Пидоры латентные

Вы, 4:01 Гукки, а давай в клуб сходим, напьемся?

Мистер Чон, 4:06

Ты снова поругался с Моен?

Вы, 4:06 Я так заебался, Гукки.

Мистер Чон, 4:12

Ладно, ТэТэ, только давай я дела на работе доделаю, и мы нажремся в ебеня? У меня тут просто три директора-долбоеба. Ну, ты же понял.

Вы, 4:12 Буду ждать тебя в Бабочке.

***

«Бабочка» — это бизнес Тэхена, на который пахал с самой школы и с которого деньги лопатами гребет, потому что в своём деле Тэхен лучший. Ему просто нет равных. Ну, вообще, это заведение зарегистрировано как бар, да и изнутри выглядит вполне подобающе, только в каждой VIРкомнате замаскированная дверь в маленькое царство похоти и разврата. Его шлюхи — нечто. На одной из них, он, кстати, женат был, до прошлой недели. Теперь они в разводе, а Моен все не уймется. Тэ уж согласен был попробовать начать заново, но, вероятнее всего отбросит эту идею после сегодняшней попойки. Свой бар при Чонгуке Тэхен называл любовно «Toys for boys», потому что посетители исключительно мужчины. Женщин туда просто напросто не пускали, а те усмехались. Как это «бар для настоящих мужиков со стальными яйцами» под названием «бабочка»? Тэ был вершиной, а под ним находилось четверо — люди, которые держали все на коротком поводке. Ким Намджун был правой рукой Тэхена, личным дневником, отчасти. Напоминал о нужных вещах, важных сделках, выдавал зарплаты путанам и прочему персоналу, управлял работами бара, и вычислял опасных для них конкурентов, которых устранял холодный и безжалостный Шуга. Шуга, он же Мин Юнги, самый лучший киллер современности и личный телохранитель Кима. Нет, Юнги не был похож на стандартного телохранителя, но, будучи киллером, имел от своего телосложения кучу преимуществ. Пак Чимин генерировал работу мальчиков. Следил за их здоровьем и душевным состоянием, заменял приболевших собственной тугой дыркой, таскался с парнями в больницу по проктологам и венерологам. В общем был маленькой мамочкой 27-ми мальчиков для игр. А вот Ким Сокджина можно было бы назвать большой мамочкой 49-ти девочек. Обязанности у него были такие же, как и у Чимина, только вот он ещё и готовил неплохо, поэтому напихивал в своих подопечных булочки, супчики, бульончики, за что Тэ ему премного благодарен, отчасти и потому что сам ест его еду, ведь в его семье женщина вообще готовить не умеет, а Ким устает сильно, ночует в офисе и лишь иногда зависает у Чонгука на работе. Особенно любил старший во время какого-нибудь важного совещания оккупировать чоновские колени и сидеть, играясь с кубиком Рубика, который он ещё ни разу за всю свою жизнь не собирал. Если Тэхен пахал как проклятый на свой бизнес, то Чонгуку он достался по наследству, подвергся некоторым изменениям, в виде смены названия с «JB’s Enterprises» на «JK’s Enterprises», и был передан во владение младшего сына Джебома, ввиду отказа Хоупа от наследства. Данная корпорация занимается скупкой обанкротившихся фирм или приближающихся к тому и после небольшой работы, перепродажей этих фирм за более дорогую плату. В данный момент внутри корпорации числится более сотни различных объектов, агентств, магазинов, салонов, фирм и тому подобного. На счету известного магната, владельца корпорации находится более ста миллиардов долларов, которые пускаются в оборот каждый раз и приносят всё большую прибыль. Под началом Чонгука уже третий год находятся три директора, которые третий год подряд не въебывают в смысл всего того, что им нужно делать, а потому именно сегодня Чон Чонгук уволит всех троих к чертовой бабушке и возложит на свои плечи в три раза больше работы, но это же намного лучше, чем переделывать все отчеты за кем-то, кому очень доверял ещё три года назад. Гук заканчивает разбираться с директорами-ебантяями к шести утра, сразу же после этого, умывшись и причесавшись, отправляется в любимую «бабочку» где зависает достаточно часто, снимая самых элитных шлюх, дабы сбросить на них напряжение. Тэхен встречает друга привычной прямоугольной улыбкой, объятьями и запахом алкоголя, которым старший, кажется, пропитался. — Куки, ты все-таки приехал, а я уж думал, что ты забыл про меня, — дует губки изрядно поддатый Тэ, буквально повисая на крепких чонгуковских плечах, а тот лишь усаживает его обратно на стул у барной стойки и, оценив масштаб бедствия, быстро печатает любимому братику Чон Хосоку смс, чтобы тот присмотрел за корпорацией пару деньков, пока младший будет в загуле, ведь ни один бизнес не заменит Гуку старшего. Ким просит уставшего бармена намутить им два стакана «Крестного отца» и свалить домой, дабы разговору не мешать. — Ты понимаешь, какая она сука… Не перестает ебать мой мозг даже после развода, Чонгук. Я так заебался, понимаешь? Я подобрал её на улице, когда она за гроши торговала своим телом, и она, блять, ещё говорит, что я ей что-то должен! Я не попер её с работы, я даю ей тут зарабатывать, плачу ей больше, чем Чимину и что, блять? Что я получаю взамен? Я, блять, получаю мозготраханье. Скажи мне, она думает, что я с этим бизнесом за пять лет нихуя не натрахался, да? Ты сам понимаешь всю иронию, Чонгук… Что ей от меня нужно? — На последнем вопросе Тэ хнычет совсем по-детски, губки дует и к стакану тянется и опустошает почти сразу же, а Чонгук прижимает друга к себе, по голове гладит это инопланетное существо и шепчет на ухо что-то о том, что она просто тупая сука, что забыть Моен надо и дальше жить, уехать в другой город, может, а сам доканчивает свой стакан с виски и ждет, пока тихие всхлипы прекратятся. Чонгук младше друга на два года, но всегда выглядел старше, может, это поведение так влияло на внешность, а может, и сама внешность, но как только кто-то обижал старшего, то Чонгук прижимал того к себе и ждал, пока истерика пройдет, а потом вручал другу вишневый чупа-чупс, и они, улыбаясь, шли на детскую площадку. Сейчас все немного поменялось. Как только Моен закатывает Тэхену истерику, то Гук приезжает, прижимает к себе хнычущего от негодования Тэ, а потом вручает бутылку виски из бара, и они идут гулять по ночному Сеулу, но сегодня они останутся в баре, потому что сил у старшего куда-то переться, видимо, не осталось, а Чонгук все-таки берет не одну бутылку виски. Ким разваливается в белом замшевом кресле, закидывая ноги на подлокотник, а Гук удивляется тому, что даже в такой степени алкогольного опьянения Тэхен чертовски хорошо владеет конечностями и выглядит просто охуенно. Младший вскрывает бутылку виски, делает пару глотков и смотрит на друга, не осознавая в полной мере всех картин, которые выкидывает ему собственное сознание, которое, в отличие от тела, явно находится под градусом. Тэхен адски красив, дьявол во плоти. Гук даже забывает — под влиянием алкоголя, конечно —, что натурал, на секундочку, и дышать перестает, рассматривая тонкие нити татуировки на шее старшего, вместе образующие слово «here». Взгляд поднимается выше, цепляясь за идеальную линию подбородка, слегка приоткрытые, закушенные пухлые губы, слезящиеся глаза, слой знакомой подводки, голубые линзы и белоснежные волосы, разметавшиеся по подлокотнику, отливающие фиолетовым от необычного неонового освещения. Чон продолжает скользить по телу старшего испепеляющим взглядом, догоняясь изрядным количеством виски. Фиолетовый шелковый платок, усыпанный разноцветными цветочками, на шее, прямо под кадыком, парочка деревянных бус, черная шелковая майка с пестрым узором и костюм с геометрическим черно-белым орнаментом, белые части которого подобно волосам отливали фиолетовым. Гук опустошил бутылку виски, а Тэхен бесшумно ревет, не закрывая глаз. Чону бы поговорить, но он лишь вливает в себя алкоголь и пожирает старшего взглядом, пока не решается подойти, стереть с щек друга слезы, наклониться и невесомо поцеловать в губы. Младший отстраняется слегка, берется за собственную поясницу, разгибаясь, включает blackbear — idfc на минимальную громкость, а когда понимает, что музыка льется изо всех колонок, установленных в кабинете Тэ, а к собственной спине прижимается тело, поворачивается, притягивая к себе это самое тело, а потом слышит тихое «Чонгук, поцелуй», и разум уже не тут, уже не с ним, где-то далеко за полярным кругом. А Чонгук целует. Аристократически длинные пальцы Тэхена скользят по спине младшего, иногда сжимая пальчиками плечи и почти сразу стаскивая с плеч Гука черный пиджак, который падает на пыльный пол, но Чону похуй откровенно, потому что его язык с Тэхеновым сплетается, а пальцы собственные друга ближе за талию притягивают и по бедрам чужим ползают, как по своей собственности. Тэхен не сдерживает стона, когда Гук слегка язычок кимовский прикусывает, сильнее к себе прижимает. Старший тает в руках Чона слишком быстро, просто рассыпается и жмется сильнее, чтобы, не дай бог, не упасть из-за внезапной, но сильной слабости и нехватки воздуха в легких. Ким отходит назад, утягивая за собой Гука, и останавливается лишь у кровати, отрываясь от губ младшего и громко рвано выдыхая куда-то в шею. Гук отстраняется, пока Тэхен восстанавливает дыхание, идет за очередной бутылкой начинающего бесить виски и вливает в себя почти половину содержимого, подходит к старшему снова и вовлекает в поцелуй, сразу же его углубляя максимально, бегая по чужому телу пальцами, стаскивая какой-то безумно дорогой пиджак, развязывая платок, разрывая бусы, элементы которого с неприятным стуком падают на пол, отскакивая в разные стороны, а потом отстраняется, шепчет на ушко Тэхену хриплое «Раздевайся.», и делает ещё пару глотков, пока старший не забирает у Чона бутылку и не вливает в себя остатки, а младший в это время охеревает конкретно, потому что на голое тело залипается гораздо лучше, чем на отдельные участки, покрытые одеждой. Живот у Тэ плоский, изгибы тела почти женские, и член аккуратный, влажный, естественной смазкой истекающий. — Тэ, у тебя, как у секс-барона, в кабинете должна быть смазка и презервативы, да? — тихонечко мурлычет Гук, выцеловывая татуировку на шее друга и обводя ледяными пальцами на горячей коже бедра узор второй, сделанный недавно. — Как давно эта прелесть красуется на твоем бедре? — В моем столе третий ящичек справа от системного блока компьютера. — подрагивая от контраста температур мурлычет Тэхен, разворачиваясь спиной и заползая на кровать, — Ей уже недели две, малышу Хосок-и пришлось очень сильно попотеть, чтобы она выглядела идеально. Чонгук возвращается не с пустыми руками, кидает принесенные вещи на матрас, и бьет ладонью по упругим ягодицам Тэ, который в спине выгибается и губки влажные закусывает, за новыми прикосновениями тянется, а Гук их дарит в большом количестве. Шейку целует, кожу прикусывает, пальчиками по бедрам чужим бегает, чуть ли не до синяков мягкую кожу в пальцах сжимает и снова бьет сильно, чувствительный след краснеющий ледяными пальчиками обводит и тихо мурлычет, хрящик уха кимовского покусывает и колечко сережки язычком треплет. Тэхен растекается безвольной лужей, даже не сразу замечая запаха вишневого и пальца в себе, стеночки бархатные оглаживающего, растягивающего плавно. Тэхен и дискомфорта не замечает, потому что выпитого много и чувствительность нервных окончаний притупилась в конец, что Чонгуку на руку играет. Когда добавляется второй палец, Тэхен немного шипит, но ничего кроме шипения Гук не слышит до того момента, пока Ким не принимает в себя три пальца, которые удачно отыскивают простату и прицельно давят каждым толчком. Старшего выгибает, он извивается, стонет, мурлычет и сильнее насаживается задом на пальцы, а те совсем скоро покидают тело под тихое хныканье бедного Ви, который успокаивается и настораживается, слыша звук разрывающейся фольги. Только сейчас сообразивший посмотреть на то, что ему вообще придется принять в себя, переводит взгляд на ленту презервативов, цепляется взглядом за «XXL» и начинает немного паниковать. — Тщ-щ, Тэхен, не бойся… — Гук покусывает и посасывает хрящик слегка заостренного ушка друга, мурлыча всякие нежности, параллельно с этим раскатывая презерватив по собственному члену, а потом снова проникая в Кима пальцами, оглаживая бархатные стеночки, входя уже четырьмя, растягивая максимально, не забывая давить пальчиками на заветную железу, заставляя Тэ громко всхлипывать, выгибать спинку и крупно подрагивать. — Видишь… Тебе же хорошо… Мысли старшего разбежались хуй пойми куда, он даже не успел уловить тот момент, когда пальцы покинули его, сдавая пост крепкому члену Чонгука. Удовольствие внезапно куда-то уходит, сменяясь адской болью, стоны срываются на болезненные вскрики, а сам Тэхен хочет сползти с этого чудовища и слезно просить прощение у собственной задницы, но крепкие руки на бедрах и успокаивающий шепот на ушко делают свое дело — Тэхен плюет на боль. — Тише, Тэ… Скоро все пройдет… Скоро будет лучше… — Чонгук медленно входит на всю длину, буквально натягивая друга (а друга ли?) на собственный член, а Ким лишь хнычет от боли, незаметно стирая слезы с щек. — Естественно, тебе будет лучше… Не тебе же в жопу сваю забивают… — Тэхен сжимается сильно, от чего почти кричит, а Чон лишь сдержанно шипит куда-то в шею, хрипло выдыхая тихое «Блять, детка, мне тоже больно, если что». То ли от обращения, то ли от осознания того, что не одному ему сейчас пиздецки больно, но старший максимально расслабляется, а Гук выжидает минуту, целует в аккуратное плечико и двигается под правильным углом, попутно вышептывая нежные извинения на ушко рыдающему Тэ, но скоро хныканья переходят в постанывания, сверхчувствительного Кима снова начинает пробивать приятной дрожью, а он сам уже вполне себе осознанно начинает выпячивать попку и тянуться за членом. Чонгук зацеловывает старшего, оглаживает его почти по-женски округлые бедра и мягкие бока, вцепляется в них пальцами и стонет тихо куда-то в тэхеновский затылок, а тот, в свою очередь, плюхается лицом в матрас, раздвигает ножки насколько возможно и собственными пальчиками играется с головкой своего же члена, пачкая их в обильно вытекающей естественной смазке. Младший двигается медленно, с завидной точностью попадая прямо по простате, заставляя Кима судорожно просить большего, просто умолять трахать быстрее, а тот повинуется лишь частично: немного учащает фрикции и силу, с которой он входит в шикарное бронзовое тело под ним, увеличивает. Тэхен захлебывается в собственных стонах. Крик противного женского голоса режет по ушам, Тэхен с трудом узнает по нему свою бывшую жену, которая сейчас явно истерила. Ким непроизвольно сжимается, а Чон останавливается, раздраженно выдыхая и сильнее впиваясь пальцами в чужие бедра. — Я так и знала, что вы с ним трахаетесь, серьезно. Знала, что ты изменяешь мне с этим. Знаешь что? Я отсужу у тебя это все, оставлю тебя без трусов. — пищал голос Моен, от чего Ким словил неплохую такую волну раздражения, сжался весь и зубы стиснул. Чонгук глухо прорычал, с размашисто ударил по почти карамельной коже ягодиц большой ладонью и Тэ мгновенно расслабился, слегка поскуливая. — Слушай сюда, Ким Моен, ты не сможешь у него ничерта отсудить, ибо вы поженились после того, как его бизнес пошел в гору. И если ты хоть что-то у него отсудишь, то это будут только трусы… А теперь, будь добра, свали отсюда нахуй. — достаточно спокойно проговорил младший, иногда срываясь на утробное рычание и клацая зубами. — И дай людям спокойно потрахаться, я ждал этого 20 лет. Дверь громко хлопает после выплюнутого сквозь зубы «Да пожалуйста, блять». — Если ты сейчас не начнешь двигаться, Чонгук, я клянусь, что прибью тебя этими собственными руками. — Тэхен почти скулит, когда чувствует первый толчок, второй, третий… Ким буквально размазывается по простыни, когда Чонгук начинает бешено в него вбиваться и еле контролирует свои стоны. — Без проблем, детка, любой каприз за вашу задницу. — рычание Гука мгновенно тонет в стонах старшего, который извивается, выгибает спину и пытается подняться на локтях. Худенькие ножки сильнее разводятся в стороны, длинные пальчики обхватывают аккуратный член, истекающий смазкой, рвано надрачивая, чему не мешает даже крайне неудобная поза. — Боже, детка, как в тебе крышесносно узко, адски горячо и пиздецки приятно. — Чонгук продолжает мурлыкать старшему на ушко, от чего тот дрожит сильнее, надрачивает себе быстрее, стонет громче и насаживается самостоятельно активнее. — С ума меня сводишь… Младший руками ягодицы чужие сильнее разводит в стороны, смотрит, как его член пропадает в манящей узости и рычит утробно, чувствуя, как Ким сжимает его дрожащими бархатными стеночками, кончая в свою собственную руку, пачкая длинные красивые пальчики в сперме. Гуку срывает тормоза. Парень вбивается в тело дрожащего старшего ещё около минуты и изливается в эластичный латекс, выходит из старшего, завязывает презерватив, кидает его в какую-то коробку и заваливается на кровать рядом со старшим усталый и довольный.

***

— Чон Чонгук, не трахай мой мозг. Серьезно. Не надо. Я и так нервный. Вдруг ты из-под венца убежишь? — фыркает парень, хмурясь. — Мы приехали в Париж зарегистрировать наш брак и ничто не помешает нам сделать этого. — Чонгук улыбается, потому что поводов для грусти совсем нет, прижимает Тэхена к себе и целует в скулу, мурлычет тихо свои мысли о предстоящем замужестве.