Выбор сына и его последствия

Я смотрел на хмурого, закусившего нижнюю губу сына, на то, как течёт по его подбородку тонкая струйка крови и не понимал, что именно он нашёл в этой женщине — в полоумной Лавгуд, преподававшей в Хогвартсе арифмантику и бывшей старше его почти на двадцать лет. Но ещё больше я не понимал, как именно ему удалось сохранить своё увлечение в тайне от нас всех. Ведь Скорпиус заявил, что любит эту Мордредову охотницу за мозгошмыгами вот уже третий год, а никто даже не догадывался о его чувствах. Воистину мой сын перенял от меня не самые лучшие качества, как скрытность и умение идти к своей цели несмотря ни на что. Вот только если у меня они были благоприобретёнными в послевоенное время, когда наш род хотели сделать козлом отпущения, то у него врождёнными. — Ты хоть понимаешь, какой скандал вызовет ваш брак, если она согласится на него? — устало потёр переносицу я, сняв тонкие изящные очки для работы над бумагами. Лет десять назад у меня ко всему прочему испортилось зрение, и никакие стандартные зелья не помогали его улучшить. Да и от индивидуальных зелий эффект был недолгим. Скорпиус упрямо выпятил подбородок и дерзко посмотрел на меня голубыми глазами Астории, умершей все те же десять лет назад от проклятия — подарочка бывшего отцова компаньона и Пожирателя смерти — предназначавшегося мне. — Я люблю Луну, а значит она обязательно будет моей женой. И мне плевать с Астрономической башни на все скандалы вместе взятые, что будут потом. Я уже сделал ей предложение руки и сердца. — Официально? — Отец! — возмутился выросший ребёнок моей попытке найти лазейку, выход из ситуации. — Я не отступлюсь, слышишь меня?! Не отступлюсь от неё! Она моё солнце, и ради неё, если потребуется, я готов отречься от рода! Не заставляй меня это делать. Я с трудом подавил в себе желание залепить сыну пощёчину, чтобы не разбрасывался такими словами. Резко, сильно и до ужаса знакомо заболела голова, и мне отчаянно захотелось сбежать во вчерашний день, когда ещё не было таких проблем. Вот только, к своему несчастью я был большим мальчиком и прекрасно понимал, что вчера проблемы уже существовали, а значит, убежать от них не удастся. Мне было просто жизненно необходимо принять мой чёртов наркотик, чтобы хоть немного смириться с жизнью, выделывающей такие фортели, но сделать это сию минуту невозможно, и мне придётся терпеть, уговаривая себя не срываться на сына. А ещё необходимо убедить горе-влюблённого соблюсти хоть видимость приличия, а не бросаться в омут с головой. Так, возможно, удастся избежать большого скандала, а со временем потушить его совсем. — Я настаиваю на официальных ухаживаниях после того, как ты выпустишься из Хогвартса. Луна, конечно не идеал невестки, и для нашего статуса было бы лучше обрати ты внимание на ту дочь Поттера, но она хотя бы чистокровная и заслужила уважение в обществе. — Отец? Ты серьёзно? Ты благословляешь меня на официальные ухаживания? Я согласно кивнул, чувствуя, что боль в голове становится просто невыносимой и ещё немного, и я перестану себя контролировать. До безумия хотелось задернуть все шторы и погасить все источники света. Кроме одного, который может спасти, но сейчас он для меня недосягаем. — Конечно, серьёзно. Не ты ли только что грозился отречься от рода, если я не пойду тебе навстречу? У него хватило совести смутиться. Правда немного и больше для вида, чем по настоящему. Я хорошо знал своего сына и не чувствовал от него сейчас ни малейшего раскаяния. — Прости отец. А насчёт Лили ты же говорил несерьёзно? Она же маленькая! И рыжая. — Исчезни уже, — потребовал я, чувствуя, как губы против воли разъезжаются в кривоватой, болезненной улыбке. Девчонке четырнадцать лет, а она для него, восемнадцатилетнего парня, маленькая. И рыжая. Неожиданно. Едва дверь за сыном закрылась, я, бросив на неё запирающие чары, с силой сжал в ладонях раскалывающуюся голову и застонал. Дракклова мигрень, дракклова Чёрная метка, подтачивающая мои силы! Ненавижу! Чтобы Волдеморта в аду маггловские черти целую вечность на вилах таскали! С трудом нащупав тоненькую ниточку своей надежды на спасение от головной боли, я аппарировал к нему, рухнув на толстый ковёр посреди небольшого холла, и сжался в клубок, не в силах идти куда-то дальше. Не знаю, сколько я пробыл в такой беспомощной позе, пока меня не подхватили под мышки знакомые сильные руки, вынудив встать на ноги. Потом их обладатель бесцеремонно потащил меня в спальню, где содрал с меня одежду и поставил раком. — Голова! — мученически простонал я, распластавшись на постели амёбой, слушая шелест и треск его одежды, безжалостно и поспешно сдираемой. Секса сейчас не хотелось — хотелось тихо-мирно сдохнуть, хоть я и знал, что буквально через какие-то полчаса это состояние пройдёт, стоит мне напитаться магией от своего донора, получить свою дозу, без которой я давным-давно бы превратился в сквиба, а потом помер. Мне до сих пор неясно какую выгоду от всего этого имеет Ласка, вот уже девять лет трахая невменяемого от боли меня. — Задницу приподними, бревно ты моё болящее, — потребовал он, становясь позади меня на колени и смазывая член. Я кое-как собрался с силами и выполнил требуемое, по-прежнему держась на голову, зная прекрасно, что это будет серьёзным испытанием для неё. Не первый раз так трахаемся, и не последний. Он вошёл плавным движением до конца, заполняя меня, а потом остановился, давая привыкнуть к ощущениям и расслабиться. И как всегда я сорвался первым, нетерпеливо вильнув задницей, ибо хотелось получить своё «лечение», избавиться от мигрени и пойти на второй заход, когда можно будет получить удовольствие, а не только подпитку. — Рон, не спи! Давай. Он зафиксировал бёдра и принялся меня драть, другого слова здесь не подберёшь, отчего моя бедная голова разлеталась на осколки при каждом движении.