Believer

I was broken from a young age Taking my sulking into the masses Write down my poems for the few That looked at me took to me, shook to me, feeling me Singing from heart ache from the pain Take up my message from the veins Speaking my lesson from the brain Seeing the beauty through the… Pain! You made me a, you made me a believer, believer Pain! You break me down, you build me up, believer, believer Pain! I let the bullets fly, oh let them rain My luck, my love, my drive, it came from… Pain! You made me a, you made me a believer, believer… Imagine Dragons.

Тони больше не может. У него внутри что-то растет, что-то ширится и заставляет его ловить воздух ртом, как рыба. Тони не спит по ночам, он пьет виски и разбавляет его кофе, почти ничего не ест. И не спит. Сколько он не спит — вопрос хороший, Тони теряет счет дням, а может, и неделям. После того, как мальчишка Паркер разделался со Стервятником, он ни разу не уснул. У Тони внутри большая черная дыра, а по венам течет раскаленная ртуть. Тони оглядывается, смотрит так, что у восторженных зрителей подкашиваются ноги, вздергивает бровь эффектно, подмигивает хорошенькой журналисточке, заставляет себя ослепительно улыбнуться, и никто даже не представляет, насколько все это ему омерзительно. Он раскидывает руки в стороны, словно приглашая полюбоваться своим великолепием, волнами чувствуя страсть, исходящую от толпы. Пресс-конференция, фотосессия, еще одна, еще конференция… Тони произносит давно заученные речи, улыбается, чуть вздрагивает, когда девушка с умными глазами (тоже, кажется, журналистка), задает вопрос: — Мистер Старк, у вас все в порядке? Вопрос настолько обыденный и настолько неуместный, что Тони на мгновение теряет дар речи, что с ним случается редко. Это не было расспросом о самочувствии, это был вопрос, который позже войдет в интервью. И он улыбается снова, еще более ослепительно, поправляет очки, которые скрывают глубокие морщины и синяки под глазами, и отвечает: — Конечно, — он наклоняет голову, смотрит на девочку с интересом. Лет двадцать, не больше. Много видела. Много знает. Рукава блузки чуть коротковаты, и Тони видит темные шрамы на тонких запястьях девочки. — Так же, как и у вас. Она понимающе улыбается. Когда наконец он приходит в мастерскую, Тони вымотан. И физически, и эмоционально. Голова ноет той тупой надсадной болью, гудят плечи, устав держать осанку, перед глазами идут круги от недосыпа и вечных ярких вспышек камер, на подкашивающихся ногах Старк подходит к столу и залпом допивает остатки виски, от навязчивого вкуса алкоголя хочется блевать. В этот момент Тони ломается. Он падает на колени прямо посреди мастерской. Его трясет. Он почти не может дышать, во рту становится невыносимо сухо, уши закладывает монотонный шум. Тони холодно. Сердце колотится в груди так сильно, что он может почувствовать его ритм во всем теле. Тони чувствует страх. Страх нерациональный, ирреальный, ничем не обусловленный. Ему кажется, что за ним пристально наблюдают чьи-то глаза, что вот сейчас, прямо сейчас что-то выпрыгнет, что-то, чему он не сможет противится, собственная беспомощность заставляет почти взвыть, сердце ломает грудную клетку, от нехватки воздуха начинает ломать… Пытка заканчивается так же внезапно, как и начиналась.

***

Тони пытается спать после того, что произошло. Он ложится в кровать, но организм слишком вымотан, и сон накрывает его так резко, что почти больно. Он видит людей. Они просят помочь. Они кричат и молят, чтобы Тони помог им. Огромная людская толпа, кровь, пот и слезы, раны, запах отчаяния и ужаса витает в воздухе. Но железо не знает жалости. Он пролетает мимо, а толпа все не кончается, она идет за ним, люди давят друг друга в попытке дотянуться до их единственного спасения. Из толпы на Тони внимательно смотрит маленький мальчик в маске Железного человека. Он протягивает к мужчине тонкие ручонки, доверчиво тянется вверх. Гремит взрыв, и кусочки живой плоти попадают в броню и отскакивают, превращаясь в пепел. Тони просыпается от собственного крика. На часах пять тридцать семь утра, он пьет снотворное и ложится снова в тщетной попытке уснуть. Глядит на то, как тени скользят по потолку и клянет собственную человечность. Если бы можно было заменить свою душу железом. Если бы можно было заставить разум забыть все, что с ним случилось. Если бы взгляд Стива был не так сильно полон укора и ненависти… Если бы… Ему снится Заковия. Снятся люди, которых он убил. Снится, что он убивает каждого из них и теплая кровь брызжет на его ладони. Снится, что он беспомощен, и не может подняться, и его руки, словно вата, а по губам течёт собственная соленая кровь. Ему снится отчаянный голос Питера: «Мне так жаль, Тони. Мне так жаль». Мальчишка держит его в своих руках и плачет, и на щеках через грязь и кровь пробегают две светлые дорожки. Он по-детски шмыгает носом и утирает слезы рукой, шепча просьбы и мольбы, чтобы Тони не уходил. Старк больше не спит. Это слишком дорого дается.

***

Кстати о мальчишке. Паркер заскакивал почти каждый день. Первый вечер, проведенный в его компании, был слегка неловким, но они много смеялись, а потом на разговоры времени больше не было — Тони с головой ушел в работу. На очередной конференции Старк старается держать голову прямо и отвечать на вопросы легкомысленно и с надменной улыбкой, даже на вопросы о родителях, даже на вопросы о Стиве, даже на вопросы о Стиве и Баки. Нельзя дать этим хищникам повод думать, что у них что-то было большее, чем деловые отношения. Проблема в том, что ничего большего и не было. Просто они цеплялись друг за друга — две противоположности, два одиночества, две черные дыры. Они ругались, психовали, почти ненавидели друг друга, но Тони провожал взглядом Стива, когда тот в очередной раз хлопал дверью, совсем не как ненавистного противника. Стив был нужен Тони. Стив был незаменим. Просто у Старка не было ничего, кроме Стива, а теперь у Роджерса есть его Баки, и Тони вновь остался один. Роджерс был его семьей. Боль, кажется, прожигает вены. Боль течет по венам. Боль заполняет все клетки тела, боль просачивается через закрытые веки. Старк глушит кофе, надеясь, что оно заглушит и оттянет момент. Тот самый момент. Момент, когда кроме страха и отчаяния ничего не остается, пальцы сжимаются в бессильной попытке прекратить это, позвоночник выгибается от судороги, внезапно сводящей все тело, а бой сердца звучит в ушах. Тони Старк далеко не железный. И то, как он заливает усталость и панику литрами виски — еще один показатель. Да, у него чертовы панические атаки. Да, у него бессонница. Но Старк уверен — он со всем справится, он сможет, он же железный человек, оно само пройдет. Нихрена не проходит. Питер приходит к десяти. Он подает Тони необходимые отвертки и прочую дребедень, в его обществе работа идет на удивление легко. Ради него мужчина старается держать осанку, улыбаться и шутить, но усталость берет свое, и он сгибается, не в силах вынести тот груз, который лежит на нем. — Мистер Старк, — мальчишка невесомо касается тонкими пальцами его напряженного плеча. Тони словно молотком ударяет. Он осознает, что стоит над высоким столом, опершись на руки и бессмысленно пялясь в стену. — Я в порядке, — мужчина вскидывает ладони в попытке шутки, словно сдаваясь, но взгляд Питера ему не нравится. — Кстати, карапуз, а тебе домой не пора? Уже дело близится к двум, время-то недетское, «Спокойной ночи, малыши» давно прошли. — Нет, — уверенно и твердо (так не похоже на Паркера, вечно смущающегося, как девица) произносит парень, смотрит на Старка настороженно и неодобрительно. — Я сказал тете Мэй, что ночую у Нэда, так что все в норме. А вот с вами — нет. Старк давится седьмой чашкой кофе. — Ты у нас в психологи записался? — Не время для шуток, вы так себя гробите. — Как раз самое время. И это моя жизнь, а не твоя, малыш. — Мне не все равно, мистер Старк, извините, но слушать я вас не буду. Сидите здесь, я сейчас приду. Тони и правда становится интересно, что задумал мальчишка, потому он устраивается поудобнее и ждет. Тот приходит с чашкой молока. Тони хохочет, пока на глазах не выступают слезы и диафрагма не начинает ныть от смеха.  — Ты серьезно, карапуз? Думаешь, мне это поможет?  — Надо же попробовать, хуже, чем сейчас, быть не может, — как-то очень по-взрослому отвечает Питер. Он заставляет осушить Тони чашку, показать, где спальня Старка, а потом становится в дверях, опираясь об косяк плечом, скрестив руки, и наблюдает, как мужчина ложится. Тони внезапно понимает, как вымахал его Паучок. Пацан смотрит на него серьезно и уверенно, так, что хочется подчиниться, потому что наконец-то кто-то знает, что делать.  — А ты где ляжешь? — в сон клонит так сильно, что не возможности держать глаза открытыми.  — Я посижу с вами. Последнее, что чувствует Тони — теплые пальцы на своих волосах.

***

Стив смотрит так загнанно и дико, что хочется закричать. Холод сковывает тело. Капитан срывает с окровавленного лица Тони шлем, поднимает щит для последнего — смертельного — удара. Руки Тони свободны. Тони может защититься. Может убить Стива одним касанием. Но не делает этого. У него нет семьи по крови (спасибо Баки). У него не осталось никого, кто бы мог обнять его, взъерошить волосы, засмеяться над дружеской шуткой. У Старка никого не осталось. Но он по-прежнему любит Стива. Потому что они — семья. Потому что Тони не может предать свою семью, даже если она предала его. Стив все наносит и наносит удары своим щитом — боль длится и длится, в ушах звучат списки погибших, и в этом обвиняют его — Тони, перед глазами мелькают мертвые глаза родителей, люди, простирающие руки к нему, маленький мальчик, тянущий ладошки к небу. Взрыв.  — Мистер Старк! Мистер Старк, проснитесь! Голос Паучка выдергивает мужчину из вереницы темных, душных кошмаров, но в этот момент паника накрывает Тони с головой. Он не может двинуться, тело сковывает паралич, он не может вдохнуть, он не может ничего сказать, и набатом внутри звучит голос Стива, боль течет прямо по венам отголосками золота. Старк смотрит в лицо Питера и задыхается-задыхается-задыхается, почти крича от ужаса. Парень хватает запястья мужчины и прижимает того к себе за широкие плечи. Худое теплое тело так близко, это немного успокаивает, а потом Питер шепчет на ухо, словно малому ребенку:  — Все в порядке, мистер Старк, все в порядке. Вы в безопасности, правда? Что может произойти, у вас же тут Форт Нокс и Тауэр вместе взятые. Тони пытается восстановить дыхание, ощущая тонкие ладони мальчика на своих лопатках, сердце бьется не так отчаянно, но его все еще трясет.  — Вы в безопасности. У Тони внутри — боль в чистом виде. Тони внутри сломан раз-два-три и переломан, словно тонкое стекло. Тони обнимают теплые сильные руки.  — Вы в безопасности. Тони плачет. Только это и плачем назвать нельзя. Он стискивает в своих пальцах ткань футболки Питера, вжимается в того крепче, и с его ресниц срывается несколько соленых капель. Парень укачивает Тони в своих руках, укладывает на подушки и перебирает волосы, пока он не засыпает.

***

Они спят вместе. Как бы пошло не звучало — так и есть, каждую ночь Питер ночует с Тони, чтобы того не мучили собственные демоны. Тони ведет ладонями по горячей коже, пробегаясь пальцами по ребрам и целуя чувствительное местечко за ухом. Тони развязывает собственный галстук нарочито медленно, потому что видит, как ведет мальчишку от его действий. Питеру нравится. С той ночи прошло два месяца, и Тони, почти проклиная себя за то, что позволил себе быть слабым на глазах у кого-то, ведет себя слишком властно и грубо, но и это Питеру нравится. Потому что кошмары все еще снятся Тони. Потому что Питер понимает, что Тони уязвим. И что чертовски сложно научиться доверять, особенно после того, как тебя предали. Просто Питер понимает, что Тони не идеален, и сам Паркер не идеален, но они нужны друг другу, хочет ли Тони того или нет. Просто Питер — понимает. У Тони Старка внутри — боль. Только одна боль. И эта боль, растекаясь золотом, рождает новые и новые чувства, такие, как вера. Как нежность. Как доверие. Такие, как любовь.