Эта любовь, эта ненависть сжигает меня...

Дверной звонок разбудил Лукрецию, и звук этот показался таким странным и непривычным, что она не придала ему значения и еще пару минут лежала в постели, закрыв глаза, пока настойчиво не позвонили во второй раз. Разлепив тяжелые веки, она взглянула на часы на тумбочке у кровати и увидела, что давно перевалило за полдень, но ход времени давно потерял для нее значение. Потерев глаза и сильнее растерев косметику, которую не смыла после рабочего дня накануне, Лукреция села в кровати и потянулась за халатом, чтобы накинуть его поверх ночной рубашки. Кое-как пригладив спутавшиеся волосы, она босыми ногами прошлепала по паркету в коридор, где сперва выглянула в дверной глазок, прежде чем впустить незнакомца в дом. Человека, стоявшего по ту сторону на лестничной площадке, она видела всего раз в жизни, но хорошо запомнила, и его появление здесь произвело на нее двойственное впечатление, удивление смешанное с недоверием. Зачем он пришел? Как вообще узнал, где она живет? Но мысль о том, что он мог узнать что-нибудь новое о ее брате, надежда, разумеется столь же слабая, как вера в то, что Вернер вообще до сих пор мог быть жив, заставила Лукрецию все же повернуть в замке ключ. -Мистер Лью?.. - приоткрыв дверь на пару сантиметров, она чуть поморщилась, когда дневной свет из окон в подъезде ударил в глаза. В ее квартире из-за задвинутых штор почти всегда царил полумрак. - Как вы меня нашли? -Мисс Гарнет, добрый день. - взглянув на нее, но как будто и не заметив ни ее неопрятный вид, ни бледность, ни осунувшееся лицо, пожилой мужчина чуть виновато улыбнулся. - Простите, что так внезапно нагрянул, мне стоило позвонить, но вы не брали телефон. Вы сами оставили мне свои контакты при нашей последней встрече… -Да, и вправду. Это было так давно, я уже забыла. - вспомнив, что действительно оставила ректору университета свой адрес и телефон, чтобы он мог связаться с ней любыми способами, если у него появится какая-то информация о ее брате, Лукреция опустила глаза и чуть шире приоткрыла дверь. - У вас какие-то новости? -Признаться, нет. Я еще несколько раз разговаривал с полицией, но увы, ничего нового ни мне, ни им про вашего брата узнать не удалось. - говоря с искренним сожалением в голосе, мужчина с сочувствием посмотрел на нее. - В связи с этим я решил вас навестить. Я очень уважал мистера Гарнета и сожалею, что не могу сделать для него больше. -Хотите… хотите зайти? - не зная, почему ей вдруг захотелось пригласить мистера Лью в квартиру, хотя даже на звонки друзей она не отвечала месяц, Лукреция подумала, что просто не может дольше быть одна. Ей нужно было с кем-то поговорить, и то, как пожилой ректор отзывался о ее брате… Ей показалось, что он едва ли не единственный во всем мире, кому не хватает Вернера кроме нее. - У меня правда жуткий беспорядок. Если выдержите весь этот бардак, то я могу сварить вам кофе. У меня вроде неплохо получается… -С удовольствием попробую. - мягко улыбнувшись и войдя в квартиру, когда она пропустила его внутрь, Адореан-старший лишь мельком осмотрелся, но и этого взгляда ему хватило, чтобы почувствовать, в каком все находилось запустении. Квартира словно передавала настроение своей хозяйки, серая, темная и холодная, как будто здесь и вовсе долгое время никто не жил. Повесив свое пальто на вешалку и оставив у стены портфель, Адореан прошел вслед за девушкой на кухню, где предложив ему присесть за небольшой круглый столик у окна, она принялась хозяйничать с чайником и кружками. Большинство посуды горой высилось в раковине, и выудив оттуда пару кружек, Лукреция в второпях сполоснула их под краном. Глядя за тем, как она суетится, Адореан подумал, что она сильно изменилась с тех пор, как приходила к нему в университет. Тогда она выглядела подавленной, в чем-то даже напуганной, но в ней чувствовалась твердая решимость отыскать брата и сделать для этого все возможное. Теперь она напоминала одинокую и несчастную женщину, живущую под тяжестью горя, с которым ей не хватало сил справиться. -Добавить сахар или молоко? - поставив перед мужчиной кружку с ароматным дымящимся напитком, Лукреция дождалась, пока он покачал головой, и села напротив, рассеяно запустив руку в спутанные волосы. Тушь и тени размазанные вокруг глаз на ее бледном лице выглядели, как черные провалы, придавая ей совсем болезненный вид. Словно попытавшись оправдаться, Лукреция улыбнулась, но улыбка вышла надтреснутой. - Простите, что я такая… несобранная. В выходные я могу проспать весь день и не заметить. Ваш приход застал меня врасплох, я не успела привести себя в порядок. Несмотря на ее последние слова, у Адореана сложилось впечатление, что привести себя в порядок она не пыталась уже давно. Пододвинув к себе кружку и постучав пальцами по гладкой эмалевой поверхности, он недолго помолчал, обдумывая, что следовало сказать. Зачем он пришел? Потому что волновался за эту девушку? Или потому что хотел усыпить совесть после того, как ничем не смог помочь ее брату? Мысли о Вернере Гарнете, словно испарившемся ни с того, ни с сего, не давали мистеру Лью покоя. Слишком это было необычно, и в то, что Гарнет решил сбежать и поискать лучшей жизни, не сказав никому, он не верил. Вернер был замкнутым, но не легкомысленным. Конечно, быть может по пути домой его кто-то сбил насмерть, а потом оттащил с дороги и зарыл на обочине, и рано или поздно полицейские найдут разлагающийся труп, и по слепку зубов смогут определить, что пропавший много лет назад человек, наконец, нашелся. Но почему-то в это Адореану тоже верилось с трудом. -Думаете… - голос Лукреции прозвучал слабо, почти робко, словно она сама боялась своих следующих слов. Глаз она при этом не отрывала от своих пальцев, сцепив их между собой так, что они побелели. - Думаете Вернер умер?.. В полиции мне сказали, что по прошествии такого времени шансов, что он жив, почти нет. -Я не знаю. - ответив честно, без попытки обнадежить ее ложными догадками, Адореан понимал, что полицейские скорее всего правы, но возможность, пусть крохотная, оставалась всегда. - А что вы думаете? -Я думаю, что он жив. Я чувствую это… - ей на глаза снова навернулись слезы, и Лукреция стерла их тыльной стороной ладони, прежде чем снова бы разрыдалась. За последние три месяца она и так выплакала все глаза. - Я знаю, что с ним случилось что-то плохое. Все эти версии о том, что он просто уехал… Вернер бы так не сделал. В полиции думают, что раз мы мало общались, то я плохо знаю своего брата. Но я уверена, что он не поступил бы так. Не поступил, понимаете? -Я вам верю. - протянув руку и уложив ее поверх чуть подрагивающих рук девушки, Адореан считал, что она права. Чувство ответственности Вернеру никогда не было чуждо. - Но вы не должны отчаиваться. Разве вы не обещали сделать все, чтобы найти брата? -Я не знаю, что еще мне сделать. - все-таки не сдержав слез, уже хлынувших потоком, Лукреция не убирала своих рук, позволяя Адореану накрыть их своей ладонью. Его прикосновение успокаивало ее, и плакала она в этот момент не от отчаяния, а от боли, накопившейся за это время. - Я ходила в полицию, печатала объявления, общалась с добровольцами для поисковых групп. Я обзванивала все больницы штата… и… морги тоже. - всхлипнув снова, она сморгнула влагу и заглянула в глаза мужчине, смотревшего на нее с искренним пониманием. - Я сделала все, что в моих силах, но брата так и не нашла. -Мы можем попробовать снова, вместе. У меня есть средства, можно организовать благотворительный фонд, найти больше волонтеров, привлечь внимание общественности. Если Вернер жив, то кто-то мог его видеть, кто-то до кого не добралась полиция, или новость о пропавшем. Если по какой-то причине он все-таки уехал, то мы сможем убедить его вернуться домой. - не зная, получится ли у них на самом деле, Адореан считал, что попробовать стоило. Даже если ему не удастся помочь Вернеру, то он сделает это для его сестры. - Что скажете? -Я… я не знаю, что сказать. Вы ведь не обязаны это делать. - слезы окончательно высохли на ее щеках, но Лукреция все еще выглядела подавленной, не веря, что что-то действительно могло измениться. Она была почти готова сдаться, и вдруг снова появлялась надежда. Но что если и эта ниточка оборвется? Думая об этом, Лукреция вернулась мыслями к визитке с золотыми буквами, которая до сих пор покоилась среди ее бумаг. - В вашей семье все такие благородные? -Простите? - брови Адореана чуть изогнулись в недоумении, но Лукреция покачала головой, показывая, что это не имело значения, однако он настоял. - Что вы имеете в виду? -Ваш внук… молодой мужчина с рыжими волосами, он ведь ваш внук? - лицо молодого Лью почти затерлось в ее памяти, но Лукреция помнила, что он был привлекательным мужчиной, даже очень. Вот только его глаза, его взгляд почему-то показался ей отталкивающим, словно была в нем какая-то скрытая жесткость, быть может даже жестокость. Возможно поэтому она так и не набрала его номер? - Он дал мне свою визитку. Сказал, что если понадобятся деньги или любая другая помощь, я могу позвонить ему в любой момент. -Мой внук так сказал? - Адореан удивился бы меньше, расскажи ему Лукреция, что по пути из его кабинета встретила единорога. Но раньше, чем девушка распознала напряжение в его голосе, он перевел тему. - Это и вправду благородно с его стороны, но мой внук человек непостоянный. Сегодня он говорит одно, а завтра другое. -Мне кажется, вам можно доверять. - вновь заглянув мужчине в глаза, такие же золотистые, как у его младшего родственника, Лукреция решила, что в них нет ничего пугающего. Весь вид мистера Лью излучал такую уверенность и спокойствие, что эти чувства передавались и ей, будто рядом с ним все становилось возможно. - Я… я хочу вам доверять. И хочу найти Вернера, узнать, что с ним случилось. Даже… даже если он… мертв. - эта фраза далась ей с трудом, но она все равно произнесла ее с стойкостью. - Я найду его и похороню, как он того заслуживает. Я больше не сдамся. В ее карих глазах сверкнула та же решимость, которую Адореан увидел в первую их встречу, и у него отчасти отлегло от сердца. Крепче сжав ее маленькие ладони в своих, он хотел думать о том, что им теперь предстоит сделать, но сказанное Лукрецией отчего-то не шло у него из головы. Его внук. Когда дело касалось его внука, всегда случалось что-то плохое. Зачем он предложил Лукреции помощь? Уже сидя в собственном автомобиле, возвращаясь домой, Лью-старший не мог отделаться от липкого чувства подозрения. Его внуку всегда было наплевать на всех, кроме него самого, несмотря на приличное состояние, он ни цента за всю жизнь не пожертвовал на благотворительность, потому что не страдал излишним человеколюбием. И что это было тогда? Приступ альтруизма? Желание помочь ближнему или повод познакомиться с красивой девушкой? Вроде ничего необычного, но Адореан не мог перестать думать, что здесь что-то не так. -Может быть, что он знал Вернера? - обращаясь к самому себе, пока стоял на светофоре, мужчина прокручивал в голове воспоминания за ближайшие несколько лет, стараясь отыскать в них моменты, когда видел внука в университете. Их он помнил почти все, потому что их было мало, и они всегда вызывали крайнюю неприязнь. Редко бывал случай, чтобы они с Адореаном-младшим не вступили в какую-нибудь перепалку, очевидно характером он пошел в свою взбалмошную мать. - Нет, какой-то абсурд. Решив, что все эти мысли пустая трата времени, Адореан устало переключил поворотник и свернул на дорогу в сторону дома. Особняк был слишком большим для одного, но он привык к постоянному одиночеству с тех пор, как много лет назад умерла жена. В последние годы, когда она была уже совсем плоха, он купил ей уединенный дом далеко от города, где они жили вместе до ее смерти. Это место ему никогда не нравилось, но Карин там было хорошо. Настолько, насколько вообще хорошо может себя чувствовать пожилая женщина, теряющая здоровье и рассудок. Он давно не вспоминал обо всем этом и не знал, почему вспомнил сейчас. Может потому что внук в их последнюю встречу упомянул, что живет в доме за городом со своей новой подружкой. «Кому вообще этот дом может прийтись по вкусу? - припарковавшись во дворе перед домом и заглушив двигатель, Адореан взял свой портфель и открыл дверь, чтобы выйти из машины. - Там все насквозь… ***

«…пропиталось безумием и болью». Потирая виски указательными пальцами, Вернер чувствовал, будто в череп ему налили раскаленного железа. Каждый звук отдавался в голове, как удар по наковальне, и он закрывал глаза, хмуря брови и надавливая пальцами сильнее. Голова болела уже несколько дней к ряду, он не мог спать ночами, не мог есть, чувствуя тошноту, но хуже всего было это чувство, словно от каждого резкого звука в мозг вонзались осколки стекла. -Прошу… потише. - жалобно выдавив свою просьбу, он в следующий момент уже пожалел о том, что раскрыл рот, поймав на себе строгий взгляд Адореана, занятого приготовлением ужина. Теперь любой взгляд Лью в его сторону казался Вернеру угрожающим, и он тут же испуганно замолкал, пока к нему не обращались. -Ты что-то сказал? - продолжив нарезать овощи на деревянной доске, по которой размеренно стучал ножом, Адореан мельком бросил взгляд на своего любовника, сидевшего за барной стойкой. Он почти всегда держал Вернера поблизости, чем бы не занимался, если только не работал в кабинете. В этом не было большой необходимости, но так ему было спокойней. - Я не слышу, когда ты мямлишь. Черт, Вернер, сколько можно тебе это повторять? Увидев, как вместо ответа Гарнет еще сильнее ссутулился и опустил голову, надавливая пальцами на виски, Адореан испытал укол вины за то, что снова накричал на него. В последнее время Вернер начинал его беспокоить, слишком он выглядел пугливым и болезненным, в чем-то даже хуже, чем после того случая. -У тебя опять болит голова? - сменив тон на более ласковый, Лью приблизился к своему любовнику, и когда занес руку, тот инстинктивно сжался, но Адореан лишь опустил ладонь ему на голову и погладил по волосам. - Дать тебе какое-нибудь лекарство? -Н-нет… - Вернер знал, что таблетки не помогут, разве что если принять столько, чтобы уже не придти в себя. Такие мысли посещали его неоднократно, даже слишком часто, мысли о том, что был единственный выход покончить со всем этим ужасом, в который превратилась его жизнь. Липкие мысли и холодные, приводившие его в ужас, но в то же время такие заманчивые обещанием вечного забвения. Пристально посмотрев ему в глаза пару секунд, Адореан кивнул и, решив не спорить, вернулся к готовке. Стоило ему отойти, как Вернер вновь позволил себе дышать полной грудью. Он ничего не мог с собой поделать, когда Лью был рядом, ему словно сдавливало горло, и гортань становилась узкой, как игольное ушко, не пропуская воздух. Иногда приступы удушья накатывали на него волной, особенно по ночам, когда он вдруг просыпался, и сердце начинало биться, как сумасшедшее, и он испытывал чувство леденящего кровь иррационального ужаса. Перед этим ему могли сниться кошмары, обрывки каких-то смутных воспоминаний, вроде не столь давних, но которые Вернер никогда не мог собрать воедино. Он помнил, что с ним случилось что-то очень плохое, но ужас той ночи частично стерся из памяти, и воспоминания казались нечеткими картинками, как смазанные фотографии. Отняв от висков пальцы и взглянув на свои ладони, Вернер ненадолго застыл, рассматривая их, как делал довольно часто, когда ему требовалось поверить, что все это произошло на самом деле. Его руки выглядели так, будто он сунул их мясорубку, только пальцы каким-то чудом уцелели. Во всяком случае по большей части. Оба безымянных, один средний и указательный на левой руке почти не гнулись, и ему с трудом удавалось ими шевелить. На правой руке средний палец неестественно изогнулся в бок, но в остальном эта рука пострадала меньше, и это было единственной причиной, почему Вернер был способен хоть как-то о себе заботиться. Переломы могли срастись гораздо хуже, так что он не смог бы удержать в руках даже кружку. Вновь пользоваться ложкой и вилкой Вернер научился спустя почти месяц, тогда же он смог вставать с постели и ходить самостоятельно. Первые несколько недель после того, как Адореан его избил, прошли для него в полубредовом состоянии, когда он неподвижно лежал в постели и стонал от боли, то проваливаясь в глубокий, похожий на обморок сон, то бодрствуя по несколько часов, полных мучений. Все в его теле болело с такой силой, что Вернер не знал, выдержит ли он, пару раз, приходя в себя, он со слезами молил Адореана отвезти его в больницу, боясь, что умирает, но Лью смотрел на него странным, отчужденным взглядом и только качал головой. «Все будет хорошо». Но Вернер в это не верил. Он думал, что умрет, пока был прикован к постели, и после, когда смог с трудом доходить до туалета, но еще неделю мочился кровью, и вплоть до момента, как Адореан заботливо размотал бинты на его пальцах, и Вернер впервые увидел, во что превратились его руки. Тогда он проплакал в темноте всю ночь, а на следующий день начались головные боли, к которым в скором времени присоединились бессонница, отсутствие аппетита и бесконечная апатия. Все эмоции покинули его кроме страха, в котором он теперь жил постоянно. Зубов у него во рту тоже стало меньше, Адореан случайно выбил еще парочку, когда несколько раз прошелся ногой ему по лицу, и теперь Вернер старался без надобности не раскрывать рот. О том, что такое улыбка, он уже не помнил, но даже в разговоре он приучился прикрывать губы ладонью, чтобы не было видно пустот на деснах. Адореан же вел себя как ни в чем не бывало. Он, кажется, был доволен сложившимся укладом их жизни, несмотря на то, что теперь вся работа по дому легла на него, поскольку Вернер был физически не в состоянии ее выполнять. Лью добился своего, Гарнет слушался его беспрекословно, исполнял все, чего бы он не пожелал, и в доме воцарилось мнимое благополучие. С тех пор, как сошли следы от побоев, Вернер не получал новых синяков, и это единственное его радовало. Ударь его Адореан еще хоть раз, и у него случилась бы истерика, после которой он мог действительно повредиться рассудком. Порой Вернеру и так казалось, что он стоял на грани безумия, но Лью ничего не замечал, или не хотел замечать. Как Гарнет делал вид, что не замечает пустые бутылки из-под виски по утрам в мусорном ведре, которые его любовник распивал ночами наедине с собой, мучаясь собственными демонами. Адореан никогда не пил при нем, или когда они ночевали в одной постели, но Вернер думал, что алкоголем Лью заглушал чувство вины или здравый рассудок, как это ни назови. -Тебе не нравится? - глядя на то, как его любовник возит вилкой по тарелке, почти не притрагиваясь к еде, Адореан увидел, как Вернер поспешно покачал головой, но есть все равно не стал. Отодвинув от себя тарелку, он сложил на столе руки и пустым взглядом уставился перед собой. -Я что-то не голоден. Но голова стала болеть меньше… - протянув руку и неуверенно обхватив негнущимися пальцами ножку бокала, Вернер поднес его к губам и сделал глоток вина. Как всегда Адореан покупал для него самое лучшее. - Я просто выпью. -Налью тебе еще. - взяв бутылку, Лью потянулся через стол, чтобы наполнить бокал Гарнета, а когда сел обратно выдержал короткую паузу, словно не решался сказать следующую фразу. - Знаешь… я тут подумал… Я еще ничего точно не решил, но мне в голову пришла мысль, что может нам стоит поехать куда-нибудь. Сменить обстановку, немного развеяться. -Не знаю хорошая ли это идея. - говоря с недоверием, Вернер засомневался, что это не очередной тест или уловка, в которой Адореан проверял его преданность. Если он сейчас скажет, что согласен на все, лишь бы покинуть эти ненавистные четыре стены, Лью снова взбесится и ударит его. - Но если ты хочешь… -Я хочу сделать это для тебя. - взглянув в карие глаза, в которых отчетливо чувствовал настороженность, страх сказать или сделать что-то не то, Адореан захотел, чтобы Вернер был с ним честен. Конечно, сложно было требовать этого после того, как кулаками он научил его говорить только то, что хотел слышать, но желания рыжеволосого безумца порой противоречили сами себе. Не поэтому ли ему было так сложно угодить? - Ты не покидал этот дом с момента, как здесь оказался. Думаю, ты заслужил небольшой отдых. Конечно, это большой риск, но я решил, что могу тебе доверять… Я ведь прав? -Д-да… - зная, что Адореан имел в виду под этим пристальным взглядом, как бы говоря «попробуешь сбежать - и ты знаешь, что будет», Вернер тяжело сглотнул и сделал еще глоток вина. - Мое место рядом с тобой. Я сделаю все, как ты скажешь. -Ты такой очаровательный, Вернер. «Очаровательный лжец». - улыбнувшись елейной улыбкой, Адореан поднялся из-за стола и собрал тарелки, решив, что ужин окончен. - Я еще подумаю над всем этим. Может что-нибудь получится… -Я… я могу идти? - этот вопрос в конце дня Гарнет всегда задавал с опаской и робкой надеждой, что Адореан разрешит ему просто вернуться в свою комнату и лечь спать, но часто все происходило иначе. Глядя на то, как Адореан счищает остатки несьеденного ужина в мусорное ведро, Вернер в пару глотков допил остатки вина, осушив бокал. - Уже поздно, и я… -Сегодня будешь спать у меня. Иди в спальню, я закончу здесь и приду. - повернувшись к раковине, чтобы вымыть посуду, Адореан не добавил ничего больше, и Вернер послушно поднялся из-за стола, направившись к лестнице. Каждый раз он поднимался по этим ступеням, как на эшафот, но перечить Лью он не мог. Оказавшись в спальне, большей по размерам, чем его собственная, Вернер не стал включать свет и сразу подошел к кровати, опустившись на ее край. Спустя несколько минут, которые он сражался с пуговицами на одежде своими неловкими пальцами, он снял с себя все как раз к моменту, как Адореан вошел в комнату. Окинув взглядом его обнаженное тело, Лью как всегда любовался им с привычным обожанием, хотя фигура Вернера стала тощей и угловатой, а на чуть выступающих ребрах появились неровные полоски шрамов, оставленных пряжкой ремня. Но Адореан кажется был неспособен любить его меньше, как и не замечал любые изъяны, может потому что часть из них была его собственных рук дело. Подойдя к Вернеру вплотную и взяв его за подбородок, чтобы поднять голову вверх, Лью наклонился к его губам и нежно поцеловал, наслаждаясь и растягивая момент. -Я люблю тебя. - начав целовать Вернера глубже, пока тот отвечал ему с не меньшей страстью, которую превосходно научился имитировать, Адореан уже собирался повалить его на спину, но затем передумал и отстранился. Встав над Гарнетом в полный рост, так что тому приходилось смотреть на него снизу вверх, по-прежнему сидя на кровати, Лью ухмыльнулся. - Знаешь, чего я хочу? Вернер знал. В такие моменты ему хотелось наброситься на Адореана, вцепиться ему в горло и задушить, но вместо этого он только проглотил ком в горле и кивнул. Пальцы Лью снова легли ему на подбородок, и он погладил его по щеке, одновременно смотря Вернеру в глаза. -Давай, будь хорошим мальчиком. Доставь мне удовольствие. Взявшись за ремень на его брюках и расстегнув пряжку, Вернер чувствовал, как Адореан по-прежнему гладит его щеку, а затем его рука легла ему на затылок, и пальцы скользнули в волосы. Спустив с Лью штаны, он увидел, что тот уже был порядком возбужден, но этого было недостаточно, так что пройдясь языком по всей длине, Вернер следом обхватил его мигом затвердевшую плоть губами и принял глубже. В этот же момент Адореан надавил ему на затылок, словно все это было недостаточно унизительно, но Вернер привык подчиняться желаниям своего любовника. Обхватив руками его бедра, он брал как можно глубже, и Адореан вскоре уже часто дышал от удовольствия. Стискивая волосы Вернера в те моменты, когда тот проходился по всей длине почти до основания, Лью закрыл глаза и наслаждался происходящим вплоть до самой развязки. -Сейчас… почти… - не позволяя Вернеру отстраниться, Адореан снова надавил ему на затылок и тяжело выдохнул, излившись ему в рот. Это было не обязательно, но безропотное подчинение любовника его особенно возбуждало. - А теперь проглоти. Тяжело сглотнув, Вернер, наконец, получил позволение отстраниться, и глубоко вдохнул, тыльной стороной ладони пройдясь по губам. Глубже сев на постель, когда Адореан наклонился над ним и жадно поцеловал в шею, Вернер развел колени, но единственным его желанием было то, чтобы это поскорее закончилось. -Тебе не нравится? - продолжая покрывать поцелуями его кожу под волосами, Адореан провел рукой ему между ног, но не встретил ожидаемой реакции. Обхватив рукой едва затвердевшую плоть Гарнета, он вновь коснулся губами чувствительного места за ухом, но и это не помогло. - Что мне сделать, чтобы тебе понравилось? -Просто… просто сделай это и все. - услышав дрожь в собственном голосе, Вернер попытался взять себя в руки, но на языке так и крутился ответ, который бы Адореану точно пришелся не по вкусу. «Я хочу, чтобы ты ушел и оставил меня в покое. Навсегда». - Забудь обо мне. Но вместо того, чтобы продолжить, как он делал раньше, не придавая особенного значения тому, хотел Вернер или не хотел, несмотря на собственное явное желание, Адореан неожиданно отпустил его и отодвинулся. Наблюдая за тем, как он стянул с себя лишнюю одежду, а затем откинул с кровати одеяло и сделал знак приблизиться, Вернер с трудом поверил в происходящее, когда Лью в итоге просто обнял его и прижал к себе. Укрыв их обоих одеялом, он уложил голову Гарнету на макушку и обхватил руками за пояс, после чего комната погрузилась в тишину. Боясь пошевелиться, зачарованный произошедшим, Вернер впервые испытал к своему любовнику чувство, похожее на благодарность. Закрыв глаза, чувствуя спиной теплую грудь Адореана, он позволил себе расслабиться, чувствуя, что до утра ничего плохого с ним не произойдет. Лью был худшим, что могло с ним случиться, но в то же время только он теперь был способен подарить ему умиротворение. -Спасибо. - уложив свою ладонь поверх сцепленных рук рыжеволосого мужчины, Вернер вскоре уснул. В эту ночь ему не снились кошмары.