Западня

      Часы на стене перебирают стрелками: тик-тик, тик…еще тик. Потом еще – и вдруг тишина. - Ты с ним спал? – вопрос, заданный таким будничным тоном, будто речь шла о погоде, остановил время. - Что?.. – может, все-таки показалось? Такая робкая и бессмысленная надежда. - Нии-сан, ты спал с полковником Мустангом?       Альфонс смотрел Эдварду прямо в глаза. И не было сил отвести взгляд. Равно как не было сил дать ответ. Что сказать? Признаться? Кричать, что ничего не было? А может, лучше воспринять все как шутку и просто рассмеяться? Но он же не дурак, он все поймет. Еще несколько секунд убийственного молчания – и конец выстраданной счастливой жизни. Он не простит, никогда не простит... Почему-то вокруг стало очень тихо. И в голове вместо стройных оправданий всплывают смутные полузабытые образы. Они захватывают, они уносят куда-то в темноту... В ту самую темноту, где всем правили властные руки. Эдвард слишком хорошо помнит притягательную силу этих ладоней.

***

      Он слишком хорошо помнит притягательную силу этих ладоней. Как они скользили по телу, заставляя его гореть будто пожираемого адским пламенем. Как жесткие пальцы зарывались в волосы и крепко держали пытающуюся вырваться жертву. Как оставляли багровые синяки на светлой гладкой коже. Его коже… Но он ничего не мог противопоставить. Бессилие, гнев, боль… Достаточная ли это плата? Впрочем, ведь цену устанавливал достаточно опытный оценщик.       Белые перчатки и синее сукно военной формы. Серебристая оторочка манжеток, воротника, широкий пояс. Столько блеска – какая ирония. Да, проще всего было смотреть на одежду. Запоминать каждую строчку на форменных брюках, чтобы не думать о том, что делаешь. Иногда это даже получалось. Но по ночам все равно невыносимо тошнило и хотелось сдохнуть.       С тех самых пор он ненавидит синий цвет. И черный - потому что такого цвета были полковничьи глаза. Самые холодные на свете и самые обжигающие. Полковник – он такой, весь из противоречий. Ледяное пламя, ха.       Полковник никогда не приказывал, и уж конечно не просил. Давал задание и бесстрастно следил за его исполнением – вот и все. Устанавливал цену, а хочешь платить или нет – твой выбор. Твое решение... Твоя вина.       И твоя боль. О, как бы хотелось все переписать набело, чтобы никогда не приходить в тот кабинет. «Возьмите меня в армию» - «Возьму. Может быть» - «Я сдам экзамен» - «Есть еще мой личный допуск» - «Я готов его получить» - «Вот как?.. Ты уверен, что действительно хочешь стать армейской собакой?» - «Да» - «Насколько сильно ты этого хочешь? (А ведь ходить в мисочку придется…)». Если бы ему это не было нужно как воздух, он никогда бы не пришел. Но что за дело полковнику до его внутренних причин.       Стоя перед столом полковника, он еще улыбался. Немного самоуверенно, немного смущенно, но еще ничего не подозревая. Он спокойно выслушал полковника, невозмутимо проследил за тем, как тот зачем-то запер дверь. И только когда тяжелое дыхание коснулось шеи, понял, что что-то не так. Плата? Полковник Мустанг, о чем вы...       Плохо, когда не понимаешь очевидных вещей. Когда ты слишком неопытен, чтобы вовремя отстранить чужую руку, пробравшуюся под свободную курточку. Твое невинное тело податливо реагирует на слишком настойчивые прикосновения, и тебе начинается казаться, что цена вовсе не так высока, как казалось поначалу. Ты плавишься в больших горячих руках и не успеваешь осознать момент, когда тебя опрокидывают на большой письменный стол, может, потому, что все чувства сосредоточены на том, как властно умелый язык исследует твой рот.       Вскоре ты будешь задыхаться от боли, но пока ты заворожен такими неведомыми ощущениями. Ты уже согласен на все под чутким руководством полковника Мустанга. Сколько раз ты говорил себе, что это нужно прекратить. Но как? Пожаловаться? «Простите, меня тут полковник домогается…» - «Вот дает, а мы-то думали он только по части женского пола большой любитель. Что, прямо насилует?» - «Да ннет...» - «Ну, тогда я ничего не слышал». Получилось бы что-то вроде этого, реши он кому-то рассказать. Тем более, что это и правда не насилие. Это равноценный обмен.       «Похоже, ты доволен преимуществами государственной службы» - полковник ухмыляется и снисходительно гладит тебя по обнаженной спине. Ты еще не восстановил дыхание, сердце пока что бушует в грудной клетке так же яростно, как если бы еще ничего не кончилось. Но ты находишь в себе силы ответить: «Они нужны… нужны мне… чтобы найти… брата…» - «О, да, я знаю. Именно поэтому ты так стараешься. Вы очень похожи».       У тебя постепенно начинает все болеть, но ты совершенно не замечаешь этого: «О чем вы?». Полковник лениво потягивается и не спешит с ответом. Он проводит пальцем по твоей щеке: «Твой стальной братец тоже был готов ради тебя на все» - «На что вы намекаете?» Ты вспыхнул румянцем от того, как красноречиво блеснули полковничьи глаза. «Как вы смеете! Эдвард бы никогда так не поступил!» - «Он очень хотел вернуть тебе тело. И сам согласился, также как ты» - «Вы врете! Прекратите… Прекратите…»

***

      Альфонс встряхнул головой, мучительно пытаясь отогнать воспоминания. Он надеялся, что с течением времени все это забудется. Что теплый взгляд брата сможет изгнать из него черноглазый призрак. Но это оказалось так сложно… Слишком глубокую рану выжег ледяной огонь. А так хочется больше не видеть в кошмарах тяжелые горячие руки…       Брат мог бы спасти его. Альфонс впился глазами в Эдварда и вдруг услышал, как тонко звенит лопнула тишина. Ну, почему же ты молчишь, нии-сан?       Часы на стене перебирают стрелками: тик-тик, тик…еще тик. Эдвард слишком хорошо помнит притягательную силу этих ладоней. И чувствует, что если не ответит немедленно, то случится что-то непоправимое. Но что ему сказать? Ал бы никогда не совершил ничего подобного. Он не сможет понять, что полковник умеет создавать ситуации, из которых нет другого выхода.       Бывает ли ложь во спасение? И сможет ли он солгать самому дорогому человеку? Или сказать правду – и фактически убить его? Как поступить? Время идет, а Эдвард молчит.       Он так и не успел ничего сделать, когда... - Нии-сан... - Альфонс опустил глаза в пол. – Прости меня. - За что?... Ты же ничего не... - Тшш… Молчи, нии-сан, ладно? – Ал подошел ближе и очень осторожно поднял взгляд. – Все это уже неважно... Теперь здесь есть только ты и я. Мы можем забыть наши страшные сны… - Ты… неужели, все понял?... - Молчи! – Альфонс испуганно прижался к Эду, обхватив руками его шею, и Эдвард почувствовал, что сильнее забилось сердце.       Он тоже понял. И почувствовал, что никогда не сможет искупить свою вину перед младшим братом. Сможет только любить его, так сильно, чтобы никому из них обоих больше не снились холодные полковничьи глаза. 2009