Fix it up

Очако трясет. Мысли путаются, перескакивая с одной на другую и от этого голова кругом идет. В дрожащих руках у нее шлем Ииды, запачканный кровью. При одном только взгляде на него спина покрывается противным холодным потом, а в горле встает комок невыносимой тошноты, который, она уж точно знает, не от причуды. Очако честно терпит еще десять минут, в течение которых к ней пару раз подходят обеспокоенные ее видом медсестры. Все они уходят после беглого вгляда на нее. Потому что не считая того, что она близка к истерике, с ней все в порядке. Не все в порядке с Иидой, с заложниками, которых им с ним едва удалось спасти. И со злодеями, на чьи головы она обрушила чертов метеоритный дождь, тоже. Впрочем они последние, о ком она думает сейчас. Очако терпит еще десять минут и не выдерживает. Она уже готова встать и рвануть к операционной, в надежде узнать хоть что-нибудь, когда ее грубо окликают сзади. Это Бакуго. Он лежит здесь с позавчерашнего рейда, запоздало вспоминает Очако. У Бакуго сломана правая нога, семь ребер с одной стороны и два с другой, вывихнуто плечо и четыре пальца. Он стоит перед ней, опираясь на капельницу, и смотрит с привычной смесью раздражения и презрения. - Чего ревешь, дуреха? Его появление застает врасплох, и ей сложно собраться с мыслями. Общение с Бакуго последнее, чего она хотела бы сейчас, поэтому она с трудом выдавливает из себя что-то невразумительное. Но ее бормотание только злит его. - Чего?! - Это... У Ииды-куна... Возможно, у него черепно-мозговая травма. И все потому что он прикрывал меня, - голос подводит ее, и она судорожно сглатывает. Тошнота становится почти невыносимой. - И я не знаю, что с этим делать. На секунду Очако кажется, что выражение его лица смягчается. Но потом он усмехается и это впечатление рассеивается. - Четырехглазый? Он достаточно толстолобый, чтобы выдержать гребанный грузовик, не говоря уже о каком-то там злодее-неудачнике. - Это не смешно, - тихо шепчет Очако. - А похоже, что я шучу? Она смотрит на него. Бакуго выглядит все тем же вечно всем недовольным засранцем, но этот засранец явно устал, и уж точно не шутит. Его лицо серьезное и сосредоточенное. А еще в нем есть уверенность, будто он и правда верит в сказанное. И часть его уверенности каким-то образом передается ей. Ее руки больше не дрожат. - Нет... Они замолкают. Очако нервно стискивает покореженный шлем и смотрит на часы. Бакуго, кажется, думает о чем-то своем. - А с патлами что? - А? - С патлами твоими что? Так твоя рожа выглядит еще круглее. Очако растерянно тянет руки к голове, и ее внезапно пробивает на нервный смех. Волосы обгорели и теперь торчат неровными, жесткими на ощупь прядями. Скорее всего ее голова сейчас то еще зрелище. - Наверное, обгорели. Там был парень с огненной причудой, и... - Посрать, - хмыкает Бакуго. Его губы расползаются в знакомой еще со школьных лет злорадной усмешке. - Выглядишь дерьмово. Настоящий уродец из гребанного цирка. Очако замирает на секунду. Это так грубо, что уже смешно. Но внезапный приступ злости буквально взрывается внутри нее, застилая глаза, и она почти кричит: - Какой же ты... невыносимый!.. Мудак! Бакуго удивленно смотрит на нее несколько секунд, а потом смеется. Этот неожиданный смех, сильно отличается от обычного лающего хохота, который он выдает, когда насмехается над кем-то. Такой Бакуго выглядит почти ирреально, и вся ее злость моментально сходит на нет. Он морщится - видимо, смех потревожил больные ребра - и недовольно цедит: - Тупая ты сучка, Урарака. Пошли в палату, нужно что-то сделать с этим дерьмом на твоей пустой башке. И разворачивается. Очако сидит, наблюдая за бредущим по коридору Бакуго, еще почти минуту. Уже у поворота он все же оборачивается, и даже издалека можно увидеть скорченную им недовольную гримасу. - Чего расселась? Особое приглашение нужно? Злость в его голосе действует отрезвляюще, заставляя подняться. Бакуго, король засранцев из всех засранцев Бакуго, зовет ее в свою палату, чтобы расчесать. Даже мысль об этом вызывает нервный смех. Или тик. Вот только Бакуго едва ли шутит. Его лицо такое же серьезное, как и когда он говорил об Ииде. Очако идет за ним.