Эта любовь, эта ненависть сжигает меня...

Он проснулся поздно. Перевалило за полдень, это Вернер понял по солнцу, давно закатившемуся в зенит, и уже начавшему свой неуклонный спуск обратно к горизонту. Когда он попытался раскрыть глаза, то ощущение было таким, будто в них насыпали песок. Все тело ломило, но хуже всего был гул в ушах, и ощущение, словно голова была сделана из свинца, а мышцы из ваты, и невозможно ни поднять ее от подушки, ни даже пошевелить рукой. Но следующее за пробуждением отвратительное чувство тошноты, комком вставшее в горле, и накативший следом рвотный позыв, вынудили его найти в себе силы оторваться от постели. Резкая смена положения на вертикальное отозвалась головокружением, и Вернер чуть не упал, но удержав равновесие, шагая как пьяный, он все же добрался до ванной, и сразу же оказался в привычной позе над унитазом, опорожняя желудок. Пара мощных судорог прошлась по телу, во рту прочно укоренился отвратительный вкус желчи, и его чуть не стошнило снова, хотя по сути в его внутренностях давно ничего не осталось. С тем, как мало он ел в последнее время, Вернер и сам не понимал, откуда берется тошнота. Нажав на смыв, он дрожащей рукой ухватился за край раковины и поднял себя с пола, возвращая в стоячее положение. Прополоскав рот и почистив зубы первой попавшейся под руку щеткой, стараясь отбить отвратительный привкус, Вернер старался не смотреть в зеркало, где бледным пятном отражалось его худое лицо. Он и так знал, что выглядел ужасно, как высохший, обтянутый кожей скелет. И как Адореан мог до сих пор возбуждаться, глядя на него прошлой ночью? Сейчас это все равно, что трахать труп. И в очередной раз, то что вчера приносило удовольствие - сегодня вызывало отвращение. Отросшими ногтями скребя кожу, которая приобрела нездоровый, землистый оттенок, Вернер стоял под душем, стараясь отмыться заодно и от воспоминаний предыдущей ночи. Ему вновь хотелось рыдать от безысходности собственного положения, в котором он ощущал себя рабом, заложником безумца, в объятиях которого недавно задыхался от наслаждения. Вчера он любил Адореана, сегодня ненавидел. Вчера он был готов поверить, что другой жизни быть не может, а сегодня все в нем кричало и рвалось от боли, ужаса и одиночества. «Может убить себя?» - как призрак бродя в пустом доме из угла в угол, он бесцельно блуждал взглядом по предметам, никак не способным причинить серьезный вред. Сукин сын даже об этом позаботился. Ни бритвы, ни ножа… Разве что найти что-то крепкое взамен веревки и попытаться удавиться, надеясь, что люстра в гостиной выдержит его вес. Поймав себя на том, что уже пару минут тупо смотрит на потолок, возможно всерьез обдумывая эту идею, Вернер обернулся на звук открываемой в прихожей двери. Адореан вернулся раньше времени, или уже наступил вечер? Фраза, сказанная Лью вместо приветствия, прошла мимо, и Гарнет вовсе сделал вид, что не заметил его, направившись на кухню. Он просто хотел уйти куда-нибудь подальше, побыть в одиночестве, но рука, схватившая плечо, остановила его на полпути. -Не трогай меня! - рванувшись в сторону, как от удара, Вернер чувствовал, что снова находится на грани истерики. Чувство постоянного иррационального страха, появлявшегося в присутствии рыжеволосого мужчины, казалось бы поутихшее в последние месяцы, вспыхнуло с новой силой. Сложив на груди руки и ссутулив плечи, Вернер понурил голову и отвернулся, всей своей позой проявляя нежелание любого контакта. - Оставь меня… Мне плохо. -Ты заболел? - в голосе Адореана прозвучало искреннее беспокойство, сейчас даже не омраченное гневом или раздражением. Протянув руку, он попытался коснуться лба Вернера, но когда тот вновь отвернулся, избегая прикосновения, уже настойчивей схватил его за затылок и притянул к себе, губами прижавшись к коже на лбу, проверяя, нет ли жара. - Что с тобой такое? Ты весь бледный. -Я же сказал, не трогай меня! - оттолкнув мужчину в сторону, Вернер вырвался из его объятий и быстрым шагом направился на кухню, руками обхватив голову. Ему резко захотелось выпить. Да, алкоголь всегда его успокаивал. Открыв дверцу шкафа, Вернер вытащил бокал и бутылку вина, опустевшую уже наполовину, краем уха слыша, как Адореан говорил что-то у него за спиной. По его тону было ясно, что он раздражен, но Гарнета больше занимало, как не пролить драгоценный напиток дрожащими руками. -Хватит. - Адореан неожиданно схватил его за запястье в тот момент, как плеснув темной жидкости в бокал, Вернер поднес его к губам. - Это все из-за алкоголя. Ты вчера столько выпил, что тебя рвало весь вечер. Я больше не разрешу тебе столько пить. Это становится вредно для твоего здоровья. -Отпусти. - попытавшись стряхнуть с себя цепкие пальцы Лью, Вернер все равно сделал глоток, и тут же его оглушила звонкая пощечина. Отшатнувшись, Гарнет взялся одной рукой за щеку, полыхнувшую после удара, в другой все еще удерживая злополучный бокал. Несколько долгих мгновений длилось молчание, и впервые за долгое время в ответ на причиненную боль Вернер испытал не страх. А гнев. -Прости… Я не должен был… - Адореан заговорил первым, но его фраза резко оборвалась болезненным вздохом и звоном осколков, рассыпавшихся по полу. Не думая, что делает, повинуясь внутреннему инстинкту, сдерживаемому все месяцы бесконечных унижений, Вернер замахнулся со всей силы и разбил стеклянный бокал о голову рыжеволосого мужчины. Брызнула кровь, осколки стекла рассекли скулу и бровь, и оглушенный ударом, Адореан рухнул на колени, ненадолго потеряв равновесие. Тяжело дыша и глядя на совершенное собственными руками безумие одновременно с ужасом и ликованием, Вернер испытывал невероятное чувство удовлетворения, глядя на своего мучителя, корчащегося от боли. -Ты не должен был делать этого со мной с самого начала! - склонившись над Лью и крича на него, срывая голос, пока мужчина все еще не мог придти в себя, Вернер почти задыхался от переполнявших его чувств. - Посмотри, что ты сделал со мной! Во что я превратился. Ты изуродовал меня! Физически и морально. Ты забрал у меня все, все что у меня было! Ты забрал всю мою жизнь! Я ненавижу тебя. Ненавижу! Я хочу, чтобы ты сдох! Чтобы ты страдал, как я страдал, чтобы испытал хотя бы часть того унижения, что пришлось вытерпеть мне. Ты хоть представляешь, с чем мне приходится жить? Каждый день, просыпаясь, я думаю только о том, чтобы это скорее закончилось. Каждая минута рядом с тобой для меня, как пытка. Я ненавижу находиться рядом с тобой, ненавижу говорить с тобой, смотреть на тебя, трогать тебя, трахаться с тобой. А ты заставляешь меня делать это снова и снова, ты - это все, что меня окружает. Бездушная эгоистичная сволочь, посмотри на меня! Посмотри, во что ты меня превратил! Адореан поднял глаза, взглянув на него снизу вверх, и Вернер невольно отпрянул, увидев в его глазах выражение, ни разу не встречавшееся до этого. Молча выслушав его монолог, рыжеволосый мужчина взялся рукой за столешницу и поднялся с пола, не спуская с Вернера глаз, и во всех его движениях скользила напряженная, расчетливая сдержанность, как у тигра, замершего в прыжке перед атакой. Отбросив назад прядь огненных волос, Адореан провел по лицу тыльной стороной ладони, стирая кровь, размазывая багрянец по белой коже, что придало ему еще более дикий, совершенно безумный вид. -Я смотрю на тебя, Вернер. И что же я вижу? Я вижу слабого, испуганного человека, запутавшегося в своих желаниях. Я вижу, как ты изводишь себя, вечно подавляешь в себе что-то, чего боишься сам. Ты боишься не меня, ты боишься себя самого. - сделав шаг в сторону своего любовника, одновременно попятившегося к выходу в гостиную, Адореан следил за каждым его движением, как хищник, готовый броситься в любую секунду, стоит только сделать неосторожный жест. Он был не просто зол, он был в ярости, настолько, что позволил ей вытеснить все прочие чувства. Сейчас Адореан почти не думал ни о том, кто перед ним, ни о том, что последует за тем, как он позволит гневу взять верх. Он хотел только добраться до Вернера, схватить его и растерзать, разорвать на части, если надо изувечить, сломать, переломить хребет, чтобы окончательно выбить из него остатки бунтарства, оставив только пустую оболочку раболепной покорности. Кровь из рассеченной брови капала вниз, застилала правый глаз, но он почти не замечал этого, медленно продвигаясь навстречу своей жертве, отступавшей, не понимая, что ее загоняют в угол. - Ты сам довел себя до этого. Ты сам вынуждал меня бить тебя разом за разом, ты не хотел слушать, не хотел учиться. Каждая сломанная кость в твоем теле, каждый шрам на твоей коже - твоя вина. Я всего лишь старался преподать тебе урок, который ты рано или поздно все равно выучишь. Больше нет тебя, нет твоего я, нет твоих желаний. Есть только мы. Мы с тобой, я теперь часть тебя, Вернер. Пока ты жив, ты не избавишься от меня. Никогда. Между ними было не больше метра, так что сделай Адореан резкий выпад и попытайся схватить своего любовника, ему бы это удалось, но Вернер сорвался с места раньше и бросился бежать, хотя и знал, что бежать было некуда. Адореан все равно его поймает, он был быстрее, сильнее и умел причинять боль, способную заставить пожалеть о любом принятом решении, отказаться от любых слов и согласиться на что угодно, лишь бы это закончилось. Но понимая, что в конце все равно проиграет, Вернер упрямо пытался ему противостоять. Так и сейчас, бегом бросившись на лестницу, надеясь успеть скрыться на втором этаже и запереться в комнате, Гарнет взлетел вверх по ступеням, но предугадывая его действия, Адореан рванул следом и успел ухватить его за полу халата, со всей силы дернув вниз. С грохотом рухнув на ступени, Гарнет ударился поясницей, но тут же развернулся на живот и пополз дальше вверх, не обращая внимания на боль, однако Лью уже настиг его, схватив за лодыжку и притянув к себе. -Ты становишься предсказуемым, когда паникуешь. - говоря с ликованием в голосе, Адореан упивался своей властью и жестокостью. Схватив вырывающегося Вернера за волосы, он со всей силы ударил его головой об одну из ступеней, но при этом стараясь, чтобы удар пришелся в лоб, а не в лицо. Он же не хотел сломать своему любовнику нос. - Тебе понравилось причинять мне боль? Я видел это по твоему лицу, ты получал удовольствие, глядя на мои страдания. Это было и вправду больно, Вернер. Тебе удалось заставить меня почувствовать то, что обычно чувствуешь ты. Мы как будто поменялись ролями. Мне тоже нравится причинять тебе боль, нравится слышать твои крики, мольбы о пощаде. Ведь все всегда кончается одинаково, верно? Ты это знаешь, знаешь, но все равно раз за разом вынуждаешь меня. Тебе просто нравится унижаться, рыдать и просить, чтобы я прекратил. Ты бы видел себя со стороны, каким жалким ты можешь быть в эти моменты. - не выпуская каштановых волос из своих пальцев, Лью склонился к самому уху Вернера, слыша, как часто и сбивчиво тот дышал, задыхаясь от нарастающего ужаса. - Меня это заводит. -Ублюдок! - рванувшись с неожиданной силой, Вернер извернулся и со всей силы ударил ногой Адореану в пах, заставив того разжать пальцы и согнуться пополам, в беззвучном приступе боли. Опустившись на колени и руками схватившись у себя между ног, Лью на несколько мгновений оказался обезоружен, и выбрав удобный момент, Вернер еще раз ударил его ногой в лицо. -Я убью тебя! - слыша сдавленные от боли и ярости крики у себя за спиной, Гарнет на четвереньках прополз остаток лестницы, не оборачиваясь и не задерживаясь ни на секунду, нисколько не сомневаясь, что в таком состоянии Адореан мог бы привести угрозу в исполнение. Впервые за полгода он дал ему отпор, но был скорее до смерти напуган этим, чем действительно считал, что это хоть что-нибудь изменит. Ему все равно не хватит сил довести начатое до конца, даже сейчас он почти обессилел и задыхался, сердце билось в груди, как сумасшедшее, а от удара в голове все гудело. Кое-как поднявшись на ноги и держась за стену, он прошел по коридору до первой двери, толкнув ее плечом и оказавшись в спальне. Но вместо того, чтобы спрятаться или найти хоть что-нибудь, что могло бы сойти за оружие, Вернер замер, испытав чувство полного опустошения. Изнутри его вдруг пробил смех, отчасти напоминавший сдавленные рыдания, и когда Адореан ворвался в комнату, возможно собираясь его убить, он сам развернулся ему на встречу, раскинув руки. -Давай же! Сделай это! Сделай, черт тебя побери! - крича во все горло, чтобы не сорваться на рыдания, Вернер окончательно вывел Лью из себя, и найдя единственный способ заткнуть эти вопли, тот с размаха приложил его головой об стену, ударив виском прямо в висящее на стене зеркало. Послышался звон разбиваемого вдребезги стекла, и Вернер рухнул навзничь на пол в ореол осколков, ненадолго утратив связь с реальностью. Адореан по-прежнему тяжело дышал. Его грудь вздымалась и опускалась, вместе с тем, как воздух шумно выходил изо рта, но он все никак не мог отдышаться. Он был в крови, все лицо саднило, между ног неприятно пульсировала ноющая тупая боль, но ярость, захлестнувшая его на лестнице, как приливная волна, постепенно спадала на нет, возвращая ясность уму. Пригладив рукой взъерошенные волосы, спутанной гривой окружавшие лицо, он ненадолго закрыл глаза и отвернулся, понемногу осознавая, что натворил, и так бывало каждый раз, как отступал гнев. Он опять сорвался, утратил контроль и превратился не в человека, в зверя. В такие моменты он становился отвратителен себе сам, хотя бы потому, что еще пару минут назад действительно наслаждался происходящим. Ему хотелось, ему нравилось причинять боль любимому человеку. Закрыв лицо рукой, он услышал, как за спиной Вернер слабо застонал, очевидно, приходя в себя, и захрустели осколки зеркала на полу. А если бы он убил его? Еще вчера, пока нес Гарнета на руках, и после, наблюдая за ним со стороны, Лью заметил, каким слабым и болезненным тот казался, а теперь он набросился на него из-за какого-то пустяка. -Вернер… Я… - медленно обернувшись, Адореан замер, увидев, как его любовник схватил с пола самый большой осколок разбитого зеркала и, безжалостно стиснув в ладони, направил острие к своему горлу. Замерев от потрясения, рыжеволосый мужчина буквально был парализован этим зрелищем, понимая, что одним движением руки тот может лишить себя жизни. Алая кровь сочилась между пальцами, сжимающими бритвенно-острые края, но Вернер будто не чувствовал боли, широко распахнутыми глазами смотря на своего обидчика. Вот она — реальность. Острые осколки стекла на полу, отчаянный, полубезумный взгляд, слезы мешавшиеся с кровью из ран, что Вернер сейчас нанес себе почти самостоятельно. В реальности не было места ни каким-то далеким планам, ни надеждам. Вся она была похожа на разбитое зеркало, кусочками отражая настоящую действительность, другую часть происходящего и будущего обманчиво предлагая додумать самому. Стоило Вернеру сильнее стиснуть пальцы на остром осколке, кажется, уже сплошь залитом кровью, Адореан чуть сощурил глаза, как если бы ощутил на себе, как стекло безжалостно впивается в плоть. Рыжеволосый мужчина знал, что даже подойди он сейчас, плевав на все крики, Гарнет не ударит его острием, а если и ударит — не убьет. Ненадолго закрыв глаза, усмиряя внутри противоречивые чувства, одно из которых твердило ему о том, что следовало заставить Вернера любым способом выпустить из пальцев его оружие, пусть даже применив силу, Лью постарался рассуждать как можно спокойнее, пусть и казалось, будто осколки этого проклятого зеркала загнали ему под кожу. И пускай Вернер молчал, лишь содрогаясь всем телом в рыданиях, Адореан также не сказал ни слова. Любая фраза была бы бесполезной. -Не подходи. Не смей приближаться. - взявшись другой рукой за стену, Гарнет медленно поднялся на ноги, полубезумно глядя на Адореана. Вернер чувствовал, как его трясет, но перехватив запястье с осколком второй рукой, он направил острие прямо на рыжевосого мужчину. - Это ты… ты сделал все это со мной! Ты один во всем виноват! Лучше бы ты меня убил. Не хочу так больше жить! Ненавижу свою жизнь! Ненавижу себя! Крича во весь голос, будто было кому его услышать кроме Лью, смотревшего на него, не смея пошевелиться, Вернер рыдал от жалости к себе. Стерев слезы окровавленными пальцами, он сильнее стиснул в руке осколок, видя, как при этом напрягся Адореан. Кровь с руки капала на пол, образовав небольшую лужицу, но все это не имело смысла. Что сейчас мешало Вернеру вонзить злополучный осколок себе в горло, разом покончив со всем? Заходясь сдавленными рыданиями, больше напоминавшими вой, он чувствовал, что сходит с ума. -Я не хочу… не хочу умирать. И жить так тоже не хочу… Я несчастен, бесконечно несчастен. Ты обвиняешь меня во всем, но даже не представляешь, что я чувствую. Я совсем один, постоянно, одиночество сводит меня с ума. Но даже на самоубийство мне не хватает смелости. - вытирая слезы окровавленными руками, Вернер видел, как Адореан все же приблизился к нему, аккуратно ступая по полу, усыпанному осколками. -Чего ты хочешь? Хочешь, я позволю тебе уйти, прямо сейчас. - не в силах больше выносить происходящего, Адореан смотрел в карие глаза, полные боли и затравленного ужаса, сам не зная, говорил правду или ложь, но действительно сейчас готовый на все, лишь бы Вернер прекратил эту пытку. - Я сам отвезу тебя в город, только попроси. Не будет больше боли, я обещаю. Я больше не трону тебя, никогда. -Ты лжешь. Ты всегда только лжешь мне. Каждый раз в конце концов ты причиняешь мне боль. Это все, на что ты способен. - почти не чувствуя онемевшие пальцы, Вернер хотел, пытался покончить со всем этим, понимая, что одного движения будет достаточно, чтобы вогнать острие себе в горло. Будет еще немного боли, а затем все наконец закончится. Но рука не слушалась, и в глубине сознания отчаянно билась мысль о том, чтобы любой ценой он продолжал цепляться за жизнь. И когда Адореан оказался перед ним на расстоянии вытянутой руки, израненные пальцы все же разжались, выронив кусок острого стекла. Следом, словно вместе с этим жестом Вернера покинул остаток сил, он неожиданно потерял равновесие и чуть не упал, если бы Лью во время не подхватил его. Ощутив острую боль, когда по неосторожности наступил на другой осколок и порезал ступню, рыжеволосый мужчина почти не придал этому значения и взял на руки свою бесценную ношу, взволнованно вглядываясь в бледное лицо Гарнета, вновь лишившегося чувств. С его руки, плетью свисавшей вниз, все еще сочилась кровь, и Адореан поспешил обратно на первый этаж, чтобы найти бинты и как можно скорее остановить кровотечение. Он знал, что обморок Вернера вызван не только ранением и эмоциональным срывом, он был полностью истощен, настолько, что это становилось опасно для его жизни. Лью не мог убедиться в этом, но чувствовал, что если сейчас же не предпримет хоть что-нибудь, то может потерять своего любимого навсегда. Уложив Вернера на диван в гостиной, Адореан уже принял единственно правильное решение. Отвезти Гарнета в любую больницу, где тому, без сомнения, окажут помощь, но при этом подставить себя под удар, он не мог, оставалось только выбрать одну из предложенных Винсентом клиник. Как бы то ни было, дальше игнорировать состояние своего любовника было невозможно, и хотя больше всего боясь его потерять, упустить, выпустить из собственных рук, он не мог позволить этой одержимости, все время довлевшей над его действиями, стать причиной того самого страха, что Лью почувствовал, когда угрожая им обоим стеклянным осколком, Вернер никак не мог решиться себя убить. Спешно собрав в сумку вещи, предметы первой необходимости, Адореан уже спустил ее к двери, когда Гарнет все же приподнял отяжелевшие веки. -Мы уезжаем. - заглянув в карие глаза, еще затуманенные и лишенные четкого выражения, Лью снова заставил Вернера подняться, опираясь на свое плечо. - Идем, нужно смыть кровь. Я помогу тебе переодеться.