How to treat a tongue piercing

Иттэцу наблюдает за разминающейся командой Карасуно и нервно стучит пальцами по скамье. На лице традиционная приободряющая улыбка, но внутри, если он будет честным, какие-то бури. Впереди важнейший матч, и Такеда переживает больше, чем когда-либо раньше. А еще он в таком настроении отчасти потому, что Кейшин Укай опаздывает уже на полчаса. Иттэцу бы ругнулся, потому что не понимает, какие дела могут быть у мужчины, который тратит все свое время на работу и спорт, но... Не хочется. Уважение и нескончаемая благодарность за то, что делает тренер, играют роль. Кейшин объявляется вскоре, минут через десять. Такеда приветствует его, но радостное «Укай-кун» произносит чуть более монотонно, чтобы показать, что ждать столько — все же не самое приятное. Однако злости или обиды внутри нет ни капли. — Пришлось задержаться по делам, извиняюсь, — хрипло выдыхает Кейшин, присаживаясь рядом с Такедой. С Такедой, который совершенно неожиданно замечает, что эти «пришлось» и «извиняюсь» с чужих уст звучат как-то странно. Дело в произношении... Шепелявит. Но учитель не уделяет этому особого внимания — может, оговорился со спеху, может, жвачка во рту. Хотя… Кейшин, несмотря на твердость в характере, был очень уважителен, и не мог позволить себе такую оплошность на тренировке. — Ничего страшного, ребята еще не начали, — Иттэцу немного неловко улыбается и зарывается пальцами в копну своих спутанных волос. Укай только кивает в ответ. Всю тренировку он говорит очень мало, и, как заметил Такеда, старается больше использовать жесты. Обычно тренер разговорчив, да и каждый день с упоением рассказывает сенсею о волейбольных тактиках. Старший привык впитывать информацию, как губка, и также привык к чужому низкому прокуренному голосу. Сегодня его крайне мало. — Все в порядке, Укай-кун? Ты сегодня неразговорчив, — Такеда часто замечает в себе черты и фразы беспокоящегося родителя, но сейчас он просто искренне интересуется. — Все отлично, просто слегка неудобно, — неоднозначный ответ. Теперь они близко друг к другу во время разговора, Кейшин улыбается, и Иттэцу замечает странный блеск у него во рту. И что-то на языке. Он немедленно хочет, чтобы Укай поговорил еще. — Что такое? Зубной врач? — Вовсе нет, — понятно. Такеда все понимает, а Укай продолжает неловко улыбаться, — Свежий прокол на языке. Учитель внимательно слушает чужую шепелявую речь, а потом натягивает улыбку, отвечая скромное «это очень здорово». Нет. Не здорово. Это то, чего он опасался больше всего с самого начала сегодняшней тренировки. Иттэцу хочет ударить себя по лицу. Он всегда был тем человеком, который, даже будучи уже не в самом юном возрасте, читал на досуге бойлав (будь то манга, новеллы или, прости господи, отомэ-игры), никому об этом не рассказывал и тихо вздыхал, понимая, что у него появляются новые фетиши. Дурацкое слово, которое даже при малейшей мысли вгоняло Такеду в краску, но все так. Он всегда засматривался на курящих персонажей, замечая, что преподносят это очень красиво. А потом стал обращать внимание на нарисованных мальчиков с нарисованным пирсингом. В любовных историях он всегда играл не только роль украшения. Чаще всего Иттэцу читал о поцелуях с пирсингом в языке, что пробуждало невероятный интерес. Он представлял, как это на самом деле происходит: когда горячий язык касается холодной штанги, цепляя ее... А думать о том, что будет, если проколотый язык коснется чувствительных мест на теле, Такеда вообще боялся. Он стеснялся мыслей о таких вещах, но где-то глубоко, если отмести всю неловкость, очень хотел узнать больше и попробовать. — Наверное, трудновато за этим ухаживать... Но ты не забывай, — Иттэцу уже кое-как стоит на ногах, смотрит в чужие глаза и понимает, что нужно срочно уходить, — Ладно, нужно убрать мячи. Я пойду. И плевать, что это не его обязанность. Коленки трясутся, потому что, черт возьми, у Такеды ни разу не было подобного опыта. Да и любого серьезного опыта с мужчиной в принципе. И мысли об этом, подкрепленные иллюстрациями из манги, которые так прочно засели в голове... А теперь еще и пирсинг Кейшина. Ему идет. Ему идет все, а от сережек в ушах Иттэцу млел с самого начала. Но сейчас это начинает набирать новые обороты. На месте персонажей с пирсингом Такеда начинает представлять Укая, думать о том, насколько горячи будут его губы в поцелуе. И как бы не выронить мяч из рук. Или, еще хуже, не упасть на ровном месте. — Такеда-сенсей, я помогу, — все еще шепеляво хрипит сзади Укай, и учитель тяжело выдыхает. Этого ему еще не хватало. Он искал причины для того, чтобы уйти незаметно, но, видимо, удача не на его стороне. Такеда поправляет очки и прокашливается. —Не стоит, я спра… Очки слетают с лица, Иттэцу швыряет в сторону, а мяч теперь стучит о пол. Громкое и искреннее «извините!» слышно сзади от кого-то из ребят, в принципе, уже и неважно, от кого. Иттэцу попали по лицу мячом. Господи, какой позор. Ему и до этого было не по себе, потому что рядом Кейшин, а сейчас он еще и попадает в такую неловкую ситуацию. В любом случае, нужно наклониться за очками. Голова у Такеды трещит. Укай умудряется оказаться рядом даже в такой момент. С очками сенсея в руках, которые сразу же любезно возвращает. Но единственное, о чем может думать старший, когда тихо благодарит — его чертов пирсинг. И как он до этого докатился? — Будет лучше, если я посмотрю, сильно ли Вы ушиблись, — да, уместнее тут будет сказать «сильно ли Вас отшибло», но не суть. Суть сейчас в том, что Иттэцу не успевает даже придумать фразу для вежливого отказа, как Кейшин оказывается в паре сантиметров от его лица. Такеда бегает взглядом за его спиной, стремясь найти хоть кого-то, но, кажется, они уже совсем одни. Даже тот наглец, который умудрился швырнуть в него мяч, ушел. Ноги вновь становятся ватными, щеки горят и приобретают пунцовый оттенок, а сенсей взволнованно сглатывает. Несмотря на то, что Иттэцу просто хочет бежать, глаза рефлекторно закрываются, когда Укай убирает с его лба волосы и осторожно ведет пальцами по коже, чуть надавливая в некоторых местах. Учитель думает, что, раз уж ему никуда не деться, он хочет посмотреть на Кейшина настолько вблизи. И плевать, что это лишь усугубит ситуацию и сделает ее более неловкой. Такеда открывает глаза и… Не успевает даже взглянуть, как приходится вновь их закрыть. Зажмурить. В растерянности и страхе? Потому что Укай касается его губ своими. Прежде чем старший осознает, что это действительно поцелуй, он чувствует тепло его кожи и привкус сигарет. Такеда почти забывает о несчастном пирсинге, когда Кейшин углубляет поцелуй, нежно сминает покусанные губы учителя и осторожно обхватывает грубыми пальцами его подбородок. Иттэцу поддается, приоткрывает рот и позволяет младшему взять всю инициативу на себя, потому что, кажется, он даже не может держаться на ногах сейчас — и крепко хватается за ткань футболки на плечах тренера. Блондин проталкивает язык в чужой рот, а Такеда кончиком своего задевает эту чертову штангу. Дела плохи. По ощущениям температура вокруг подскакивает до ста градусов по Фаренгейту, а Укай и не спешит останавливаться. Он намеренно проводит языком по ряду зубов, по нижней губе, после обхватывая ее зубами и чуть оттягивая. Дурацкая сталь чуть холодит и ощущается неимоверно странно в поцелуе, но так приятно, что хочется еще и еще. Укай отстраняется. — Укай-кун… — выдыхает Иттэцу шепотом, думая, что еще возможно выхватить момент, чтобы позорно сбежать. Внизу живота начинает предательски тянуть. Ему только показалось, что тренер вслушивается в его слова. Кейшин пользуется моментом, чтобы провести языком мокрую дорожку от ключиц до линии челюсти. Старший закидывает голову назад, прикусывая губы, дабы не простонать громко — а очень хочется. В голове нет ничего, кроме мыслей о том, что ему невероятно хорошо. И в основном не из-за злосчастного пирсинга в языке, а из-за того, что это все делает Укай. Умело, вызывая огромное множество мурашек по всему телу, по-лисьи прищуриваясь и обхватывая чужую талию руками. Такеда не знает, где взять воздух, чтобы глубоко вдохнуть. Не получается. Он тает, готовый полностью поддаться действиям младшего. Укай знает это, поэтому усмехается. Возбуждение тут же достигает точки гораздо выше, и Иттэцу уже совершенно не сомневается в своем желании. Его будто за мгновение обвели вокруг пальца и заставили потерять голову, но… Это чертовски приятно. Укай держит руки на чужой пояснице, и Такеда упускает тот момент, когда он перемещает их на ширинку джинсов. Старший обхватывает его запястье пальцами, сперва желая остановить, но в итоге просто слегка сжимает руку тренера. Ему хочется посмотреть, что будет дальше, только и всего (на самом деле, дело вовсе не в этом — Иттэцу хочет Укая). Рука блондина быстро расстегивает ширинку и накрывает член через ткань нижнего белья. Такеда вздрагивает, а с губ слетает томный вздох, едва переходящий в стон. — Что ты… — учитель проглатывает конец предложения, подавившись воздухом, потому что тренер опускается на колени и стягивает джинсы вниз по бедрам, приспуская затем резинку боксеров. Кейшин действительно собирается отсасывать у него в спортивном зале. Поздравляю, Иттэцу, такой жизни ты ни за что не мог и представить. — Разве ты никогда не думал о том, как же это ощущается? — Укай усмехается и оставляет на губах эту проклятую ухмылку. Такеда хочет ответить ему, что «нет, не думал, я не извращенец» или «у меня вообще не было никакого опыта», но, во-первых, он думал (пару минут назад, когда Кейшин начал его выводить), а во-вторых, сейчас старший не в состоянии связать и пары слов. Вместо ответа Иттэцу лишь кусает губы, и его тело будто бьют током, когда блондин обхватывает член ладонью и медленно вбирает головку в рот. Старший судорожно зарывается пальцами в копну светлых волос, чуть дергая пряди, потому что Укай делает все издевательски неторопливо. Но вскоре неконтролируемая дрожь усиливается. Кейшин проводит по всей длине члена языком, а штанга окончательно добивает всю чувствительность Иттэцу. Каждый раз, когда она касается кожи, брюнет понимает, как сильно ему сейчас сносит крышу. Ему чертовски хорошо не только от того, что чужой пирсинг добавляет новых ощущений, заставляя возбуждение близиться к крайней точке. Сталь соприкасается с тонкой кожей головки, и Укай теперь вбирает в рот больше. Темп нарастает, и в следующее мгновение Такеда смелеет, подаваясь бедрами навстречу. Он стонет откровенно, пошло, так, как ни разу не видел даже в порно. Кейшин заглатывает глубоко, ногтями впивается в кожу чужих бедер, оставляя следы; украшение проходится по уздечке, и Укай специально чуть надавливает, надеясь вызвать еще больше громких стонов. У него получается. Слыша хриплое и рваное «Укай-кун» сквозь эти стоны, младший сходит с ума. Он замедляет темп лишь на пару секунд, обводя головку языком и обсасывая, а после заглатывает всю длину снова. Иттэцу кончает в его рот с протяжным стоном, пытаясь хоть где-то найти воздух, чтобы не задохнуться совсем. Кейшин проглатывает все, и, черт возьми, старший решается вновь опустить на него взгляд именно тогда, когда он возвращает себе эту дурацкую лисью ухмылку. — Все еще стесняешься? — доводит хриплый низкий голос. Такеда только поджимает губы, потому что не знает, что вообще может сказать. Но Укай впивается зубами в бледную кожу выше на животе, оставляя отметину, а после зализывая ее. Младший доволен, будто хищник, который только что заполучил свою жертву. И, конечно, вдобавок прошелся по ее кинкам, стал «первым разом» и не пожалел, что проколол язык. А целовать Такеду просто приятно. Даже без этой железки. Его губы мягкие, с привкусом сладости, а реакция на чужие действия лишь вызывает желание делать ему хорошо снова и снова. Иттэцу похожего мнения. Вкус сигарет на губах, на самом деле, не такой уж и плохой, пирсинг — вне обсуждений; Кейшин знает заранее все его слабости.

***

— Сегодня после тренировки мы пьем у меня. Надеюсь, ты любишь вино. Такеду немного смущает такое непривычное «ты» от Укая, но вскоре это должно войти в норму. А еще он действительно любит вино. И готов цепляться за любую возможность сблизиться с тренером, который почти сразу же отмел у старшего сомнения о том, что он был «на один раз». — Если я выпью много, до дома тащить меня будешь ты. — Не буду. Останешься у меня.