Молочко

      Выходной день принято проводить в своё удовольствие. Можно развалиться перед телевизором в позе овоща с тазиком разных вредных вкусностей или прикупить в магазинчике напротив бутылочку сливового вина, набрать тёплую ванную, добавить морской соли и расслабиться, полностью абстрагировавшись от посторонних мыслей. Лёгкая мелодия заполняет почти каждый уголок в квартире, запах оживлённых улиц проникает в комнату сквозь открытое окно, сладковатый привкус сливового вина, что оседает на языке, и тишина. Внутри. Долгожданный покой.       Вот только не нужно пытаться расслабиться, если ваша вторая половинка постоянно находит на свою задницу кучу проблем. Прямо в ваш выходной. Лучше не строить планов, а дожидаться звонка с мольбами о помощи и быть наготове, чтобы выезжать по первому его зову. Иногда, правда, эта так называемая «проблема» может сама нагрянуть к вам в гости. Будьте начеку, потому что именно сегодня тот самый день.       В дверь настойчиво постучали. Дазай вздрогнул от неожиданного звука, доносящегося из коридора. Пришлось расстаться с тёплой водичкой и бокальчиком вина, ибо звук не прекратился даже спустя пять минут. Обмотавшись полотенцем, Дазай лениво, шаг за шагом, медленно плёлся к входной двери, оставляя после себя дорожку из прозрачных следов.       — Срань господня, — Ацуши машинально прикрыл ладошкой глаза и отвернулся, завидев Дазая в одном только полотенце. «Да оно еле держится!» — промелькнуло в его голове, от чего щёки налились кровью. Акутагава же бровью не повел, бесцеремонно пройдя на порог квартиры.       Спустить с лестницы эту парочку — как два пальца об асфальт. Мало того портят выходной, так ещё и без спроса заходят! Но…       — Котёнок? — Дазай широко распахнул глаза, уставившись на руки Акутагавы. Точнее на того, кого он ими держал.       Этот вопрос вылетел из его рта совершенно случайно, скорее, от неожиданности или даже шока. Голубые глаза, рыжие волосы, которые обрамляют лицо, и в виде хвоста ложатся на левое плечо, торчащие кошачьи ушки — действительно, кто бы это мог быть? В этот момент Дазай почувствовал себя зоофилом.       — Не спрашивай ничего, — безжизненно проговорил Рюноскэ. — Он ввязался в передрягу, после чего стал вот таким.       — А я тут причём? Он обещал, что будет сам решать свои проблемы.       Проигнорировав слова Дазая, Акутагава усадил Чую на диван.       — Просто посиди с ним некоторое время. Может ты сможешь вернуть ему прежнюю форму. Всё, нам пора.       — Куда? — недоумевал Дазай.       Происходящее сейчас можно сравнить только с самым наркоманским сном: маленький Чуя-кот, совместные «дела» у людей, которые просто на дух друг друга не переносят.       — Цветы поливать, — отрезал Акутагава и развернулся к выходу. — Удачи, мы зайдём за ним завтра.       Дазай раскрыл рот.       — Рюноскэ, н-но у нас нет цветов, — пролепетал Ацуши, следуя за ним.       — Хе-хе-хе…       Брюнет так и не смог ничего сказать, да и понять толком. Ненормальная парочка вскоре ушла, оставив его наедине с множеством вопросов и… и маленькой копией Чуи. Дазай хоть и видел перед собой беззащитного котёнка, но знал, Накахара остался самим собой. Сидит и смотрит, будто бы он втянул его во всё это, ещё недовольно виляет хвостиком. Начинать читать многочасовые нотации о том, что хорошо, а что плохо — бесполезно, так ведь?       — Ты хоть понимаешь, что с тобой произошло? — суровый Дазай нарезающий круги по гостиной — это довольно редкое зрелище. Однако для Накахары очень даже повседневное.       Маленький Чуя молча наблюдал за мечущимся брюнетом, ибо по-другому просто не мог. Конечно, он понимал всё. Но ни говорить, ни адекватно мыслить — в кошачьем теле с взрослыми человеческими мозгами сложно. Чуя должен благодарить Акутагаву, за то, что тот вовремя спас его задницу. Должен, но почему-то сейчас в маленькой рыжей голове крутятся сплошные оскорбления. Он кусался, шипел, а этот Акутагава всё равно приволок его к Дазаю. Лучше бы оставил умирать на месте.       — Нужно скорее решать эту проблему, — бормотал брюнет себе под нос.       Дазай остановился и посмотрел на Чую. Решение проблемы пришло к нему внезапно и было очевидным. Если Накахара стал таким после неудачной встречи с врагом, то сейчас он находится под воздействием сильной способности. А умение Дазая — их нейтрализация. Теперь понятно, почему Акутагава пришёл именно к нему. Однако сначала нужно позаботиться о самом малыше. Когда ещё выпадет такая возможность?       — Может, ты голоден? — Дазай наклонился к малышу и улыбнулся.       Чуя отрицательно качнул головой и что-то промяукал себе под нос. Хочется молока! Накахара готов пойти на самые крайние меры, лишь бы избавиться от желания попить тёплого молочка и потискать за плюшевые щёчки какого-нибудь медведя. Спать, есть, играть, спать и так далее, пока не надоест. Вот только хрен Дазаю, а не забота. Он думает, что самый умный в этой комнате?       — Что же тогда? — задумчиво проговорил тот. — Точно!       Чуя подумать не успел, как оказался верхом на полуголом Дазае. Если полотенце на его бёдрах вообще можно назвать одеждой.       — Почитать тебе сказку? — он улегся на кровать, усадив малыша на свой живот.       Должно получиться. Обычно от прямого контакта любая способность перестаёт действовать (хитрожопый Дазай). Малыш недовольно хмыкнул и отвернулся. Конечно, ему этого хочется! Было бы замечательно, если бы глупый Дазай уложил его в кроватку, подоткнул тёплое одеяльце, почесал за ушком и рассказал самую интересную сказку, вместо того, чтобы домогаться. А ещё молочка. Чуя повертел головой, тем самым пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Чёртово молоко. Он должен думать о том, как поскорее вернуться в прежнюю форму. Как вырваться и врезать Дазаю за то, что руки распускает против его воли. Отомстить Акутагаве ещё…       — Хочу молочка, — внезапно тело Чуи приобрело свой прежний вид, остались только ушки и хвостик. Мысли неожиданно вырвались наружу, от чего он смутился больше, чем от вида полуголого Дазая и своего собственного. Покрывальце, которое в спешке нацепил на него Рюноскэ, теперь закрывало лишь плечи.       — Молочка? — удивился тот, не упустив возможности рассмотреть его во всей красе.       Сама поза и резко сменившаяся атмосфера смущали не меньше помутневшего взгляда напротив. Дазай как будто знал, что всё обернётся в его сторону. Его ни капли не смущает, что Накахара мгновение назад не мог и слова в предложении связать?       — Молочка хочу, — снова вырвалось. Чуя прикрыл ладошкой рот. Он хотел сказать, что Дазай идиот. Чтобы он отпустил его и прекратил домогаться.       Брюнет рассмеялся. Пришлось помочь ещё не окрепшему Накахаре принять ванную и сбегать в ближайший магазин за бутылкой свежего молока. Укутать его в свою рубашку и уложить спать. Пусть он вернулся в прежнее состояние, но, кажется, ещё не до конца. Дазай с приходом Акутагавы похоронил мысли об отдыхе, и на данный момент не особо расстраивался. Злость улетучилась вместе со всеми отрицательными эмоциями ещё с самого начала. На его кровати сейчас сладко спит тот самый человек, разве это не лучше какого-то там вина и ванны с морской солью?       Полночи Дазай просидел рядом. А вдруг станет хуже? Нет, он мог бы позвонить Куникиде или ещё кому-нибудь, попросить о помощи. Дазай не отрицал своих чувств, он просто наслаждался моментом. На утро Чуя полностью придёт в норму, вернётся его ужасный характер, и он молча уйдёт, даже не поблагодарив. Глупо было бы упускать такой шанс.       — Хочу… — Накахара ворочался в кровати. — Хочу…       Брюнет, сидевший всё время рядом, удивленно вскинул бровь. Опять молока? Дазай покупал, но его почти не осталось. Слава богу, он еще не раздевался с предыдущего похода в магазин.       — Мне придётся идти в круглосуточный, время-то четыре утра. Тебе нужно подождать немного.       Он привстал с кресла, но сдвинуться с места так и не смог. Чуя в последний момент ухватился за краешек его пальто.       — Хочу Дазая… И молочка, — соблазнительно тихо произнес Накахара.       Бинты валялись везде: на полу и на кровати. Несколько полосок свисало с настольной лампы, свободно раскачиваясь в разные стороны из-за лёгкого сквозняка в комнате. Разбросанная верхняя одежда, опрокинутый стакан из-под молока на столе. Чуя, который до сих пор не контролировал собственные желания, с особым наслаждением провёл язычком по выступающей косточке, старательно слизывая остатки молока из ключичной впадины. Он так и не понял до конца, чего же ему так сильно хотелось, поэтому решил совместить приятное с полезным.       Смутно, но Дазай всё ещё понимал, чем вызвано неожиданное желание Накахары и то, что Чуя в своём обычном состоянии никогда бы не стал инициатором. Понимал, но не мог противиться этому. Его прикосновения дарят незабываемые ощущения и остаются в памяти надолго. Он по-настоящему любил Накахару. Дазаю нравилось подыгрывать ему, чтобы тот чувствовал своё превосходство. Нравилось просыпаться рядом с ним и, пока глаза Чуи закрыты, перебирать непослушные рыжие волосы. Будет ли так всегда? Сейчас не время, чтобы рассуждать на такие темы.       — Вкусно, — мычит от удовольствия, и с аппетитом слизывает молочные капельки, будто специально ёрзая на возбуждённом члене.       Накахара не упускает и миллиметра на коже Дазая, от чего тот в бессилии запрокидывает голову на подушку и прерывисто вздыхает. Ещё немного и Дазай сорвётся в тартарары. Сорвётся, положит его на лопатки и жестоко оттрахает. Пусть играет. Чуя специально провоцирует его.       — Если продолжишь… Расплатишься своей задницей, — брюнет говорил отрывками и был на пределе.       Секунду назад он с уверенностью мог сказать, что точно не проиграет ему и продержится до победного. Но сейчас Дазай сам готов умолять его поскорее закончить с этим. Чувствуя мольбу в его голосе, Накахара самодовольно хмыкает и проводит ладонью по его возбужденному бугорку на штанах. Сжимает, заставляя оного двигать бёдрами.       — Если продолжу, то ты скорее помрёшь от перевозбуждения, чем нагнёшь меня, — Чуя тянет на себя ремень, без препятствий справляется с ним, приспуская штаны вместе с бельём. С губ Дазая срывается не стон, а крик, стоит Накахаре начать работать язычком. Чуя старательно обводит каждую венку и посасывает головку, изредка задевая уздечку. Он делает это всё настолько умело и неторопливо, что Дазай сейчас сам себе позавидовал.       — Чёртов демон, где ты такому научился? — стоны, которые сладко срываются с его губ, были самой приятной мелодией для ушей Накахары.       Знает ли Дазай, что Чуя полностью вернулся в свою прежнюю человеческую форму ещё вечером? Нет, лучше его чуть-чуть помучить. Плохо от этого всё равно никому не станет.       — А тебе какое дело? Получай удовольствие и не заморачивайся (на самом деле день и ночь прочёсывал разные форумы, где и нашёл несколько советов).       Не отвлекаясь от дела, Накахара решает добить его. Расслабляя горло и глубоко отсасывая, Чуя постепенно наращивал темп. Он и не знал, что этим подписал своей жопе смертный приговор. Потому что хочешь, не хочешь, а преспокойно лежать, когда тебе делают первоклассный минет невозможно. Желаешь большего.       Дазай притягивает Чую к себе, укладывает его на лопатки и припадает к влажным, чуть склизким губам. Поцелуй выходит скомканным и неловким, но неожиданно страстным и жарким — Накахара приоткрывает рот и чувствует вкрадчивое прикосновения чужого языка. Монотонно стонет сквозь поцелуй, потому что рука Дазая уже давно массирует головку его члена.       — Хочешь большего? — разрывая долгий поцелуй, шепчет в губы и, не сдерживаясь, кусает их. Теперь они поменялись местами. Точнее сказать Дазай вернул себе свою власть над ним. Наигрался и хватит. Нельзя позволять Накахаре долго играть. Привыкнет.       — Отвали, — пыхтит тот, изгибаясь, словно змея в умелых руках Дазая. Порой он бывает слишком груб. Не порой, а всегда. Даже сейчас: хоть и стонет, а лицо всё равно недовольное. Но ласку и грубоватую нежность Чуя любит. Послушным становится, стоит Дазаю смотреть на него исподлобья, когда тот насасывает ему. А как тут устоять? Даже сейчас ноги развёл — хороший мальчик.       — Зачем я тебя спрашиваю, когда мне может ответить твоё тело? Оно честнее со мной, — Дазай провёл пальцем между худых ягодиц, надавливая, но не проникая. — Ты так сжимаешься только от моего голоса?       — Идиот, — его голос низко и хрипло постанывал.       Задница Чуи подрагивала вместе с телом, он ёрзал по простыне и не мог больше сдерживаться. Если бы кто-то другой осмелился вот так прикоснуться к Накахаре, то царствие ему небесное. Что ж ещё сказать. А Дазай воскресит и повторно отправит на тот свет, причём более изощренным способом.       — Даже смазка не понадобится, так долго ждал, когда я трахну тебя? А, Чуя?       Довольный таким раскладом, Дазай вводит один палец, одновременно с этим ласкает возбужденный член. Накахара до одури сжимает края подушки и изгибается, не прекращая громко прерывисто стонать. В комнате становилось жарче с каждой секундой. Второй палец входит намного легче, чем первый, и после того, как Дазай находит простату, Чуя хрипло скулит и кончает ему в ладонь.       — Чтоб тебя, — обездвижено лежал тот, всё пытаясь отдышаться. — Ты, походу, никогда не уступишь мне.       — Именно, поэтому пока не расслабляйся. Я ещё не закончил.       Теперь три пальца таранили зад Накахары, и тот, не успев отойти от первого раза, снова возбудился. Член стоял чётко и тянулся к пупку. Дазай приподнял Чую за бёдра, притянул к себе и вошёл, от чего рот Накахары широко приоткрылся, и из него вырвался неожиданно громкий стон. Дазай не двигался и ждал, пока тот полностью привыкнет к нему. Он сжимал его. Сжимал так сильно, что сам Дазай сдерживался, чтобы не кончить в него.       — Дазай, — безжизненный голос больно резанул по ушам.       Его грудь медленно поднималась и опускалась. Губы подрагивали с каждым выдохом, пальцы неуверенно перебирали мятую ткань простыни.       — Дазай, — снова выдох и Чуя закрывает ладошками своё лицо. — Я люблю тебя.       Что-то блестящее скатилось по его щеке и упало на подушку, превратившись в маленькое мокрое пятно. Брюнет подумал, что ему вовсе послышалось, и до конца не хотел верить, но Чуя повторил эти слова ещё раз. Более уверенно и искренне. Вот так поворот. Дазай разрывался между двумя вариантами: оттрахать Чую или успокоить. Долго времени не терял и всё-таки пришёл к выводу, подхватив Накахару на руки.       — Я тоже тебя люблю, — он целовал места, по которым стекали слёзы и крепко прижимал к себе. — Тогда на этом закончим.       — Нет, — Чуя обхватил Дазая за шею и сам, хоть и неумело начал двигаться. — Не хочу, ты так и не кончил.       — Но… — Трахни меня, наконец, — прошипел Накахара, сжимая его плечи.       Эта ночка (или утро) длилась достаточно долго. Чуя ещё трижды успел пожалеть о своих словах, когда Дазаю окончательно сорвало крышу и он просто отымел его во всех позах, которые только знал.

***

      — Чёрт, ну кого там ещё принесло?       Дазай проснулся первым от настойчивого стука в дверь. Чуя чисто физически не мог пошевелиться, поэтому лежа, аки морская звезда, мысленно насылал проклятие на человека, осмелившегося оторвать его от прекрасного сна.       — Всё равно придётся вставать, — Дазай потянулся, и оглянулся в сторону полумёртвого Накахары. — И тебе и мне нужно на работу.       — В жо… А, нет. Только не туда. Короче, нахер эту работу, — недовольно пробубнил в подушку тот.       Дазай рассмеялся, потрепав Чую по голове. Потянулся, накинул халат и отправился встречать гостей. Как и обещал, Рюноскэ пришёл рано утром. Заодно принёс одежду Чуе. Отпускать их просто так с пустыми руками не хотелось, поэтому брюнет предложил им остаться на чашечку чая. Как раз пока Накахара приводил себя в форму.       — А вы, почему стоите? — Дазай обратился к Чуе и Ацуши. — Садитесь, места хватит всем.       — Я, пожалуй, постою, — Ацуши покраснел и отвернулся.       Накахара продемонстрировал средний палец лопающемуся от смеха Акутагаве, фыркнул на Дазая, и повторил за Ацуши.       — Нам не понять, — разорвало Рюноскэ, от смеха которого чуть не потрескались чашки в руках ребят. — Лучше не задевай их за больное!!!       — Так вот как вы называете «это», — Дазая осенило. — «Цветы поливать». А я сразу не догадался, как умно-то, а! Чуя, может тоже…       — Нет, — резко оборвал его тот. — Только такой как ты мог понять фразу «поливать цветы» правильно. Серьёзно? Когда это Акутагаву беспокоили цветы?       Накаджима молча помидорился и совершенно ничего не хотел говорить им. Рюноскэ загибался на полу от смеха, Накахара подпинывал его, а Дазай мечтательно уставился в свою полупустую чашку. Когда ему было так хорошо и будет ли? Дазай не знал. Однако выходных у него ещё много, да и жопа Чуи всегда притягивает приключения. Он слабо улыбнулся и сделал последний глоток. Таких дней будет ещё о-очень много.