Последний человек

      Единственным звуком, заполнявшим пространство, был скрип шестеренок. Музыка, услаждавшая слух того, кого по праву считали гениальнейшим инженером всех времен и народов. Гулкие шаги терялись в скрежете и шорохе безупречно работавших механизмов.       Он шел по узким мосткам, сосредоточенно глядя перед собой — чудеса инженерной мысли вокруг, созданные поколениями великих мастеров и вздымавшиеся до укрытых желтоватыми тучами небес, уже не приводили в восхищение. Былой восторг исчез. Серый, пыльный плащ хлопал по худым ногам, в цвет его рано поседевшие волосы жидким хвостом торчали из-под потрепанного цилиндра. Устал... как же он устал.       Он не знал, сколько времени у него еще оставалось. Он знал лишь то, что должен был любой ценой успеть закончить свое последнее изобретение, которое станет ступенью к новой жизни, к новой цивилизации — взамен старой, столь глупо утраченной.       Ноги гудели от напряжения, когда мужчина наконец после длительной прогулки вошел в мастерскую и опустился в старое кресло, выстланное тонким, не прибавлявшим ни капли комфорта пледом, свернутым в два раза. Негромко вздохнув, он прикрыл глаза и погрузился в расчеты: в сознании масштабными картинами разворачивались чертежи, сменявшие друг друга, накладывавшиеся, изменявшиеся и исчезавшие в тот же миг.       Сложно было понять, сколько он просидел так — час, два, три? Вынырнув, мужчина встал и направился в угол помещения, где поддерживаемая несколькими упорами стояла высокая механическая фигура, созданная по человеческому образу и подобию — настолько близко, насколько это было возможно. Тусклые желтые глаза были безжизненны, ни единого звука не доносилось от недвижимых шестеренок, наполнявших железное тело.       Рука мягко провела по металлической груди, где за небольшой крышкой скрывалось механическое сердце.       — Я знаю... знаю, чего тебе не хватает, — еле слышно произнес он, прижимаясь лбом к прохладному металлу. Мысли разложены по полочкам, однако внутри все объято страхом. — Мой хороший... я вдохну в тебя свою жизнь.       Минуты тянулись бесконечно, когда инженер завершал свою последнюю, главную в жизни работу — механическое таинство, больше походившее на магию. Безумное, невозможное, невероятное!       Ввалившиеся посеревшие щеки, покрасневшие глаза, болезненная гримаса на лице. И усталая, но удовлетворенная улыбка на губах, когда мужчина без сил опустился на пол рядом со своим творением, ослабевшими пальцами мазнув по металлическим пластинам, оставляя тусклые кровавые следы.       — Жив... наконец-то... жив, — голос хрипел и срывался. Мужчина прикрыл глаза и с нежностью слушал, как гулко стучало сердце в механическом корпусе, как идеально звучали шестеренки, подогнанные друг к другу. Он вздрогнул, когда его волос неожиданно мягко коснулись нечеловеческие пальцы в совершенно человеческом прикосновении, и поднял голову, глядя на горевшие ровным желтым светом глаза. Лицо его озарила искренняя, счастливая улыбка. — Идем... я покажу тебе твой мир.       Недолгая прогулка после сложной операции вымотала окончательно. Мужчина говорил и говорил, пока не осип окончательно — несмотря на оставленные в мастерской книги, необходимо было стольким поделиться! Он продолжал рассказывать тихо, зная, что его услышат. Он остановился на мосту, среди хитросплетения инженерных чудес, и обернулся.       — Ты — лучшее мое творение! — уставшие пальцы коснулись железной щеки механического создания, равнодушно смотревшего на казавшегося в сравнении очень маленьким человека, стоявшего перед ним. — Я знаю, старая дорога окончилась, оборвалась... но пусть впереди тебя ждет новый путь. Путь к возрождению.       Последний, оставшийся в живых человек — как же горько это звучало! Да смел ли он теперь называть себя человеком, когда в груди у него поскрипывало и тикало механическое сердце.       Мужчина закашлялся, и внезапно через миг пружина, заставлявшая его сердце двигаться, предательски лопнула, в последний раз пронзительно тонко зазвенев. Безвольное тело полетело вниз между многочисленными шестеренками, продолжавшими крутиться с часовой точностью. Серый, пыльный плащ, казавшийся глубоко черным в отсутствии правильного освещения, беспомощными крыльями хлопал в воздухе, не в силах удержать последнего человека.       И он уже не увидел, как на дне равнодушных глаз механического существа ярким светом зажглось сожаление, когда до его тонкого слуха донесся глухой удар о землю.