правая, ранее отзывавшаяся хоть на какое-то движение, теперь и вовсе не чувствовалась. Виктор даже улыбнуться не мог, хотя хотелось сложить губы в горькой улыбке. Вместо этого он увидел, как брат подносит салфетку к его лицу, стирая что-то с губ. Видимо, слюну.       Так омерзительно еще никогда не было. Не потому, что брат ухаживал, а потому что в сорок лет стал полной развалиной.       Было плохо. Не только физически, в ощущении, что штормит, но и морально. Хотелось следующий раз заснуть и не проснуться. Никогда больше не просыпаться. Никогда не видеть этих сочувственных взглядов. Никогда не думать, как бы у них могло получиться с Олегом, если бы не его спешка тогда, полтора года назад.       Как мог, Виктор отвернулся, понимая, что шея тоже практически парализована. Все, что он мог делать сейчас – это дышать и испражняться. И думать. Мыслительные функции, видимо, задеты не были. И это, как ни странно, было страшнее, чем если бы от него осталось просто тело, без разума. Проще что ли. Не ворочались бы массивы информации в мозге, не давая поделиться с ними ни с кем. Запертый в клетке собственного тела. Отрезанный от жизни. От права менять мир так, как менял его раньше.       Виктор попытался забыться, но не смог. Мозг продолжал деятельность, ища хоть какой-нибудь выход. И – нашел.       Сначала тихо, а потом все громче, шевеля непослушным языком, Виктор начал издавать хаотичные звуки, стараясь собрать их в слова.       Первое время забегала медсестра, проверить, чего пациент мычит, но увидев яростный блеск глаз, поняв, что тому ничего не надо, больше не беспокоила. Разве что раз в пару часов приходила, дать попить, а после и вовсе протянула трубочку к его рту, чтобы сам пить мог, и больше не наведывалась, посматривая только через окошечко.       Виктор мычал дня три, пока не почувствовал, что язык начал слушаться, не вываливаясь между зубов сухой толстой тряпкой, позволяя произносить слоги, а потом и слова. Медленно, неуклюже, но произносить. И, воодушевленный, с упорством принялся за эксперименты.       Когда приходил брат или бывшая, он молчал. Когда же уходили – продолжал эксперименты, выводя свое тело на прежний уровень. Через неделю Эдуард, которого Виктор считал спесивым и наглым, пришел к нему, дав мячик, чтобы разрабатывать руку. А после и массажисты появились, которые разминали его тело.       Виктор не знал, есть ли на его теле пролежни, но судя по запаху в палате, в которой пахло только дерьмом а не гниением, то не было. Так что не опасался отдавать свой остаток тела в руки массажистов, иногда даже сожалея, что не чувствует ничего ниже пояса, понимая, что его проминают, как гимнаста перед выходом. Тело качалось из стороны в сторону исправно.       Чуть позже появилась и лингвист, которая на плохоньком русском вела с ним медленные беседы, заставляя вспоминать, как произносятся слова, устраивая дискуссии, которые Виктору и на фиг не сдались.       А когда ожидание стало затягиваться, а осознание, что здесь застрял надолго, укрепляться в разуме, пришел Эдуард, объяснив, что операция будет завтра. Правда, гарантий никаких не давал. Объяснял, что Виктор слишком много провалялся в коме, да и инсульт мог что-то добавить. Но и ухудшения состояния не обещал.       – Со-огла-асе-ен, – медленно, чуть растягивая гласные, произнес Виктор, и подписал бумагу, радуясь тому, что рука работает. Не так, как раньше, но хотя бы лучше, чем сразу после выхода из комы.       А после и забылся сном, очнувшись от того, что лежит на животе, и чувствует, как безумно, до искр из глаз, ноет спина. Ноет. СПИНА!!!       Осознание боли было настолько глубоким, что Виктор задышал глубже, чтобы не устроить себе еще один катарсис, от которого вряд ли очнется. Спина. Жопа! Он чувствовал их! Слабо, с ощущением онемения, мурашек, что бегали по коже, но ощущал! И руку ощущал без привычного онемения! Действовала! Хоть и слабо!       – Я за тебя, Эдуард, свечку в церкви поставлю, – стараясь говорить медленно, произнес Виктор. – Потому что ты бог в медицине. Хоть и сука редкостная.       – Вот, кто бы говорил! – хохотнул Олег, подсев ближе, подав трубочку, чтобы Виктор напился. – Он тебя дважды с того света вытащил. У тебя, во время операции, второй инфаркт случился. Пришлось и спину править, и шунтировать одновременно. Выжил... – Олег шумно вздохнул, прижавшись к плечу Виктора.       – Это кара мне. За все, – мрачно пробормотал Виктор. – И за тебя, и за свою удачливость. Получил пряников и плюшек, а потом – это все.       – За меня?       – Два греха за мной. Содомия, и то, что с родным братом возлег.       – Блядь, да ты еще в религию ударься! – психанул Олег. – Это не ты со мной возлег, а я с тобой! Сам напросился! Сам подставился!       – Мог удержаться.       – И носил бы в себе это, выедая душу.       – А так – тело выело.       – Вик! – Олег, и Виктору это не показалось, стал как-то жестче. Грубее. С какого момента – он не знал. Но почувствовал. – Выело и выело. Поставим на ноги. Уже же позвоночник поправили.       – Сколько там осталось?       – Все, – пожал Олег плечами, не поняв вопроса. – Людмила меня на постой взяла. Я устроился на подработку, на стройку. Эдуард тебя бесплатно правит. Сказал, что это ему как практика. Только за лекарства платим. И на это моей зарплаты хватает.       – Дурень. У меня на счетах...       – Это ты дурень. Мне ваши президенты зеленые, нафиг не нужны. Люде отдаю все, она уже и пользуется. Ничего лишнего, требующего вложения с твоих карт – нет. А будет! – чуть позже, мстительно произнес он. – Большая сумма.       – Ну?       – Протезы, братец. Протезы. Каждый по десять тысяч зеленых, а то и больше.       – Епть...       – Вот те и епть. Ты у меня носиться будешь, как тот стрекозленок!       – И трахну. Еще не раз, – забыв то, что только недавно едва на себя епитимью не навесил, пробурчал Виктор.       – И трахнешь. И не раз, – Олег рассмеялся легко и беззаботно. – Как только к нам вернемся – первым делом. Так что, давай, восстанавливайся. Весь в предвкушении.       – Восстанавливаюсь, – буркнул Виктор, окончательно успокоив свой тремор. Как бы ни было плохо, тело выдержало, не сдалось. Вышло на уровень, когда можно и выздороветь. А теперь нужно было только время.       Три недели провалявшись в кровати, мучимый стреляющими болями и крепкими руками массажистов, Виктор пересел на коляску, на которой его повезли в центр восстановления, где практически тут же вручили протезы, начав учить ими пользоваться.       Процесс, хоть и казался быстрым, тянулся и тянулся, поглощая месяцы, не давая вырваться из рук коновалов. За это время Аркадий связывался с ним несколько раз, а потом и вовсе дал полный доступ к активам, руководя изнутри компании, а ему давая дальний доступ. И только теперь Виктор поверил, что империя все еще в его руках. Точнее – руке. И взялся за дело, все отчаяннее понимая, что от скорости продвижения по лестнице восстановления, будет зависеть то, как скоро он вернется и гаркнет на всех, заставляя работать в полную силу.       Это ли было его стимулом, или же Олег, который вертелся рядом, не давая продохнуть, или расслабиться, но Виктор шел по стезе восстановления семимильными шагами. Рвался. Бегом бежал! Только в какой-то момент отметил, что психолога, который работал с остальными, ему так и не дали. А когда подошел к даме среднего возраста, спросив, почему, услышал краткий и точный ответ: не к чему. Не инвалид он, как сказала женщина. Лишенный конечностей, но не инвалид! Не ущербный! Цельный! Полный!..       И это, как ни странно, вдохновило еще больше. Его видят! Его чувствуют тем человеком, которым он был ранее! Полным! Цельным! Не ущербным! Все чувствуют! И психолог, которая удивилась его просьбе, и жена бывшая, которая ни разу не намекала, что он не такой. И брат, который на второй день, после того, как на него рявкнул Виктор, перестал вздыхать и жалеть. Он – был! Он – существовал, пусть измененный, но – цельный! Хрен с там, что потерял часть тела. Мясо. Он не потерял себя. Не потерял жажду, что тащила его по жизни. Не ощутил своей ущербности. Точнее – не поддался ей.       Через месяц после начала работы с протезами, Виктор отказался их снимать, ложась в кровать с ними. Нет, протирал специальной мазью крепления, чтобы опрелостей не было, а потом надевал и ложился, чувствуя себя чуть громоздким, но полным. И эта полнота давала засыпать куда как быстрее, чем когда без них.       – А у меня для тебя подарок, – в один из дней Олег, особо лукаво улыбаясь, заглянул в палату. А после и внес протезы. Не такие, какие были у него, простенькие, а навороченные. Практически те же ноги, только из стали. И ту же руку, только еще более механизированную, даже интеллектуально навороченную.       – Где гроши взял? – деловито удивился Виктор. – Я же...       – Работаю, – коротко отозвался брат. – Платят хорошо. В кредиты не влезал.       – Ну и то хлеб, – ворчливо отозвался Виктор, примеряя новые протезы, ощутив их легкость и удобство. Не нужно было поддерживать равновесие.       – По твоим личным параметрам, – улыбнулся Олег. – Сам заказал.       – Вижу, – Виктор сжимал и разжимал левую руку, точнее протез, понимая, что это куда лучше, чем предыдущий.       – А поцеловать? – Олег склонился, поставив руки на кровать, по обе стороны от «ног» Виктора.       – Не нашел себе еще никого, что ли?       – Сука ты, Вик, – с выдохом произнес Олег. – Ну, знаешь же, что мне нахер никто кроме тебя не нужен, а все язвишь. Понимаю, чего Людка ушла. Язва ты. Любимая, – чмокнув Виктора в губы, он отстранился. – Эдуард сказал, что еще недели две, и можно тебя назад. Страхуется. Два инфаркта и инсульт – не так просто пережить.       – В норме, – Виктор все не мог находиться на протезах, в который раз удивляясь тому, что костей, ниже бедер не осталось, а они ходят. Действуют. И не интерактивные какие. Не соединены с позвоночником, как прошлые, а ходят... Как... как ноги.       Снова целый, как до аварии. Снова... Такой, каким был.       – Иди сюда, родной, – Виктор поманил Олега, прижав его к себе левой рукой, точнее протезом, заметив, как тот поморщился. – Прости... – и перехватил за плечо правой, а после и на затылок ладонь положил, в поцелуй вложив всю благодарность, которую ощущал к брату. – Спасибо тебе, мелкий. За все спасибо. Вытащил ты меня. Выгреб из завала. Если бы не ты...       – Кровь от крови, выросшие под одним сердцем? – глаза Олега набрякли слезинками. – Единые? Цельные? Полные? Навсегда?..       – Навсегда, – Виктор и сам ощущал, как глаза щиплет, да только не мог показать, что расчувствовался. – На веки вечные.       – Чудо злобное! – Олег рассмеялся, практически незаметным движением стряхнув слезы, что скопились. – Люблю тебя. А все остальное – лишнее.       Через две недели Эдуард дал добро на перелет.       И Виктор вышел из больницы, переставляя свои ноги-протезы, скрытые брюками, шалея от того, что идет. Нет, свыкся, но... полтора года в коме, год на восстановление, куча операций, два инфаркта, инсульт... После такого у них в стране не выживали, а он – выжил. Благодаря любви и заботе. И той, кого в последние годы посылал на три буквы, и тому, кого считал мальчишкой... Но выжил.       В правой руке теплом покоилась ладонь Олега, на левом плече, придерживаемая протезом, висела сумка. А ноги несли их к терминалу, в котором он, теперь не картавя, не путая буквы, мог назвать страну и город, в который летит.       И странным теплом пришло осознание, что орать судьбе «доколе» – бесполезно. Дает полной мерой, не спрашивая. Забирает так же, не спрашивая, все, что дала. Испытывает. Ломает. Рвет на части. Только бы мальчишки, которых она ломала, шли бы тем путем, который ею был предсказан.