Вредно не мечтать

Слава КПСС и Окси — оригинальный сюжет: трагическая любовь, такая же, как и все, но в невероятно пёстрой обёртке.

Слава смотрит в глаза напротив и не может отвести взгляд, Мирон будто сковывает любые движения. Большой палец застывает на пластике бутылки, дыхание тяжёлое, стук сердца эхом отдаётся в ушах. С затылка стекает капля пота, толпа кричит и аплодирует. В помещении душно и жарко. Слава этого не чувствует, у самого кожа раскалена до предела, в глазах — пламень, по жилам течёт бурлящая кровь. Руки и ноги легки, готовы к любой активности в момент, будь то бег или драка. Красный свитшот промок насквозь, волосы растрёпаны и блестящи. Если бы Слава посмотрел на себя со стороны — он бы не узнал себя. В пыле, азарте, страсти, в этих нестабильных и выходящих за всё пределы и грани эмоциях, Слава потерял себя. Причина этому только одна — Мирон. Баттл, который больше чем фанаты ждал только сам Карелин. Он дождался. И получил совсем не то, чего ожидал и к чему готовился. Мирон — человек, которому не нужно никому ничего доказывать, и он этим пользуется сполна. Слава — человек, который хочет показать себя. Окси — зазнавшийся рэпер, от которого много чего ожидают. Гнойный — баттл-мс, которому нужно показать себя. Слава пришёл на мероприятие, будучи готовым ко всему. Он знал, что сегодня будет творить историю, не нервничал, но был напряжён. Алкоголь подействовал так, как надо: Карелин был смелее, но не глупее. А рискнуть всем и броситься в авантюру он мог и будучи трезвым. Чем выше летишь, тем больнее падать. И Мирон это ощущает на своей шкуре. Он входит в игру, которой когда-то положил начало и падает лицом в грязь. Он диктовал свои правила, которые написал, стоя у истоков, а теперь крупно проебался, потому что после него все законы были перечёркнуты и переписаны. Скомканы и разорваны предписания, сожжены в пламени, высеченном запалом, остервенелыми баттлами, громкими бифами и шумными событиями. Но разницы в империях нет: что свергнутая, что возведённая, придерживается одной идеи. Свободы. Самовыражение, какое бы оно ни было — в высоких лирических стихотворениях, или в насмешках в художественной форме над устоявшимися стандартами, необходимо. Поменялся правитель, политический режим сменится со временем, но суть всегда останется той же. Подача меняется всегда — от голых выводов до строк, которые ты наделяешь смыслом сам. Даже если это — одно и тоже. Оксимирон — рэпер в очень дорогой обложке, его легко полюбить как персонажа и ещё проще как исполнителя. Треки наделены смыслом, их слушать приятно. У него много слепых фанатов, и это плохо только в том случае, если Мирон к этому не стремился. Слава КПСС — рэпер в самой неприятной обложке, которую вы когда-либо видели. Он не делает каждый трек с большим усилием, как это делает Окси, но это не значит, что он не вкладывает в них душу. Славу КПСС полюбить сложно как исполнителя, ещё сложнее как персонажа. Но каждый его фанат, каких немного по сравнению с Окси — искренний. Они оба деятели, и с сегодняшнего дня их вклады в культуру ещё ближе к тому, чтобы идти нога в ногу. Раунды Окси — текст, который ты наделяешь смыслом, если хочешь. Из них можно вырывать строки и разбирать на цитаты. Раунды Гнойного — разложенные по полочкам, чистые баттловые текста, без лирики и ненужных добавок. По фактам и всегда в точку. Мирон писал текст, который ему было интересно писать. И Гнойный мог написать такой же текст, выдвинуть всеохватывающую идею и потом лицезреть тоннами отзывы, кричащие о тайном смысле. Но он этого не делает, он ломает голову и пишет баттловый текст. Потому что ему интересно писать баттловый текст про Оксимирона. Потому что он идёт на рэп-баттл, а не на соревнование поэтов, не на трибуну и не на собрание любителей книг. Он ограничивает текст рамками и идеально вписывает его в них, чего не делает Мирон. Слава улыбается, смотря на Мирона. В его взгляде нет злости и гнева, зависти или превосходства, лишь удовлетворение. Он знает, что не надломил и не заставил Оксимирона задаваться мыслью о поражении внутри себя. Слава хочет думать, что это так, но знает, что это всего лишь пустые надежды и злорадство, он подрезает их на корню. Он знает точно, что теперь они наравне. Во всех смыслах. Он смотрит на Мирона и не понимает, о чём думает тот. Тот рядом, только руку протяни, и как будто всё-таки за стеной: Слава слышит сквозь стену шорохи и голоса — и не может разобрать слов, не знает, что там. Эту стену воздвиг Мирон. Фёдоров улыбается, притягивая взгляд. Карелин не сопротивляется и улыбается шире. Он понимает, что чувствует не только восторг, но и очарование, граничащее с симпатией. Он не может этому противиться и признаёт это. Между ними сейчас — не рушатся империи, не свергаются короли. Не начинается новая эпоха, не переворачивается игра. Между ними сейчас чистые эмоции и энергия — резкий и ослепляющий огонь. Контролируемый. Слава радуется, как ребёнок. Хочется отметить победу, набухаться. Слава не знает Мирона, он знает Окси. Знает его треки и может выстебать их все до одного, но не знает, с какой силой и упорством они когда-то были написаны. Он не знает ни одного загона Мирона, не знает, какие сигареты он курит, не знает, почему тому нравятся рубашки. Он знает, что Окси подписал контракт с рибок, но не знает, какие причины скрываются за этим поступком. Он знает только то, что сам Фёдоров выставляет напоказ и что сливают без его ведома, а знает он много. Делает из этого выводы и вкупе с тем Мироном, который стоит прямо сейчас перед ним, этого достаточно, чтобы Карелину захотелось стать ближе. И прикосновения, наглое вторжение в личное пространство, которое даже на баттле считается плохим тоном, только позволило Славе мысленно подпустить себя ближе к Мирону. Он не знает, чего этим хотел добиться Мирон, но теперь Фёдоров на ступень ниже в глазах Карелина, и, тем самым, доступнее. Но Мирон всё равно выше той грани, после которой Слава перестанет его уважать, восхищаться им. Что бы Карелин ни говорил и как бы себя не ставил в своих текстах, он признавал достоинства Окси, как и многими годами ранее. Победа только заставила повысить самооценку. Но не усомниться в самом Оксимироне, а уж тем более в Мироне Фёдорове. Славе похуй на зашквары Окси — ему не похуй на Окси. Мирона хотелось вывести на эмоции — Оксимирон и так не будет даже пить после Гнойного. Мирона хотелось узнать, расколоть, как жеод, чтобы посмотреть, какие кристаллы он скрывает внутри себя. И пусть Слава увидит их не все, а только малую часть, которую Фёдоров позволит раскрыть, Карелин останется доволен. На афтепати от Славиного задора остаются лишь тлеющие угли — они всё ещё горячие и об них можно обжечься, но они не разбрасывают невесомые искры на несколько метров вокруг себя и не обдают жаром. Он предвкушает гигантскую волну хайпа, которая накроет его с головой и не знает, как к этому относиться. Они провели баттл небывалых масштабов, и Карелин до сих пор не может осознать это в полной мере. Как будто смотришь на необычайно высокую гору, снежной вершиной рассекающую небосвод, и от её размеров кружится голова. Карелин о баттле думает немного: большую часть мыслей занимает Мирон. Мирон своё состояние не выдаёт: просто пьёт один, без особого желания, и не пьянеет. Чувствует подступающую апатию: противоположная сторона вдохновения. Слава присаживается рядом с Мироном и не привлекает его внимания ничем, кроме взгляда. Фёдоров замечает. Они неловко смотрят друг на друга, потому что сейчас — первая их встреча, не предназначенная для общего обозрения, личная. Они смеются так, как смеются друзья после того, как сделали какую-то херню, и теперь не находят других слов, кроме не сдерживаемых тихих усмешек. Славе приятно одно общество Мирона — он это не скрывает. Славе впервой осознавать своё влечение так, резко, спонтанно и почти не обдумывая. Как будто переосмыслил прописную истину, которую знали все и давно, а Карелина она обходила стороной долгие годы и попалась на глаза только сейчас. Противиться и отрицать её можно, но это было всё равно, что заткнуть дуло рукою и думать, что можно удержать выстрел. Бессмысленно. Фёдоров был для Славы не то чтобы недосягаемым, больше не недосягаемым, а как будто из другого мира. Это был дивный мир — Слава знал о нём всё: от флоры и фауны, до населения и их валюты. Знал всю географию и политику, мог воспроизвести её наизусть, потому что следил за становлением этого мира с самого начала. Но теперь Слава как будто попал в этот мир, выпал из привычной реальности и разгуливает вдоль дорог и рек, направление и течение которых знает, но сталкивается с ним впервые. Это так — привычно и в новинку одновременно. — Пиздато отбаттлили, — выдаёт Слава, и это можно сравнить с диалогом о погоде, потому что он не знает, с чего начать. Он пьян, но перед ним, Мироном, все навыки импровизации испаряются. — Не, ну третий раунд я мог лучше сделать, — говорит Мирон. Слава старается скрыть своё удивление — Мирон так легко признаёт свою ошибку перед ним. Подпускает ближе. — А чё про меня так мало было? — Славе придаёт уверенность приятельский тон и располагающий настрой Фёдорова. — Да хуй его знает, так получилось. Говорил же, времени мало было. — А трогал почему много? — вопрос, который волновал его довольно долго. Ему, разумеется, нравилось внимание к своей персоне со стороны Фёдорова, но неплохо бы и узнать причину этого внимания. — А ты почему терпел? — Я первый спросил, — это было приятно. Так просто разговаривать с Мироном. Как будто общаешься со старым другом, с которым давно не виделся: вроде и знаешь его, а с каждым новым словом узнаёшь его заново. Но на самом деле общаешься со своим кумиром и каждое его слово — на вес золота. — Сколько тебе лет? — улыбается Мирон, бросая простую шутку. — Да ты сам знаешь, — быстро отвечает Карелин, приближая ответ. — Трогал, потому что мог. — Мне Джарахов сказал, что мы как пидорасы какие-то были, — смеётся Слава, проводя рукой по волосам. Фёдоров не отвечает, лишь более выразительно смотрит на Славу. Тот вздыхает. — Да терпел, потому что терпила ебаный. — И что дальше будешь делать? — В смысле? — Ну, с хайпом, — Славе нравилось, что Мирона это интересует. — Ну, осенью альбом, а так пока не знаю, — Фёдоров хмыкает. Они разговаривают — просто и по-дружески. Без агрессии, но и без доверия. Слава всё чаще задерживает взгляд на Мироне — не может не задерживать. Фёдоров, ещё одна галочка в списке Гнойного, не укладывается ни в какие рамки Карелина. Он на шаг впереди, он может прочитать Славу. Карелин хочет ему поддаваться, но тогда какая цена тем словам, которые Слава говорил всем и себе. И будет ли это считаться поражением, а если и будет, только ли личным? Слава ведёт бой не просто с самим собой, в нём спорят прежний Слава, который кричит о том, чтобы показать гнойного себя перед Мироном, убеждает заставить Окси ненавидеть себя. Но того, старого Славу, не слушают с тех самых пор, как новый Слава впервые встретился взглядом с Мироном. И новый Слава шёл на уступки перед Мироном, он не давал отпор чистым чувствам. Новый Карелин не сопротивлялся желаниям, он принял их. Новый — не задаёт вопросов. Карелин не знает, долго ли будет жить этот новый Слава, один вечер или неделю. Но сейчас он определённо выиграл и своё место никому уступать не будет. — И всё-таки, почему терпел? — вновь наступает Мирон, чем выводит Карелина из колеи. Тот смотрит прямо в глаза напротив, теперь не колышущие эмоциями, но пьяные, требующие ответа. Если голубые глаза можно сравнить с океаном, то глаза Мирона — марианская впадина. Фёдоров чуть вздёргивает голову, как бы подначивая. Слава всё ещё молчит, не в силах отвести взгляд. Он мог бы сыпать междометиями, пока придумывает не особо палевный ответ, но Фёдоров его опережает. — Ты же в курсе, что следующая наша встреча будет нескоро? — и если это не намёк, Слава не знает, что это.