YEAH, BITCH!

Их отношения едва ли можно назвать нормальными. Постоянные ссоры и перепалки. Соседи уже не обращают на крики внимания. Хорошо, что в округе не живут семьи с детьми и старики, ибо от таких матов даже у самого закаленного уши в трубочку свернутся. Чонгук в меру агрессивный. Максимум может сказать в ответочку пару отборных слов, а дальше просто замолкает, падает в старое, потрепанное кресло и слушает, как старший травит. Юнги хер заткнешь. Из него просто рвется брань и выпрыскивает. Он может подолгу рассказывать младшему, какой тот дерьмовый и, что ему пора уже давно от него избавиться, свалить куда подальше и не возвращаться. Юнги уже так делал - сваливал - но его снова и снова прибивало к порогу этой квартирки. Мин всегда возвращался, смотрел на Чонгука исподлобья полу ненавидящим, полу жалостливым взглядом и без слов переступал порог, вновь оказываясь в своем собственном маленьком аду. Что их не устраивало друг в друге? Да много чего. Чонгук хотел чего-то больше, чем взаимная дрочка в относительно спокойные вечера, а Юнги не давал к себе прикасаться, даже целовать не разрешал и в морду давал, когда младший осмеливался тянуться за поцелуем. И вот опять. Юнги возвращается после недельного отсутствия и они живут спокойно только два дня, а дальше снова ссоры. Старший срывается вечером и уходит с фразой "Я буду поздно.". Хлопок входной двери... Чонгук остается наедине со своими мыслями, которые приводят его к "Да какого хуя?" и плану последующих действий. Его уже харит от постоянно унылой физиономии Мина и заебало это дрочерство. Чонгук сидит в небольшой комнате, которая служит парням спальней и допивает уже которую банку пива. Сегодня его ни капли не вставляет. Нервы натянуты струной, которая вот-вот готова лопнуть. Но тут открывается дверь и в коридорчике слышатся тихие шаги. Через минуту в комнату вваливается Юнги. - О, а ты чего не спишь еще? - его губы растягиваются хмельной улыбке. - Детское время уже закончилось. На горшок и в люльку. - умничает Мин, подчеркивая все сказанное им издевательским тоном. - Ты ахуел. - пока еще тихо произносит Гук и швыряет в хёна пустую жестяную банку. - Сколько ты будешь мне мозг ебать? - он встает и подходит к Юнги, нависая над ним, как грозовая туча, и глаза его молнии метают. - Выглядишь сейчас, как шлюха, и перегаром от тебя несет за версту. Как можно было так нахуяриться? Еще я удивляюсь, что тебя никто не трахнул, пока ты так по улице брел. - Чонгук брезгливо, двумя пальчиками поправил футболку старшего, которая сползла с плеча, оголив молочную кожу. - Да пошел ты... - шипит Мин сквозь стиснутые зубы, а потом улыбается остервенело. - Кто ты такой, чтобы мне здесь морали читать о приличии? Никто. Вот и славненько. - он хлопает младшего по плечу и пытается отодвинуть его. - Вот и съебись с моего пути. Чонгук не сдвигается с места, стоит, как стена, и прожигает хёна взглядом. - Заебало. Только говорит он, хватает Юнги за плечи и прижимает к стене, яростно присасываясь к шее. Хён даже не упирается и не вырывается, смеется истерически громко, а когда младший всасывает кожу сильнее и становится больно, тихо скулит и бьет кулаками по рукам и бокам Гука. - Сучонок! - вскрикивает Мин и дергает ногой, но удар коленом приходится по бедру младшего и тот болезненно морщит лицо, отстраняясь от его шеи. - Свали в очко и не трогай меня! - Юнги вырывается и лепит Чонгуку пощечину. Гук хватает хёна за руку и швыряет его на пол. - Да, сука! Сейчас я и свалю в очко. Только тебе то от этого мало приятного. С этими словами он опускается на колени перед Юнги, переворачивает его на живот и ложится сверху, вдавливая хрупкое тело хёна в жесткий деревянный пол. Чонгук прикрывает ладонью рот старшего, а свободной рукой стягивает с него штаны с нижним бельем и сжимает бледную, тощую ягодицу. - Заебал бухать. - шепчет Гук на ухо Мину. - Заебал морозиться и строить из себя недотрогу. Он приспускает свои штаны и обхватывает пальцами член, проводя несколько раз вдоль ствола, пристраивается и делает первый толчок, но Юнги сжимает ягодицы и не дает ему проникнуть в себя. А Чонгук то знает, где у хёна эрогенная зона, и припадает губами к шее, плавно переходя короткими поцелуями к уху, а потом спускаясь и облизывая вновь оголившееся плечико. Юнги расслабляется, а затем чувствует резкое проникновение и ему удается укусить Гука за руку, которой тот прикрывал хёну рот. За это он получает по губам и ряд грубых, глубоких толчков внутрь. Мина распластывает по полу. Он кладет голову на твердую поверхность и пытается расслабиться, пока Чонгук все также быстро продолжает вбиваться в него. Юнги лишь немного приподнял бедра и головка члена внутри него прошлась по заветной цели. Его тело не произвольно выгнулось, а с уст слетел первый хриплый стон. По телу прошла волна возбуждения, а кожа усыпалась маленькими мурашками. Чонгук продолжал толкаться в хёна, набирая темп и проникая непозволительно резко, смачно шлепая Мина по ягодицам. На коже старшего оставалось все больше засосов, следов от укусов и ударов Гука, но это только больше возбуждало норовливого Юнги. Младший уже весь вспотел и его кожа блестит в свете тусклого ночника. Пряди темных волос прилипают ко лбу, а внизу живота уже приятно скручивает и давит. Но Юнги кончает первым, пачкая спермой свои штаны, и сжимает в себе член Гука так, что тот изливается вслед за ним. Чонгук валится на Юнги, задыхаясь от духоты маленькой комнаты, и проводит ладонью по блондинистым волосам хёна, путая пальцы, в жестковатых от осветлителей, прядях. - Хён, ты самая настоящая сука. - еле шевеля языком шепчет Гук. - А ты конченое чмо, мелкий. - усмехается Юнги и прикрывает глаза, чувствуя, как член младшего начинает уменьшаться, находясь в нем, а его сперма вытекать из ануса, скатываясь теплым ручейком по мошонке.