Любовь за убийство.

– Почему ты меня избегаешь? Я ведь тоже нравлюсь тебе! – Не в симпатии дело, Сынчоль. – А в чем же тогда?       Джонхан оставил вопрос парня без ответа. Он молча поднялся и покинул кафе, где они вновь случайно встретились и даже неплохо поболтали, пока Чхве вновь не затронул неприятную тему. Они вообще всегда встречались исключительно случайно. Джонхан, по крайней мере, думал так, Сынчоль не говорил правду, продолжая осторожно следить за юношей, изредка сокращая дистанцию.

***

      Первая встреча произошла в довольно странном месте. На территории тюрьмы. Сынчоль с опаской подумал, что перед ним преступник, но Юн мило ему улыбнулся, заправил прядь блондинистых волос за ухо и расстегнул пару верхних пуговиц на своей белоснежной рубашке, все-таки жара стояла невероятная. Тогда у парня не возникло сомнений, что он видит перед собой ангела, не иначе. Он еще поинтересовался, что тот делает в подобном месте, на что получил равнодушный ответ: – Да так, к другу приходил.       С тех пор Чоль больше не мог выпустить прекрасный образ мальчишки из головы, а еще считал себя невероятно грязным для него, ведь имел на плече тату за воровство. Оно было небольшое и уже совсем не яркое, так как это было давно, случайно, пьяным и на спор. Однако даже такая оплошность казалась глобальной в сравнении с ангелом. А Джонхан, как мужчина уже решил ранее, определенно мог быть только им.       Сынчоль приходил в тюрьму достаточно часто. Это вообще был его основной заработок - продавать эскизы для преступников. Он чертил прекрасные картины для особо опасных злодеяний, а иногда даже сам принимал решение, кто более "достоин" носить его творения на себе. Все-таки свою работу он и правда любил, как и каждый из новых рисунков.       В одно из своих последних посещений он вновь увидел того блондина. Все такой же светлый и недоступный, все такой же пленяющий разум и сердце Сынчоля. - Опять к другу? - Чхве попробовал выдавить из себя улыбку, но вышло нервно и не слишком удачно, но парень, кажется этого и не заметил, лишь нахмурившись и кивнув. – А? Да, конечно. Ему сегодня "эполеты" на оба плеча бьют(1). А сам что здесь забыл? – Оу, опасные у тебя друзья. – Какие есть, – буркнул парень, собираясь уходить, но Сынчоль несильно коснулся его плеча, отчего тот вздрогнул и снова развернулся, – чего тебе? – Я сюда тоже не за тату пришел. Я лишь продаю эскизы тюремным мастерам. – М. Здорово. – Тебя как зовут? – Джонхан. – Парень вновь поправил выбившиеся пряди и стал оглядываться по сторонам, выискивая предлог, чтобы уйти. – Отлично. Я Сынчоль. – Угу. – Хан словно бы совсем не слушал художника, только из вежливости все еще поддерживая вялый диалог. – Ну, что ж, – Чоль замялся, чувствуя настроение своего собеседника, а точнее, полное его отсутствие, - еще увидимся? – Надеюсь, больше не придется.       В тот раз Сынчоль проследил за юношей впервые, выяснил, где он живет и в какое кафе заходит перекусить. На другой день он узнал, что тот выходит из дома ровно в половину девятого, покупает банановое молоко в магазине через дорогу и курит в закутке рядом. Затем он пропадает на пару часов, а вернувшись вновь заходит в кафе, после чего скрывается дома на весь оставшийся день. Чхве впервые делал что-то безумное из-за увлеченности человеком. Раньше он бы и подумать не мог, что станет вот так вот следить и выискивать встреч, просматривать варианты съемного жилья неподалеку, чтобы почти не врать, что он заходит в кафе потому что недавно переехал сюда по совету приятеля. После пары таких столкновений Джонхан сделал вид, что верит парню, хотя на деле он, пожалуй, обо всем догадывался. Однако вел себя на удивление дружелюбно и открыто, совсем не как на территории тюрьмы.       Спустя несколько встреч и прогулок Сынчоль набрался смелости и поцеловал Джонхана, прижимая к стене рядом со входом в квартиру блондина. Тот не отталкивал и позволял терзать свои губы. Он был не против, когда руки Сынчоля сжимали его бедра, а колено раздвинуло ноги Хана и несильно уперлось в пах. И даже когда первые пуговицы рубашки были расстегнуты, тот лишь несдержанно стонал в поцелуй. Вот только когда Чоль вслепую потащил рубашку с плеча, тот чуть ли не подпрыгнул на месте, мгновенно вырываясь из объятий и нервно пытаясь попасть в свою квартиру. – Что не так? – Неважно. Все так. Увидимся завтра. – Голос Джонхана дрожал, а затем он резко хлопнул дверью и пропал внутри.

***

      Подобная игра продолжалась еще около месяца. Джонхан как и раньше позволял некоторые вольности в их, если можно так выразиться, отношениях, но прекращал все всегда резко, без каких-либо дельных объяснений, отчего Сынчоль вечно злился и клялся себе, что больше даже видеть Хана не будет. Через два дня, обычно, все повторялось. Повторялось до тех пор, пока Джонхан и вовсе не пропал на два с половиной месяца. Чоль не видел его ни в квартире, ни где-то на улице или на территории тюрьмы. Казалось, что того и не существовало вовсе, а все это лишь плод сынчолевой больной фантазии. Хотя от этого даже вышла неплохая польза: эскизы появлялись один за одним, очаровательные в своем безобразии и безумно красочные. За них мужчина тогда получил особенно много, а тем же вечером, выпивая в баре, вновь увидел Юна. Он был все такой же светлый, чистый, а еще вдрызг пьяный. С ним рядом сидел какой-то паренек, что настойчиво распускал руки и гладил там, где не следовало бы. Судя по реакции Хана, ему это было неприятно от слова совсем, вот только выбраться из цепкого захвата он все никак не мог, лишь подогревая интерес спутника и злость Сынчоля. Второго, правда, надолго не хватило и уже спустя минуту он стоял рядом, схватив блондина за запястье. – Сынчоль! – Джонхан тут же и сам стал быстрее отсаживаться от своего сопровождающего, чуть ли не сразу бросаясь в объятия мужчины. – Забери меня отсюда. Куда угодно... Домой.       И Сынчоль не задал вопросов до самого дома, он просто сжимал руку парня в своей, сидя на заднем сиденье такси и затем также молча проводил до двери. Если Хану не хочется разговаривать – пускай. – Чолли, – от этого обращения сердце художника забилось чаще, а блондин поднял на него взгляд и игриво облизнул губы, – прости меня, м? – За что именно? За наши неопределенные отношения или за то, что тебе настолько плевать на меня, раз ты пропадаешь на такой долгий срок, совершенно ничего не сказав? – За все сразу. – Джонхан подошел ближе и провел пальцами по щеке Сынчоля. – Зайдешь в гости? – Нет уж, – как бы он ни хотел вновь оказаться под гипнозом таких нежных прикосновений, Чхве знал, что все как всегда закончится очередным обломом, – надоело за тобой гоняться, когда ты даже причин своего отказа не говоришь. – Я просто боюсь, Сынчоль. – Голос блондина звучал непривычно тихо, а затем он выпалил почти агрессивно. – Хочешь правду? Хочешь? Пойдем, я покажу.       Сейчас мужчина впервые подумал, что он, пожалуй, не хотел бы ничего знать, потому что то, как вел себя Джонхан было странным и пугающим. А еще возбуждало безумно, но это другая история. Как только они оказались в квартире блондин тут же полез к Сынчолю с поцелуями, сам принявшись расстегивать свою рубашку и прошептав тому на ушко простое и многозначительное: – Сегодня можешь идти до конца, если сам не передумаешь.       И мужчина не понимал, почему же он должен передумать, а потому лишь согласно кивнул, следуя за блондином в спальню. Он даже не вглядывался в обстановку вокруг, сейчас все, что имело значение – Джонхан, а остальное можно оставить на потом. В отличие от тела юноши, шанс изучить квартиру ему еще предоставится, а вот первое он может уже не получить, если сейчас не рискнет. – Я не буду выключать свет, - предупредил Юн, толкнув Чоля на кровать.       Сам он продолжил стоять на ногах и, не разрывая зрительного контакта, легко начал расстегивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Он вел себя развязно и не смущался по пустякам как всегда, покачивал бедрами из стороны в сторону, словно танцуя под музыку в своей голове, а затем все-таки отбросил ненужный предмет гардероба в сторону. Он приложил палец к губам, приказывая молчать и с усмешкой наблюдал, как расширяются глаза любовника в удивлении. Пусть смотрит, он ведь так хотел.       Джонхан положил пальцы на свой ремень, ловко расстегивая пряжку, вытащил его из шлевок и кинул на кровать, туда, где как завороженный на него смотрел Сынчоль. Затем он повернулся к мужчине спиной, слыша судорожный вздох и прикрыл глаза. Пока что реакция была такой, как Хан ее и представлял. Оставался последний штрих. Штаны блондина с тихим шорохом упали на пол, а Чхве больше не мог молчать. – Ты же... ты... это... – Что не так, Чолли? Не нравится? – Блондин нервничал, но все же продолжил невозмутимо приближаться к Сынчолю, грубо хватая того за подбородок и зашипев почти в самые губы. – Слишком грязно для тебя? Нафантазировал молочную белую кожу? Ну, вот, любуйся!       Джонхан снова отошел и покрутился, словно перед зеркалом, показывая себя со всех сторон. Грудь, плечи и руки, тазовые косточки, поясница, бедра, икры, всё тело юноши было покрыто различными узорами. Некоторые переплетались между собой, образуя композиции и Юн пошутил, что специально устроил серию грабежей, чтобы такого добиться. Некоторые были одиночные, но совершенно прекрасные по исполнению. Были и старые, размытые, видимо, одни из первых. Например, на груди, выше правого соска было небольшое изображение выигрышной колоды карт и нескольких долларовых купюр(2). Рядом красовался череп, из глазниц которого выползала зеленая змея, а саму кость пронзал острый кинжал(3). В центре грудины же, совершенно затмевая те неумелые татуировки своей красотой, было набито реалистичное красное сердце, покрытое черными разводами, как грязью, и обвитое терновыми ветками. Острые шипы пронзали его и оно истекало кровью, а чуть выше цвели нежные белоснежные цветки, перечеркнутые красными линиями. Сынчоль коснулся чернильного сердца пальцами, отчего Джонхан замер в недоумении и ожидании. Он даже вздохнуть боялся. – Сердце, скованное шипами, как символ человека, предавшего семью, белые цветы – количество сестер или братьев. Перечеркнуто красным столько цветов, сколько из них было убито лично или вследствие обмана... У тебя два. – Откуда ты...       Сынчоль же вовсе не слушал Хана, продолжая как завороженный шарить руками по телу, с точностью рассказывая истории о самых больших и броских тату. Там было всё: и грабежи, и угоны автомобилей, продажа наркотиков, проституция. Мелькнул даже рисунок кота, хотя и без него понятно, что Джонхан далеко не новичок в своих делах(4). Мужчина потянул блондина на себя, убирая волосы с его шеи и даже там, за ухом, обнаруживая паутину с темно-фиолетовым пауком на ней(5). Парень прикусил губу, думая что вот, сейчас настанет конец, однако не сдержал удивленно-вопросительного возгласа, когда горячий язык Чоля прошелся по его коже, обвел ушную раковину и ту самую "паучью" татуировку. Ангел в глазах Сынчоля умер, вот только теперь перед ним предстал идеальный в своем обличье демон и это, по большей части, мало что меняло для мужчины. Это все еще был Джонхан. Его Джонхан. Его убийца, вор и наркоман. Его самый опасный преступник из всех, кого он когда-либо вообще видел в своей жизни. – Разве тебе не мерзко? – Блондин взглянул на своего любовника в перерывах между поцелуями, но ответа так и не получил.       Вместо этого Чхве стал опускаться ниже, покусывая напряженные соски и потирая их пальцами, оставляя розовые и багрово-красные засосы в просветах между рисунками. Он был то нежен, то груб, иногда проводил руками по коже так трепетно, что вслед за прикосновениями все тело покрывалось мурашками, а иногда сжимал властно, что настоящее, скрытое под рисованным, сердце в груди томительно плавилось и глухо стучалось в ребра. Джонхан шептал имя художника и позволял тому все, ведь больше скрывать было нечего. Возможно вся магия бесследно растворится утром, когда оба протрезвеют и вновь будут смотреть на мир не в свете слабого ночника бедно обставленной спальни, а яркого теплого солнца. Один будет жалеть, что показал себя, вновь закрываясь в плотные рубашки, второй – что принял это и провел ночь с отбросом. Но все потом, после. – Кто бы мог подумать, что мой Ханни окажется таким плохим мальчиком, – Сынчоль уже взял в руки ремень и осторожно провел им по животу блондина, а после холодно добавил, – перевернись.       И Джонхан слушался. Все тело отказывалось двигаться от такого обращения, но он все-таки принял нужную позу, чуть отставляя задницу и прогибаясь в пояснице. – А что, решил меня наказать? – Хан усмехнулся, но тут же вскрикнул, когда жесткая кожа ремня довольно сильным, обжигающим ударом прошлась по спине. – Я не собираюсь с тобой разговаривать, ублюдок. – Сынчоль ударил еще раз, в этот раз по ягодицам, а когда Джонхан застонал, лишь хмыкнул. – Шлюха. Нравится, когда грубо?       Чхве навис сзади над парнем, прикусывая холку и мокрыми поцелуями спускаясь вниз, вдоль позвоночника. На спине ярко краснели следы ремня и их было видно особенно хорошо, потому что на этом участке кожи не было ни одного рисунка. Пока еще. Чоль даже не сомневался, что это временное упущение. Но пугало ли его это? Н и с к о л ь к о.       Оказалось, входить в Джонхана, оттягивая его за волосы и слушая хриплые от сорвавшегося голоса стоны, было одной из лучших вещей в жизни Сынчоля. Он сыпал на него ругательства, чтобы тут же зацеловать вновь и ровным толчком пройтись по простате, вырывая очередной стон. Он восхищался им и без малейшей жалости к телу кусал и бил. Он не мог насытиться этим парнем, разделяя на двоих всю грязь его души. И к утру, без сомнения, сам вляпался настолько, что ни один душ не поможет. – Откуда ты знал истории моих тату? – Сонно бормотал Джонхан, когда проснувшись, все-таки обнаружил Сынчоля рядом. – Это были мои эскизы. Я лично придумал каждый под истории преступлений и ни за что не спутаю с чужими работами. – Сколько на мне твоих? – Шесть. – Тогда я, пожалуй, твой лучший холст. – Ты просто лучший, – Сынчоль улыбнулся, целуя того в плечо, а Джонхан смущенно засмеялся. – Шутишь? – Не дождешься. – И не уйдешь? – Даже не подумаю. – Чолли... – Хан взял мужчину за руку, переплетая их пальцы. – Спасибо.       Слишком нежный, трепетный и желанный. Слишком опасный, падший и униженный множеством непотребств. Любой бы, кто увидел сейчас эту парочку и то, как смеются и нежатся они в кровати, презрительно поморщился и отвернулся, но им было плевать. Джонхан даже рубашки перестал носить, потому что теперь у него был тот, кто смотрит на его тело с обожанием и любовью, тот, кто замарал руки, коснувшись черной и грязной души, но не подумал отмыться.

***

– Ух ты, какая красота... – Тебе правда нравится? – Очень!       Джонхан держал в руках лист с изображением синего цвета дракона, чья пасть была уродливо приоткрыта в оскале и с клыков капала слюна. Лапами летающий ящер разрывал пухлое тельце младенца, а вокруг, уже растерзанные валялись и другие. Чешуя монстра была изранена, большие, открытые раны с некоторых местах обнажали кости, а на одном из драных крыльев была личная именная гравировка "yoon jeonghan". Собственный эскиз. – С Днем Рождения, Ханни!~ – Сынчоль улыбнулся, довольный проделанной работой. Он рисовал его несколько дней, обдумывая прекрасный и отвратительный сюжет, но пока что умолчал о второй части подарка. – Спасибо... Это лучший подарок, – Юн даже не смог сдержать слёз, тут же обнимая своего парня, который действительно понимал все заскоки своего любимого. Даже больную любовь к тату, которая безвозвратно портила репутацию. Для Чоля парень был безупречен, несмотря на все, что совершил. – А что это значит? - Поинтересовался Хан, снова с блеском в глазах изучая своего дракона. – Убийство с особой жестокостью, предварительные издевательства над жертвой, изнасилование... – М-м-м, ты подарил мне такую грязную вещицу? – Тебе под стать. – Мне правда очень нравится. – Сегодня на допросе подозреваемый в серии убийств, Юн Джонхан, подтвердил свою причастность к делу, сделав чистосердечное признание. Он рассказал обо всех пытках, что устраивал своим жертвам и рассказал, где хранил записи с мест преступления. По количеству татуировок на теле этот монстр в свои двадцать два года переплюнул всех преступников Кореи, прославив себя на весь мир своими ужасными злодеяниями.       Сынчоль выключил маленький дорожный телевизор и улыбнулся. У его мальчика все получилось. Конечно, теперь их ждала разлука, но она казалась ничтожной, потому что ожидание встречи придавало сил. А самое главное, когда они снова увидятся у Сынчоля будет припасен для своего парня еще один подарок. Который тот, без всяких сомнений, оценит. – Возвращайся домой, Ханни. А то одному неинтересно, – парень поднялся со своего места, поднял с земли нож, небрежно обтер его от крови прямо своей футболкой и пошел обратно в машину. Теперь у него одна дорога – в полицейский участок.

***

– М-м-м, Чолли, – Джонхан упирается руками в стену и прикрывает глаза от попадающих на лицо струек воды.       Сынчоль жадно выцеловывает тату, которое вживую увидел впервые и мысленно от всей души благодарит мастера, за прекрасно исполненную задумку, потому что летающий ящер выглядит именно так, как на том самом эскизе, который мужчина подарил блондину на его прошлый день Рождения.       Случайно Джонхан сбил с полочки гель для душа и шампуни, которые попадали в ноги, но мало обеспокоили этим парней - те просто ни на секунду не могли оторваться друг от друга. В конце концов они довольно долго не виделись.       Хан развернулся лицом к мужчине, цепляясь за его плечи. И на спине у Сынчоля, под аккуратными пальцами юноши, расправив черные крылья летел не менее пугающий своей отвратительностью дракон. Он скалил свою омерзительную пасть, а его чешуя блестела под струями воды и шевелилась от напряжения мышц.       Сынчоль испачкался, коснувшись души Джонхана.             Но он разделил всю грязь на двоих. И в этот вечер два дракона, переплетая тела своих хозяев, бесконечно любили друг друга. А парные картины монстров навечно будут памятью о том, какой ценой они были получены.

Любовь за убийство.