Кукуруза, шерри, потанцуем?

      — Эй, — короткий свист, — там, за стойкой! Плесни ещё шерри, дружище.       — Чего? — мужчина по другую сторону стойки, твёрдой рукою протирающий гранёный стакан, озирался вокруг, но не находил того, кто к нему обращался.       — Да сюда смотри, пидор! — на столешницу внезапно обрушились два мощных удара кулаками, от которых зазвенели кубики льда в сосудах других посетителей, и перед глазами бармена буквально вырос агрессивно настроенный юноша с искажённой то ли от злости, то ли от потуг гримасой. Кажется, руки были его единственной опорой, он в прямом смысле карабкался вверх навстречу хранителю спиртных напитков. — Шерри, кому сказал!       Выстрелив в бармена оскорблением, Джонни плюхнулся обратно на сиденье своего инвалидного кресла, красный одновременно от распалившей его ярости, напряжения и выпитого ранее алкоголя. Говоря откровенно, весь вечер его был отравлен ещё загодя себялюбивой выходкой Джайро, которой он даже физически был не в силах сопротивляться.       Вооружившись банджо, Джайро скакал по небольшой эстраде этого маленького заведения и, сам того не скрывая, в открытую крал сердца деревенских девушек, с охами и ахами столпившихся у подножия сцены. Заражённые энергичной мелодией, они танцевали, не боясь вызвать ревность в груди своих возлюбленных, — кажется, их мужчины сами покорились духу праздника и как ни в чём не бывало обменивались звоном пивных кружек.       «Фестиваль кукурузы — это так весело, Джонни! — читал по зелёным губам Джостар, игнорируя оригинальные слова песни. — Иногда нужно давать себе разрядку, Джонни! Маленький кутёж пойдёт нам только на пользу, Джонни!»       Он нервно сплюнул и схватил стакан, протянутый над его головой. Однако Джонни даже не замечал, как его палец ритмично постукивал по стеклянному ободку в такт музыке.       Джонни с самого начала был против этой затеи. Они с Джайро могли бы проскакать ещё с десяток миль до наступления заката, если бы этот оболтус в шляпе не остановился, чтобы посмотреть на кукурузное шествие в честь богатого урожая. В этой деревеньке и было решено остаться на ночь. Ну, как решено — Джайро в этот раз ни с чьим мнением и не считался боле.       Пока Джайро отрывался на полную катушку, Джонни, ощущая себя преданным, искал утешения и поддержки в алкоголе. Он считал, что они только пускают на ветер своё время, которое можно было бы потратить на дальнейший путь до Нью-Йорка, и шерри был с ним абсолютно солидарен.       «Пусть Джайро веселится со своими девками, а нам и вдвоём неплохо, не правда ли, приятель!» — Джонни держал стакан сверху, словно клешня из автомата с плюшевыми игрушками, поднеся своего нового знакомого ближе к лицу, и рассматривал сквозь мутную жидкость то, что творилось на подмостках. С лёгкой горечью выдав неглубокомысленный тост за благополучие, он закинулся новой порцией напитка и зажмурился, стараясь задержать во рту послевкусие.       — Джонни, Джонни! Не все радости жизни кроются в вине!       Джонни приоткрыл один глаз и, обнаружив им пряжку Джайро, тут же закрыл.       — А для тебя, смотрю, великое счастье заключается в насилии над желаниями других, — он шумно поставил стакан на столик, гремя стеклом, и всё же поднял глаза на своего друга, сияющего, как и всегда, жизненной силой и энтузиазмом, а после энергичного выступления только больше расцветшего в любви к движению.       — Друг, да не ворчи, как старый хрыч! — Джайро шлёпнул Джонни по плечу. — Пойдём лучше…       — На выход? С превеликим удовольствием!       — Неправильный ответ! — Джонни подвергся саечке и, кажется, ещё больше завёлся. Он принял готовое к атаке положение, метнув руки к колёсам, став похожим на сторожевого пса, остро реагировавшего на любой жест в его сторону. — Пошли танцевать, унылый мой дружище.       — А мне казалось, что это я выпил больше твоего! — Джонни вытянул руку и злостно дёрнул подбородком по направлению к стакану. — Не пори чуши. Подрыгать плечами я и тут могу!       Джайро ничего не ответил, а без лишних слов потянул Джонни за руку, подхватил его под коленями и поднял, как невесту, которую выносят из ЗАГСа, на ручки.       — А ну пустил срочно! — опешив, потребовал Джонни, тем не менее не оказывая сопротивления. — Куда ты меня несёшь? Я могу обернуть всё как похищение! Верни на место! Спасите, насилуют! Я не заплатил за шерри! А коляску мою на какой хрен бросил? За всё расплачиваться сам будешь, Цеппели!!!       Но Джайро лишь беззвучно посмеивался над пьяными воплями своего друга. Он кружил с ним мимо столиков, танцуя сразу за двоих. Для правдоподобности он подобрал горячую ладошку Джонни, как держатся за руки в парных танцах, и плавно завертелся под неторопливые звуки жужжащего джаза вместе с вернувшимися к своим суженым дамочками. Медленная музыка успокаивающе подействовала на Джонни, и бузить на фоне растекающейся мёдом мелодии стало казаться ему чем-то особенно неприличным. Он ответно сжал пальцы Джайро и непонимающе поддался вальсирующим движениям, ибо реальность вокруг него замедлилась и превратилась в смазанный набор картинок, среди которых явственно выделялось лишь лицо Джайро.       — Кстати, зря ты протестуешь. Есть целые танцевальные соревнования на колясках. Ты бы видел, какие финты их ребята выворачивают! Для тебя вообще не проблема, а дело пятиминутной практики.       Джонни понятия не имел, что с ним происходит. Неожиданно он почувствовал себя таким беспомощным на руках у Джайро, каким не был даже после проведённого времени в больнице. Словно маленькая девочка, потерявшая родителей и не представляющая, что ей теперь делать и где их искать. Но стоит поднять глаза — и он находит, и всё становится предельно просто и ясно, душа улетает к потолку вместе с алкогольными парами и ощущает себя невероятно свежей, обновлённой и лёгкой, как после хорошей бани. Точно толстая, увесистая гусеница наконец вырвалась из кокона и теперь не ограничена в своём передвижении. Джонни готов был вечность смотреть на Джайро и кружиться с ним в танце, лишь бы продолжать оставаться в невесомости.       — Наверное, можно и попробовать… — Джонни запрокинул подбородок к потолку, зачем-то ожидая наткнуться на звёзды, и, не увидев их там, тихонечко прыснул. — Возможно, даже сейчас?       Когда Джайро вернул Джонни в кресло, они вышли из кабака на открытый воздух, обдувавший прохладой и дыханием чистоты. Джаз-бэнд сменил композицию, но атмосфера, воссозданная предыдущим выступлением, не утратила ни капли вуальности. Через створки входных дверец, охватывающих только половину проёма, сочилась и струилась музыка.       Они снова взялись за руки, Джайро опустил вторую Джонни на плечо, а тот, в свою очередь, держал левую руку на колесе, крутя его так, что в результате он монотонно кружил вместе с Джайро по одной и той же траектории.       — Может, я не тем по жизни занимаюсь? — усмехнулся Джонни. Кажется, новая деятельность пришлась ему по вкусу. — Самое место в цирке или шоу уродцев. Там-то я без особых усилий назаработаю себе миллион-другой на спокойную старость, люди ко мне ещё не раз возвращаться будут. И соревнования твои эти, о которых ты упоминал, наверняка могут похвастаться крупным призовым фондом. Вот же я кретин! Разворачиваемся, Джайро!       Однако Джонни совсем не ожидал, что Джайро в прямом смысле крутанёт его вокруг своей оси, мыском ботинка вытолкнув коляску из привычной натоптанной колеи. Рука на плече сорвалась, и Джонни панически ухватился за колесо, чтобы вернуться в прежнее положение, но в итоге только вычертил по земле новое движение, прокрутившись под вытянутой рукой Джайро, точно курочка-гриль на вертеле.       — Это что за выкрутасы? — Джонни нервно нащупывал вторую руку Джайро, подведя к завершению неожиданный пируэт. Было бы тупо выбыть из гонки из-за неудачного падения в пьяном танце, и меньше всего ему сейчас хотелось запить шерри глотком свежей грязи с хрустящим на зубах песком и топпингом из пыли. — Джайро, мать твою, веди нормально.       Джайро беззвучно усмехнулся, но сделал так, как ему велено, продолжая дальнейший танец в заданном с самого начала темпе.        Не самая удобная позиция, не самая привлекательная форма. Но кому какое дело, когда этот танец касается только их двоих — изобретателей своего собственного неповторимого стиля, кроме которого ничего и не нужно, на фоне которого всё остальное кажется лишним и в какой-то степени даже чужеродным.       — Это самый идиотский кукурузный фестиваль в моей жизни.