Вынужденная течка

Солнечный свет резал глаза, как раскалённое лезвие. Изуку застонал, пытаясь прикрыть лицо рукой, но тело не слушалось — тяжёлое, ватное, чужое. — Где… я? — голос вышел хриплым, надломленным. — Наконец-то проснулся, — мягко, почти ласково произнёс знакомый до дрожи голос. — Я уже начал волноваться. Мидория резко повернул голову. У окна, закинув ногу на ногу, сидел Шото Тодороки. Тот самый. Разноглазый. Спокойный. Опасный. — Тодороки… Что происходит? — сердце заколотилось в панике. — Нас схватили? Ты ранен? Где остальные?! Шото медленно улыбнулся. Уголком рта, как всегда, когда пытался скрыть настоящие эмоции. — Как мило. Даже сейчас первым делом думаешь обо мне. Он поднялся. Каждый шаг по комнате отдавался тяжёлым стуком в голове Изуку. Запах. Этот проклятый запах морозной свежести с лёгкой горечью пламени начал заполнять лёгкие, проникать под кожу, будить то, что Деку так тщательно прятал долгие годы. — Ты… ты меня похитил? — тихо спросил он, уже понимая ответ. — Я забрал своё, — спокойно поправил Шото, останавливаясь у края кровати. Его взгляд медленно скользнул по почти обнажённому телу Изуку. — Семь дней. Ты пролежал здесь семь дней, пока я ждал, когда препараты сделают своё дело. Изуку почувствовал, как жар волной поднимается от низа живота. Тело предательски отреагировало на близость альфы — между ног стало влажно и горячо. Он сжал бёдра, пытаясь сдержать предательскую реакцию. — Зачем… — прошептал он, хотя уже знал. Шото наклонился, опираясь руками по обе стороны от головы зелёноволосого. Их лица оказались совсем близко. — Сколько можно было бегать, Изуку? — голос стал ниже, опаснее. — Сколько можно было притворяться бетой, заливать себя блокираторами и делать вид, что меня не существует? Я твой. Ты — мой. И ты это прекрасно знаешь с первого курса. — Природу можно обмануть… — слабо попытался сопротивляться Мидория, но собственный голос звучал жалко. — Можно, — согласился Шото. — Но зачем? Его рука медленно легла на бедро Изуку, большим пальцем проводя по внутренней стороне. Омега вздрогнул. — Ты уже течешь, — почти нежно заметил альфа. — Чувствуешь, как тело зовёт меня? Как оно просит то, в чём ты отказывал нам обоим все эти годы? Изуку прикусил губу, но из горла всё равно вырвался тихий, стыдный стон. Запах Шото сводил с ума. Хотелось выгнуться, прижаться, раствориться. — Я не могу… — прошептал он в последний раз. — Можешь, — Шото наклонился и почти коснулся губами его уха. — И будешь. Он перевернул Изуку на живот одним уверенным движением. Горячие ладони прошлись по спине, по пояснице, спустились ниже, стягивая последние намокшие трусы. Когда пальцы коснулись уже мокрой, пульсирующей дырочки, Деку не сдержал громкого стона. — Вот так… Хороший мальчик, — прошептал Шото, вводя сразу два пальца. Они вошли легко, слишком легко. — Смотри, как ты меня ждёшь. Изуку вцепился в простыни, зарываясь лицом в подушку, но тело само двигалось навстречу — жадно, отчаянно. Когда Шото добавил третий палец и задел ту самую точку, мир перед глазами взорвался белым. — Тодороки… пожалуйста… — Скажи правильно, — рыкнул альфа, нависая сверху и прикусывая его шею. — Шото… — всхлипнул Изуку. — Пожалуйста… возьми меня. Больше слов не понадобилось. Шото вошёл одним глубоким, жёстким толчком. Горячий, толстый, заполняющий до отказа. Изуку закричал — не от боли, а от переизбытка ощущений. Альфа не дал ему времени привыкнуть. Начал двигаться резко, глубоко, с животной жадностью, которую копил годами. — Мой, — рычал он с каждым толчком, впиваясь пальцами в бёдра омеги. — Только мой. Никому не отдам. Ни Бакуго, ни кому-либо ещё. Комната наполнилась звуками мокрой плоти, стонов и тяжёлого дыхания. Когда оргазм накрыл Изуку, он действительно потерял сознание на несколько секунд — тело билось в конвульсиях, а разум утонул в чистом, ослепительном удовольствии. Шото кончил следом, глубоко внутри, заполняя горячим семенем. Наклонился и прикусил шею Изуку — не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить метку. — Теперь всё, — тихо сказал он, целуя мокрый от слёз висок. — Ты больше никогда от меня не убежишь, Изуку. Никогда.