Искаженная реальность

       Бледный свет луны, запутавшись в длинных ветках ивы, почти не проникал в окно. Где-то вдали напевала свою грустную песню птица. Ночь, что опустилась на город, была непоколебима всякими шорохами. Однако даже она была не в силах предотвратить громкую мелодию телефонного звонка, которая до сих пор звенит у меня в ушах смертным колоколом. Впервые в жизни мне было так трудно открыть глаза. Тепло постели рядом со мной давно улетучелочь. Моей любимой Мелиссы рядом не было. Это показалось мне странным, я не слышал, как она уходила. В голове таяла с каждым шагом надежда на то, что звонит именно она. Номер не определен. С каким-то детским волненмем я поднял трубку. Сухой машинный голос прорезал тишину: — Вы Том Ньвелл, верно? — Что вам надо, вы хоть знаете который ч… — Ваш брат мертв. Мой доверчивый мозг пришел в шоковое состоянее, отказываясь управлять телом, и мои пальцы разжались, выпуская телефонную трубку. Однако мертвый стук мобильника о кафель немного привел меня в себя. Я лихорадочно потянулся за ним, и краем сознания заметил, что мои руки побелели. — Это какая-то шутка, верно? Кто вы, мошенники? — мой сбивчивый, несуразный тихий шепот отчаянно искал оправдания произошедшему. — Том, успокойтесь. Это Федеральная Служба Безопасности граждан, полковник Эдгар. Ваш брат был застрелен из револьвера. Том, я все понимаю, это стресс, — машинный голос звучал одновременно уверенно, строго и сочувственно, нежно, делая особый удар на моем имени — Том, умойтесь холодной водой, приведите себя в порядок и немедленно езжайте в дом своего брата. Вы нужны для немедленных сводок по делу. Адрес, я думаю, вы знаете? — Да, да… Телефонные гудки. На ватных ногах я похожу к зеркалу у входной двери, взъерошиваю волосы, насильственно заставляя свое сознание перестать в диком количестве генерировать оправдания действительности, искать подвох, ловушку или промашку, а просто принять реальность. Это совсем не просто. Я тихо завываю от безвыходности. «Фредди, мой брат. Мы с ним были неразлучны, все это время… А сейчас... Его нет?» Я поднимаю взгляд и вижу бледное отрешенное лицо на куске отполированного стекла. «Его нет…» Эта мысль врезается в кору головного мозга, пульсирует и рвет в клочья полотно темноты со смертоносной безразличностью, холодностью. «Его нет». Что-то щелкнуло. Осознание. Я хватаю ключи и вылетаю из дома, забыв надеть обувь. Чудом ловлю такси, едва не сгорев от мук ожидания, попутно понимая что забыл и деньги. Пару минут назад весь мой жалкий мирок был затянут туманом, но сейчас зудящая внутри мысль давала ясно знать: ты должен быть там. Да, в это невозможно поверить и принять, однако удостовериться... Проверить и понять. Я с трудом назвал адрес. Десять минут, отделявшие от брата, показались мне вечностью. Самые сокровенные рассуждения буквально прилепили меня к жесткому сидению автомобиля. Ноги все еще отказывались слушаться, мозг находился в абстракции, а сердце тянуло меня в дом, при входе в который, даже по проишествию множества лет, на меня будет накатывать страх. Да, я не заметил тогда ленты вокруг участка, полицейских машин, кричащего сзади таксиста и всей суматохи тел на фоне ночной умиротворенности города, несясь в дом. На лестничной площадке эхом разлетались чьи-то шаги, возбужденные голоса. Уже на пороге, сам того не осозновая, я ощутил веяние кипящей и уже остывшей крови. Из полумрака ко мне вышел немолодой мужчина в новой полицейской форме. Легкая щетина на его лице гласила об отсутствии в его жизни женщины, а усталые глаза — об усердной работе. — Здравствуйте. Вы и есть Том Ньювелл? — спросил он, разглядывая меня со всех сторон. — Да, я… Мне не удалось договорить, ведь во всеобщий ропот впилась телефонная мелодия. Уже вторая за эту ночь. — Простите меня, — поспешно бросил я полицейскому, увидев, кто дожидается меня на той линии, и снял трубку (про себя отметив вопиющее недовольство работника). — Привет, зая. Ты где? — послышался нежный и взволнованый голос Мелиссы, моей девушки. Ее дыхание было настолько частым, что я было испугался за нее, но она продолжила: — Я обыскала всю квартиру. Ты что, не дома? — Прости, милая, я перезвоню, — с трудом ответил я и положил трубку, сожалея о том, что должен это сделать, ведь так нуждаюсь в ее поддержке сейчас, и, все-таки, согретый ее вниманием, последовал за полицейским в квартиру брата. И хотя я бывал тут даже слишком часто, мой мозг, словно находящийся под действием сильного наркотика, выхватывал лишь расплывчатые обрывки рисунка. Мой брат был холостой, в то же время всегда опрятный. Уют его двухкомнатного гнездышка, заработанного им по праву, всегда удивлял меня и заманивал. Сейчас тут было все перерыто, повсюду сновали люди в полицейской форме. «Где он? Я должен увидеть его.» крутилось у меня в голове. С трудом протиснувшись на кухню, я, наконец, добился своей цели, и, сразу пожалев об этом, еле поборол в себе порыв убежать. Недвижимое тело Фреда, его закрытые глаза, словно в сладком сне, и так контрастно застывшая гримасса тихой злобы и ужаса на бледном и холодном лице порождало совершенно ложное, стираемое, словно ластиком бледный графит предположение, что он просто забылся в беспокойном сне. И все из-за липкого красного пятна на полу вокруг его головы, и небольшого отверсия в центре лба. Я в ужасе замер. Тошнота подкатила к моему горлу, а тело обмякло. Всем своим явством я нырнул в бездну отчаяния. Мрачного и тягучего, однако мягко окутывавшего разум, затуманивавшего взор. Безвыходность топила меня, не давая глотнуть воздуха. Она выворачивала душу, накатывая прибоем с каждым разом все сильнее. Внутри штормило. Мой дикий вопль, заглушеннный волной ужаса, так и не вырвался наружу, но тяжелый липкий стах разбился о мое тело на тысячи мелких слезинок, и излился по поим щекам стремительным обжигающим потоком. Неестественно разбросанные конечности, однако привычная доселе комната. Метушня вокруг, и лишь мой родной Фредди лежит исполинской куклой на полу, забрызганном его же кровью. Мои веки тяжело опустились, а сам я рухнул на колени, не в силах держать ни тело, ни разум. Окружающий фон переходил в глухое гудение на грани реальности. Человек в форме выждал паузу и спокойно начал констатировать происходящее. Нечленораздальные звуки постепенно переходили в монолог уверенного и спокойного голоса: — Судя по не засохшим следам грязи, явно от каблуков, к нему недавно приходила молодая девушка, попавшая под дождь, шедший пару часов назад. Она следила за своим внешним видом: на прихожей висит дорогое женское пальто, чуть запачканное грязью у подолов, и розовый зонт неподалеку, — я вспомнил как эти вещи бросились мне в глаза когда я вошел, и как знакомы показались, — так же крошки пудры у зеркала. На кухонном столе две чашки крепкого вчерашнего кофе. На одном следы дорогой помады, как говорит наш эксперт. У них началась напряженная беседа — со стороны чашки Фреда по крайней мере шесть окурков. Том, твой брат курил? — наконец полисмен удостоил меня своим вниманием. — Нет… Только когда сильно нервничал… — вяло промямлил я. — Это лишь подверждает мою догадку. Стул перевернут, рядом тело мертвого, облаченного в домашнюю пижаму — он не ждал ночную гостью. Пуля прямо во лбу, рана свежая, скорее всего стреляли в упор. Самоубийство невозможно. Оружие дома не найдено. Пуля изьята. Вскоре будут сняты отпечатки. Все слишком очевидно — убийца видно не продумал план отступления, совершив преступление спонтанно, в пылу гнева, и в панике решил выпрыгнуть из окна, дабы скорее скрыться с места преступления, даже не попытавшись замести следы. Ведь на закуску — неподалеку от окна, в кустах, найдены ярко красные туфли на высоком каблуке, в которых крайне неудобно бежать по грязи, особенно когда бежишь от трупа и последствий, а на водосточной трубе клок черной шелковой ткани, видимо отрвавшийся при побеге. Сколько явственных улик! О, Гарри, у меня еще не было такого легкого дела с убийством, и ты знаешь кого мы ищем — чуть иронично повел мужчина, обращаясь к кому-то другому, — это преступление раскрыть — элементарно, чем скорее установим личность, тем скорее получим премию — на лице говорившего заиграла самодовольная ухмылка. Он раздал еще некоторые указазания по рации, в которые я мало вслушивался, всецело поглащенный пальто и зонтом, и никак не мог понять, почему они мне так чертовски знакомы… Я согласился сходить в участок, который, к счастью, был на соседней улице и дать показания. По дороге, как я и обещал, перезвонил Мелиссе. Волей, неволей, она выудила из меня всю правду. Я не особо хотел омрачнять покой ее души своими гнусными проблемами, однако был рад ее участию и сочувствию, при столь роковой беде. Она пообещала меня встретить, за что я был ей благодарен, ведь еще неокончательно отошел от шока. Вид трупа моего собственного брата все еще маячил перед глазами, однака забота девушки дарила некую уверенность, и мой разум стал проясняться. Когда я переступил порог полицейского участка, понял, сколько вопросов мне прийдется решать, постоянно встречать у себя дома этих оборотней в погонах, и сколько всего про меня могут намыслить дворовые бабки. И все же, я безумно хотел узнать имя того, кто решился совершить это мерзкое приступление. Меня усадили за стол в тесной комнате. Напортив меня сел тот самый мужчина, который, по видимому, был мастером своего дела, что так безоговорочно сложил теорию убийства. А рядом чинно восседал еще один парень в очках, не очень приятной наружности, с листом бумаги в руках. — Где вы были этой ночью? — спросил полицейский. — Я? Я был дома, спал, конечно же, — слегка растерявшись ответил я. Мой собеседник сделал немного заучный вид лица и хитро спросил: — Кто может это прдтвердить? — Моя девушка, Мелисса. Полицейский кивнул, а парень рядом начал что-то записывать. — Какие отношения у вас были с Фредом? — Мы были очень близки, особенно после смерти родителей. — Как вы думаете, кто мог желать ему зла? У меня не было ответа за этот вопрос, поэтому я лишь пожал плечами. По-моему, Фред был настолько отдаленным от людей, что никто не мог заикнуться о том поступке, за который ему могли желать зла. Тут в комнату зашла низкая худая женщина в белом халате и резиновых перчатках с красными туфлями в руках. — Вот. Мы их осмотрели, — сказала она, небрежно бросая их на стол, — они почти новые, похоже, что одевались всего пару раз и были популярны в магазине. На них слишьком много следов чужих ног. — Очень жаль, но я надеюсь на положительный результат, — ответил ей полицейский, с лица которого исчезла всякая уверенность, — вам знакомы эти туфли? Мне даже разглядывать их не было нужды, поэтому я сразу ответил: — Такие продаются в каждом магазине, лучшая из моделей фабричной обуви. После того, как их купила какае-то актриса, они имеют огромный успех. Я даже дарил их своей девушке. — Мелиссе? — Да. — А какие отношения были у нее с покойным? — Отношения? Она его видила всего один раз на моем дне рождения. — Никаких конфликтов? Я покачал головой. Молодой парниша, что впредь молчаливо делал заметки, подал голос: — А что за размер обуви был у твоей девушки? — Эрм. 37, кажется… — Совпадает, конечно, однако Ник, это все равно не многое дает. Ведь вы сказали что весь вечер и ночь вы были со своей девушкой, не так ли, Том? Тут я вспомнил, что не нашел ее в кровати. Вспомнил ее запыхавшийся голос во время телефонного звонка, и вспомнил пальто и зонт. Они явно принадлежали Мелиссе, как и пара обуви что стояла передо мною на столе. Мое сердце заколотилося чаще. И хотя эти подозрения были столь омерзительны и нереальны, я солгал, решив самому потом во всем разобраться: — Да. Я оставил ее дома, поехав в дом брата, она даже не проснулась от звонка, а я все еще думал что это какая-то шутка. — Хорошо. Чуть позже мы наведаемся к вам домой, а сейчас у нас много дел. Тело сперва пройдет медицинскую экспертизу, после будет передано вам, как единственному родственнику, для захоронения. Вы свободны, Том. Я нервно сглотнул, и с коротким кивком выбежал из здания. Начало светать. Позолота солнечных лучей, словно древняя языческая вязь, замысловатыми узорами растилалась по земле, и как диковинный преступник, пробиралась сквозь узор древесных крон, не волнуемых ветром, и прячясь, как незамеченная приблуда, в тенях зданий, она замышляла роковое убийство. Я качнул головой, пытаясь откинуть эту странную мысль, ведь в ореоле света мне привиделась, словно дух или ангел, мое родная Мелисса, к которой я питаю бесконечную любовь. Звук моих шагов пьяно пробежался к горизонту, еле заметное шершание ее легких, немного прохладных, и таких изящных ладоней о мою рубашку понурым танцем последовало за ним. Совершенно бессознательное немое соприкосновение губ. Через занавесу дыма в мое сознание проскользнул тихий шепот, не разрывающий поцелуя : - Ты в норме? Теснее прижимаясь к ней, я, казалось, почти мысленно сказал : - Я так рад что ты здесь. Мимолетно дрогнули уголки рта, и вновь тот же шепот, но еще более теплый : - Пошли домой... Я уткнулся носом в ее волосы, наслаждаясь сладким запахом мяты. Мысли мои были немного в тумане, но я точно знал, что еще не все потерял в этой жизни. Мелисса посмотрела на меня сочувственным взглядом и села в машину. Я последовал за ней, обдумывая свои вопросы, которые задам ей... когда-нибуть, когда буду готов. Но не сейчай. Сейчас хотелось спать, как будто я, будучи марионеткой в чьих-то руках, бездумно следовал инстинкту тела и затуманеного разума. Земля почти уходила из-под ног, стоило мне на секунду прикрыть глаза. Наощуп добравшись до кровати, я упал, как бездыханное тело. Казалось, что я понимал то забвенье, которое закрыло глаза моего брата. Потом, словно оковы, спали тяжелые мысли, и омут сна затащил меня в свои владенья, где иной час можно насладиться жизнью без боли, страха и отчаяния. Я не помню, как долго пролежал на кровати, но разбудил меня звон посуды и дурманящий запах кофе. Я приоткрыл глаза, в раздумье рассматривая потолок, потом чуть нетвердо стал на ноги и отправился на кухню. Это место было полностью во владенье Мелиссы, где она и днем, и ночью шаманила над кастрюлями. Теперь оно было обителью всевозможных ароматов. Я сел за стол, где, напротив меня, Мелисса, столь изящная и хрупкая в тонкой ночнушке, допивала свой кофе. Она подняла на меня зеленоватые глаза, и я понял, что лучше без отступленья пойти напрямик. Сложив в голове все слова, я спросил: - Где ты была этой ночью? Мелисса прищурилась, она всегда так делала, когда волновалась. Мне было ясно заметно, что она в растерянности. - Я пошла вынести мусор, - ответила она, как будто так все и было. Мне стало немного неловко задавать ей провокационные вопросы, но я хотел получить на них ответы, поэтому следующий вопрос легко слетел у меня с языка: - Почему ты встретила меня в двух кофтах, если могла одеть пальто? - Ну, не захотела. Она замялась, это было видно. Ее глаза бегали по сторонам, рассматривая ковер на полу, но через мгновенье она посмотрела прямо на меня взглядом провинившегося котенка. Горло предательски сжималось, душа была неподвласна доводам беспощадной логики. "Это невозможно, просто невозможно, ты жесток и предвзят к ней. Как ты можешь ?! Совсем свихнулся, идиот.. Ты подозреваешь Мелиссу в убийстве Фреда ! - только сейчас я смог признаться себе, что так оно и есть. - Невозможно, просто невозможно" Я сосредоточился на скатерти, прислушиваясь к биению сердца. Вот, они казалось утихли. Молчание, убогий страх. Ее наряжение, что я ощущал каждой клоточкой своего тела. И вдруг в бешеном танце сорвались удары, словно голодные псы разрывая мимолетную тишь души. До дрожи в пальцах я сжимаю чистую ткань, и последними усилиями придаю голосу уверенность. Ее нет, сколько бы я не искал, не ворочал обоженную душу, нет ни в одном из темных закутков. Однако создать бы хоть жалкую видимость... : - Прошу, Мелисса, любимая, не скрывай от меня ничего. Умоляю, не делай мое существование еще мучительней, расскажи мне правду. Ты можешь мне верить, можешь положиться на меня, ничего не боясь. Я пойму все. Даже если... - Замолкни ! Я не видел как этот невинный цветок успел измениться в лице, и превратиться в подобие зверя. Статного, великолепного... но наполненного кровавой злобой. Она встрепетнулась, словно язык пляшущего огня, и ринулась к выходу. Следуя за ней лишь взглядом, я не мог пошевелиться. До моего слуха долетели обрывки фраз, тон которых, полный надменности, горечи и холода, резко отличался от ее пылающих глаз : - Как ты можешь... Ничтожный... Я надеялась... Никогда... Хлопнула входная дверь. И стало ужасно тихо. Слишком тихо, чтобы продолжать жизнь, лишенную смысла. Невыносимо тихо... Я не сомкнул глаз, лишь положил голову на сложенные руки. Мысли тоже вдруг замолкли. Сотканные чей то насмешливой рукой, липкие нити тишины обволакивали плотным коконом. Я хотел вскочить, заорать что есть мочи, сорвать эти нити вместе с кожей, почувствовать боль физическую, а не умирать от душевной. Создать шум, что согнал бы тишину. Но не осталось ничего. Все ушло с хлопнувшей дверью. Тот остаток живого, бьющегося в конвулсиях отчаяния, ушел тоже. Внутри осталась только выжженная прерия. Пустыня пепла. Чтож, может это и лучше. Только вот невыносимо тихо. Вскоре за дверью послышались голоса. Том не шевельнулся. Звуки стали разнообразнее, к голосам прибавился топот, писк рации, треск дерева, грохот падающей двери. Повеяло волнением. Но Том все так же молчал. В дом ворвались люди в форме. Двое, что вихрем ввалились на кухню, увидели бледное тело, с широко распахнутыми стеклянными глазами. В этот момент его едва теплящееся сознание улетучелочь.</i> Я чувствую навязчивые шлепки по щекам, и леденящую влагу на лице. Хотя удивительно, что я хоть что-то чувствую. Нехотя я разлепляю глаза. В темноте было легче. Склонившееся надо мной лицо, покрытое глубокими морщинами, с облегчением вздыхает. - Жив. Коротко, ясно. Зачем больше ? Равнодушно скольжу взглядом по кухне. В углу стоит парень моего возраста, с высоким лбом, и умными глазами, но недоброжелательно скошенным ртом, и скрещенными на груди руками. - Где твоя девушка ? - сквозь зубы плюет он, словив на себе мой взгляд. Секундное замешательство. Я жду хоть какого-нибудь отголоска внутри на нахлынувшие воспоминания. Нет ничего. Апатия. И тишина. - Она ушла. - Очень жаль, а мы как раз хотели ее допросить. Ну, и куда она смылась? - со злобой в голосе спросил он. Я смущенно пожал плечами. - Гарри, остынь, - спокойно сказал Едгар, как будто произошедшее его мало волновало, и помог мне подняться, - видите ли, она пока что наша единственная зацепка. Встав на ноги, я едва не потерял равновесие от головокружения. Перед глазам маячили разноцветные пятна, будто навязчивые светлячки. Я сел за стол и уныло пробормотал под нос: - Я не знаю, куда она ушла, но уверен в одном: это навсегда. Я не хотел смотреть в глаза полицейским, ведь они могли в них прочесть, словно в открытой книге, все мои переживания, а они касались только меня. Наверное, эту битву я должен пройти в одиночистве. Да, остался только я со своими убогими мыслями. - Что, простите, у вас произошло? - низкий голос Едгара потревожил мою мысленную тишину. - Я повел себя, как последний идиот, - без интереса к собеседнику ответил я и подтянул к себе утреннюю газету, лежащуюю в другом конце стола. Первая страница вырвана, точно так же, как и мое сердце, лишившееся за последний день самых родных. Я сделал вид, что читаю, хотя проблемы города мне были далеко не интересны, я просто хотел, чтобы эти люди ушли. Ушли и оставили меня в одиночистве, ведь мне так хотелось вновь раскинуть свои мысли на миллионы километров и, за бокалом виски, утолить душевною жажду и выпасть из оборотов жизни. Ах, у меня почти получилось, если бы Едгар опять не заговорил: - А где первая страница газеты? Гарри, загляни в мусорное ведро. Если мои догадки верны, она должна быть именно там. - Да, вот она, скомканая, - послышался через мгновенье взволнованый голос. - С самого утра город начал судачить об убийстве твое брата, Том. На первой странице - подробная информация об этом событи, которую каждый человек с замиранием сердца прочитает. В вашем же доме она нашла свое место лишь в мусорном ведре. Том, я вижу, что вы убиваетесь из-за смерти брата и считаю, что вам стоит проверить здоровье. Но ваша девушка недавно была тут, раз вы успели поссориться, а если сейчас вы впервые читаете газету, она успела сделать это до вас. Вывод: это она вырвала страницу, а сделать это она могла только в порыве гнева или отчаяния. Возможно, еще зацепка. Гарри, собирайся, мы едем в участок. Всего доброго, Том. Поспешно и немногословно, полицейские убрались из моего дома, оставив меня все на том же месте, с газетой в руках. С трудом преодолев себя, я встал и потянулся к шкафчику с выпивкой. Пропустив два стакана, я все еще ничего не почувствовал, но алкоголизм был мне противен с молодости, поэтому я отложил затею напиться до потери чувства реальности. Включил телевизор. В новостях показывали про ужасное и мерзкое убийство, совершенное необбуманно и в порыве гнева, убийство моего брата, мое убийство, в конечном итоге. Веселые картинки на экране менялись, но без моего участия. Ведь для меня они оставались лишь картинками, расплывшимися за пеленой слез. Трудно сдержаться, трудно, как никода раньше. Но я вновь решил бросить себе вызов и попробовать укротить свои разбушевавшиеся чувства. Чувствую, как закрывабться глаза, не хватает воздуха. Эта жизнь мне была неприятна, но я все еще пытался ее сохранить. Накинув кожаный пиджак, я второпях вышел на улицу. Тут все бегали туда-сюда, думая лишь о своем, тем не менее с улыбками на лицах. Я сделал пару шагов, раздумывая: куда бы пойти. Был уже почти вечер, и прохладное осеннее солнце катилось к горизонту. Я хотел прогуляться и доставить себе удовольствие, но мне не пришлось этого делать, ведь на встречу мне уже шла никто иной, как Мелисса. Душа затрепетала внутри, словно птица в тесной клетке и, наполняя каждую мою жилку счастьем, придала мне сил. Я прибавил шагу и сразу оказался рядом с ней. - Дорогая, ты вернулась? Я ужасно рад тебя видеть. За это время, я понял, что повел себя, как свинья. Но ты прости меня, прости за все, что я наговорил. Мне плохо без тебя, мучительнь больно. Прошу, не покидай меня больше. Высказав все накопившееся, я понял, что сейчас похож скорее на ужасногослюнтяя, размазню, но Мелисса молчала. - Ты ничего не скажешь? - в отчаянии пролепетал я, но она прервала меня, сомкнув свои губы на моих, обдав меня теплым дыханием. Отпрянув, она ласково сказала: - Я тебя понимаю. Ты не в чем не виноват, я знаю. Просто... Жизнь такая трудная и порой непредсказуемая. Ты просил тебе верить, и я верю, ведь ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. Но прошу: поверь и мне. Нам нужно расстаться. - Что? Почему? - словно ребенок, спросил я, потеряв остатки уверенности. - Мне нужно уехать и очень далеко. Так надо, поверь. Я хотел ее обнять, чтобы спокойно решить этот вопрос компромисом, но где-то за спиной послышался собачий лай. Большая овчарка с красивыми и умными глазами бежала впереди Едгара, который медленно шел позади, держа в руках то самое пальто, что весело в квартире Фреда, пальто Мелиссы. Я сразу понял, что произошло, и что еще может произойти, но для верности спросил: - Что такое? Собака подбежала к Мелиссе и пронзительно залаяла. - Она задержана по подозрению в убийстве. Итак, мой крохотный мирок замер.