Чашка чая

— По, сделай мне чай! Звучало очень требовательно, по-детски, а сказал это молодой человек двадцати шести лет, светлый ум детективного агентства и надежда органов правоохранения Йокогамы Эдогава Рампо. Эдгар неслышно вздохнул, отложил книгу, поднялся с дивана и удалился на кухню, поставив чайник на плиту. Они временно остановились в скромном старом отеле, больше напоминающем общежитие квартирного типа. Писатель мог бы обеспечить им королевский номер в шестизвездочной гостинице, но Рампо наотрез отказался. Эдгар это плохо понимал: тратить всю зарплату на сладости — а ведь они немало стоят, — но при этом придерживаться пугливой скромности. Может, детектив банально не хотел заблудиться в огромном здании с десятками этажей, тогда как здесь блуждать было негде: кухня, санузел, комната и выход в коридор. По ощущал себя уставшим. Он не хотел возвращаться в помещение, где на диване развалился юный детектив, воплощая собой развязную скульптуру Аполлона. Рампо смотрел телевизор, который то и дело начинал шумно кричать, переключаясь на рекламу и вызывая у чувствительного писателя предынфарктное состояние. Мужчина подошел к окну и выглянул на улицу. С третьего этажа открывался приятный вид: не слишком высоко, чтобы люди превращались в ползающих по серому асфальту жуков, но и не настолько низко, чтобы видеть их лица. Раскинулся приятный теплый вечер. Небо было затянуто плотными облаками, и все пространство над городом представляло собой слабые оттенки одного и того же цвета. Немного однообразно и мрачно, но писателю нравилось. Для него не существовало плохой погоды. Светит солнце? Радостно, красочно, вдохновляюще. Идет дождь? Атмосферно, несколько грустно, проникновенно. Дует порывистый и резкий ветер? Словно толчки судьбы в абсолютно ненужном тебе направлении. Любая погода давала повод для вдохновения. Эдгар был интровертом, самым что ни на есть настоящим, и потому питался чужими эмоциями, внешним настроением и состоянием мира вокруг. Вряд ли кто-то способен был его понять, но это и не важно. Он всегда наблюдал и довольно часто не осознавал, что мог быть втянут в какую-либо ситуацию. Смотрит со стороны. Изучает. Анализирует. Думает. Отстраненно, по-своему, оригинально. Делает выводы и либо продолжает нить, либо обрывает. Может, это неправильно? Он начал задаваться этим вопросом после того, как встретился с Рампо спустя столько лет. Эдогава не был интровертом: он был скрытен, редко показывал свои сокровенные чувства — страх, растерянность, беспокойство, предпочитая прятать их за широкой улыбкой и лукавым прищуром глаз, говорил всегда только по делу, констатируя факты. Он был младше Эдгара, но при этом умудрялся с завидной легкостью одерживать победы над ним. Засвистевший чайник напомнил еще и о том, что Эдгар какого-то черта находился на побегушках у детектива. Тяжело вздохнув, По оторвался от окна и принялся заваривать чай. От того, что в пакетиках, он категорически отказывался, не считая это за «напиток богов»; только заварной, качественный, ароматный, с натуральными добавками, лепестками цветов и легким приятным запахом. Находясь в творческом процессе, Эдгар нередко заваривал себе чай по несколько раз в день, умудряясь выпить целую упаковку. Он не делал особых различий между зеленым, черным, белым и красным сортами, хотя последний ему не особенно нравился, и еще он ненавидел «фруктовые» — они отвратительно пахли, а если ко всему прочему упустить момент, то напиток становился еще и противным на вкус. При этом Рампо любил как раз фруктовый. Наполняя чашку кипятком, Эдгар усмехнулся, вспоминая, как он в течение двух или трех дней пил только зеленый чай и в итоге потом был вынужден отлеживаться оттого, что катастрофически низко упало давление. Он выбирал сорт в зависимости от настроения. Если ему хотелось ярких чувств, он находился в процессе написания драматического эпизода или нужно было как-то оживить воображение — это был черный чай. Для спокойной, размеренной атмосферы, плавного повествования, создания легкого, но неординарного поворота сюжета он заваривал зеленый. Если требовалось обострить до предела эмоции, заставить читателя растрогаться или перехватить у него дыхание, отправить невесомую нить рассказа в небо — выбор падал на белый. Красный он пил, если кто-то дарил или если Эдгар ощущал себя немного злым, разочарованным или раздраженным. По кухне распространился приятный, ненавязчивый, хоть и яркий аромат персика и василька, убаюкивая и вынуждая расслабиться. На глаз определив, что чай заварился достаточно, как любил детектив, мужчина вытащил ситце с заваркой и отнес чашку просителю. Казалось, тот даже не обратил на него внимание: все так же смотрел в телевизор, как дитя, время от времени закидывая в рот очередную сладость из упаковки. Свидетельством, что его сознание все же отслеживало реальность, было то, что он отпил-таки из чашки спустя какое-то время. — Приятный, — негромко произнес он. Эдгар отвлекся от ряда сменявших друг друга картинок на экране и перевел взгляд на детектива. Писатель чувствовал угнетенность. Телевизор, неуютная комната, Рампо и его требования: «По, сделай чай!», «По, принеси!», «По, купи мне сладостей!». В конце концов, они сюда приехали, чтобы помочь полиции, а не отправились в круизное путешествие по трущобам города, где Рампо бы выступал в роли богатенького мальчика, а Эдгар был его лакеем. Аллан устал. Устал проигрывать, устал быть посмешищем, устал пытаться разобраться в своих чувствах. Враги, затем соперники; а после и вовсе оказалось, что только он так воспринимал действительность. Почувствовав тогда дружелюбие, исходившее от детектива, Эдгар растерялся и искренне хотел ответить тем же. Будучи человеком, замкнутым в себе, он не знал, что делать, как показать, что кто-то другой ему важен. С животными проще: гладишь, обнимаешь, содержишь, гуляешь, проводишь время с ними, читаешь в их преданных глазах любовь и благодарность. Что самое странное, что всегда поражало его: ему нравилось, что животные его любили, но еще больше ему нравилось любить их самому. Ощущая, как по телу расплывается тепло, легкая нежность, ласка, забота, он чувствовал себя почти что счастливым, именно любя сам и будучи любим в ответ. Но что делать с человеком? Эдгар снова бросил взгляд из-под челки на Рампо. Что делать с ним? Эдгар бы засмеялся, если бы мог: взрослый мужчина, а не знает, как выразить симпатию. Можно ли с людьми поступать так же, как с животными? Гулять, общаться, проводить вместе время, обнимать, гладить по волосам, слегка колючим — как полагал он, смотря на растрепанную прическу детектива. Перехватив задумчивый взгляд изумрудных глаз, он отвернулся. У Эдогавы до неприличия притягательные глаза, красивые. Неловко думать о человеке, находясь с ним рядом в одной комнате. Почувствовав себя неудобно, Эдгар ушел к двери; помедлив мгновение, мягким движением снял пальто с крючка и накинул на плечи. — Уходишь? — Рампо соизволил повернуться к нему. Занятый переобуванием, писатель не видел этого. — Хочу прогуляться. — На обратном пути купи мне шоколад? Я так давно его не ел. Эдгар снова вздохнул. — Какой? — Самый обычный. Если с орехами, то не мелко молотыми. Если с изюмом, то именно шоколад с изюмом, а не наоборот. — Есть хороший швейцарский шоколад с апельсином. Или мятой. Горький. Могу купить. — Не люблю горький, сколько раз повторять, — поморщился Эдогава и, считая, что диалог завершен, вновь обернулся к телевизору. Эдгар постоял мгновение, смотря на него, развернулся и тихо вышел. Пара лестничных пролетов, еще одна дверь — и наконец, свежий прохладный воздух, забравшийся под тонкое пальто и щекочущий открытую шею. Он остановился, вдыхая полной грудью, и проследовал в сторону, совершенно не заботясь о том, куда идет. Это тоже многим виделось непонятным: По не раз слышал удивление в голосах окружающих. Для него было совершенно нормальным внезапно одеться, выскочить на улицу и уйти в неизвестном направлении. Он мог гулять вдоль набережной, стоять часами на мосту, наблюдая за волнами на водной глади, мог направиться в заводской район, мрачный, неприглядный и грязный, блуждать, словно тень, по неудобным разбитым улочкам с крохотными тротуарами, мог наведаться в парк, любоваться узорами на коре деревьев, изгибами ветвей и выхаживать сотни раз по одним и тем же дорожкам. Это не представлялось ему скучным, он так отдыхал: уходил в свои мысли или наоборот, не думал ни о чем; расслаблялся и ровно, спокойно дышал, размеренно вышагивая по мостовым, гладким тротуарам или неровным тропкам, вытоптанным на газонах, пропитывался воздухом, атмосферой, настроением, заполняясь энергией, вдохновением и желаниями. Они с Рампо гуляли вместе всего один раз. Вернее, они часто бывали на улице вместе: могли пойти в магазин за сладостями для детектива или нередко топтались весь день на месте преступления, но все это было «по делу». Так, чтобы провести время вдвоем, для себя — только однажды Эдгару удалось уговорить друга на прогулку, и он сильно пожалел о содеянном. Сначала Эдогава никак не мог понять, что значит «просто погулять»: он предлагал сотни вариантов, куда им и для чего пойти. Что он только не называл: и кафе, и рестораны, и музеи, и кино, и торговые центры, и парки развлечений (уж куда без них). Светлый ум, решавший самые сложные вопросы, раскрывавший ужасные преступления и находящий преступника в два, нет, даже один счет — сломался на словах «просто погулять». Без конкретной цели и места. Без четко определенной траектории. Просто так. Эдгар догадывался, что Рампо вряд ли когда-нибудь вообще гулял на улице: страдая мощнейшим топографическим кретинизмом, весьма сомнительно, что человек решит пойти «вот туда, где высится красивый шпиль». И, насколько По мог судить, мало кто согласился бы сопроводить столь капризного и не по возрасту ребячливого юношу. Мысль о том, что это не Рампо будет гулять с девушкой для ее безопасности, а наоборот, сильно насмешила. Следующим минусом того злосчастного дня выступило то, что им не о чем говорить. О работе и делах вести речь не хотелось; разговор о книгах Рампо поддерживать не стал, выяснить что-либо о его интересах или предпочтениях тоже не предвиделось возможным. В результате По чувствовал себя еще более неловко, нежели обычно, и молча, уныло брел рядом. Эдогава тогда, кажется, не обратил на это внимания, впрочем, как и всегда: разглядывал витрины, людей, пару раз чуть не вышел на переходе на красный, убегал к палаткам со сладостями, распихивая возмущенных детей в стороны и растрачивая чужие деньги. Честно говоря, Эдгар был настолько расстроен, что задней мыслью даже был не против потерять горе-детектива где-нибудь в толпе. После того вечера писатель зарекся вообще кого-либо звать на прогулки. Кроме Карла, разумеется, но Карл остался в Агентстве: так как они с Рампо были вынуждены ненадолго уехать, Эдогава отдал енота некоему Кенджи, сказав, что тот умеет обращаться с животными. Убедить в этом писателя ему, впрочем, не удалось, а широкая улыбка деревенского мальчишки и вовсе не внушала доверия. По очень беспокоился, ему не хватало понимающего пушистого друга, которого так хотелось сейчас обнять, погладить по гладкой шерстке и потеребить за маленькие темные лапки. И он четко знал, что енот скучал по нему тоже. На улице темнело. Воздух становился все холоднее, людей на улицах становилось меньше, как и машин; некоторые заведения закрывались, выключался свет за окнами, и разноцветными пятнами проплывали мимо рекламные вывески и неоновые названия. По застегнул пальто, чтобы сохранить жалкие остатки тепла, и нащупал в глубоком кармане бумажник. Выдохнув, он поискал глазами продуктовый магазин. Вдали был один. Мужчина неторопливо добрался до цели и зашел внутрь. В глаза болезненно ударил свет. Эдгар проследовал мимо рядов с консервами, гастрономией, молоком, уходя вглубь, где обычно были хлеб, мучные изделия, печенье, вафли и конфеты. Писатель растерянно замер перед полками, пестревшими всеми видами шоколадных плиток. Опять же, сам он был неприхотлив в выборе шоколада, но выбирал неизменно качественный, с натуральными ингредиентами и отдавал предпочтение Швейцарии и Австрии. Горький или молочный, с орехами или мятой, с ягодным джемом или кусочками клубники — зависело от настроения. Что-то нравилось больше, что-то меньше, но в целом Эдгар спокойно относился ко всему, разве что белый не очень любил. Рампо был будто бы полной противоположностью: белый потреблял чуть реже, чем молочный, горький не переносил на дух, даже со средним уровнем содержания какао, приходил в восторг от пузырчатого и обожал, когда шоколад плавился во рту; что же касалось добавок — По ленился запоминать, в конце концов, пусть сам покупает. А еще почему-то юный детектив обожал именно дешевый шоколад — не самый, конечно, дешевый, но раза в три с меньшей ценой, чем покупал себе американец. Это была очередная загадка из многих, коих Эдгар не понимал. «С мятой он не любит», — вспомнил он, скользнув взглядом по упаковке с нарисованной на ней зеленью. Как-то он принес тому плитку шоколада с мятой, натуральной. Эдогава едва ли не истерику устроил, объясняя, что терпеть не может такой шоколад. Мята отдельно? Пожалуйста. Шоколад сам по себе? Сколько угодно. Шоколад с мятой? Ни за что. Отмахиваясь от неприятных воспоминаний, Эдгар продолжил высматривать подходящий вариант. Как бы писатель внутренне ни сетовал, все же не хотел расстраивать друга. Ему не жалко было денег или времени, в целом — даже тех нервов, чье количество существенно сократилось с тех пор, как он начал общаться с этим эмоциональным, капризным и вместе с тем невероятно одаренным юношей. Эдогава сразу смекнул, что По замыкался в себе, если на него давили, и нередко пользовался этим, чтобы сломить собеседника. Аллан же в ответ затихал, выслушивая все, что соизволит высказать зеленоглазое чудо, кусал губы и, словно тень, исчезал, когда односторонний спор завершался. Он не закрывался в комнате и не плакал — не пристало мужчине, которому скоро третий десяток стукнет (По похолодел от этой мысли), плакать в подушку; он не убивался, не сокрушался, не унывал — внутри было пусто. Эдгар умолкал. Не говорил даже с Карлом, будто боялся, что и тот начнет высказывать ему претензии насчет питания или образа жизни; сидел у себя, в привычной темноте, гладил енота, размеренно и степенно, и злился. Злился на самого себя, злился, что не мог дать отпор и послушно глотал чужие слова. Нет, обидно не было, Эдгар давно привык, что Рампо не следил за словами; его не задевали колкие замечания, резкие высказывания или грубоватые реплики, он абстрагировался от них, выжимая эмоциональную тираду от воды и оставляя в памяти лишь суть: что именно он сделал не так и что нужно учесть на будущее. Задевало то, что По не мог взять и накричать в ответ, хоть и стоило бы. Рампо был жутким эгоистом, будто ему недоставало материнской любви или внимания, и он начинал склоку по ерунде. Впрочем, это было нечастым явлением: По не был тем, кто даст повод к ссоре. Наоборот, он старательно сглаживал все острые углы, стараясь сохранить мир и покой, что были ему жизненно необходимы. Но Рампо требовались именно эмоции, и чаще всего негативные. Могло сложиться впечатление, что Эдогава — истерик, ищущий, к чему бы придраться, но это не так: он просто был очень тяжелым по характеру человеком. Он не кричал, не повышал голоса настолько, чтобы это вылилось в нечто чересчур сумбурное — умело давил своим авторитетом, суждениями, волей. Эдгар так не умел и с горечью думал, что они не могут быть ни друзьями, ни соперниками — настолько разные, как два полюса. Что могло вообще их связывать, кроме интереса к загадкам, детективам и анализу? Он взял несколько плиток молочного шоколада без добавок. Оплатив на кассе, писатель рассеянно положил сладость в карман пальто и побрел дальше. Выстроив мысленно небольшой круг, который в итоге приводил к их временному с Рампо месту обитания, Эдгар передернул плечами от холода и зашагал вдоль невысоких рядов зданий. Они вдвоем были очень странным сочетанием несочетаемого. Тихий, чувствительный, замкнутый По — эмоциональный, грубый, открытый Эдогава. Аллан не обладал достаточной психической устойчивостью, и Рампо этим умело пользовался, подминая того под себя. Он позволял писателю одержать верх, только если ему самому это было выгодно, как в случае с той прогулкой: ведь если бы детектив не хотел гулять, он бы и не пошел. По устало прикрыл глаза и поправил небрежным движением руки длинную челку. Пожалуй, как бы он ни старался, им не суждено чему-то научиться друг у друга. В силу своего характера Эдгар еще мог подстроиться, измениться, перенять какие-то черты у друга; но Эдогава, казалось, не менялся совершенно. Он будто бы вообще не замечал, что в его жизни есть Эдгар, или воспринимал это как должное, словно у него всегда был мальчик на побегушках, и неважно, что этому мальчику 28 лет, он пишет довольно пугающие рассказы и зарабатывает в тысячи раз больше самого детектива. Любой нормальный человек давно бы уже развернулся и ушел, устроил бы скандал или просто махнул рукой и оставил этого ребенка в теле взрослого играть в свои странные игрушки. Но по каким-то причинам По до сих пор не ушел и даже не думал об этом; возможно, остаться он хотел сильнее, чем уйти. Эдгар зарылся пальцами в волосы, теребя их и возвращая мысли в реальность. Он не знал, до каких пор будет терпеть, сколько будет вздыхать, находиться рядом, покупать сладости и заваривать чай, обеспечивать едой и пытаться молчаливо заботиться, на что Эдогава как-то возмущенно заявил, что он уже взрослый человек. Эдгар тогда не сдержался и саркастично поинтересовался: «Да неужели?». Рампо с ним отказывался говорить около недели; По не сдержал улыбки, вспомнив ситуацию. В тот момент, конечно, было не до смеха, он даже успел испугаться, что их общению настал конец — но теперь мог с облегчением тихо рассмеяться. Печалило то, что По не получал ничего в ответ, кроме редких словесных тычков и далеко не редких требований, но ведь это был его собственный выбор. Он продолжал злиться на себя, ругать себя же, пытаться убедить, что лишь тратит нервы и силы, что могли бы понадобиться для чего-то более важного, и в результате все равно приносил угощения и время от времени — рукописи. Странно, что По полюбили в агентстве. Он нередко гостил у них, и сотрудники успели привыкнуть к странному, угрюмому и нелюдимому мужчине. Эдгар запомнил Акико, девушку, что видел с Рампо в тот раз, когда пытался заманить детектива в ловушку; в целом, врач ему даже нравилась. Эдгар запомнил Ацуши, застенчивого, но отзывчивого, доброго и дружелюбного паренька с непонятной ободранной прической. Ацуши первым попытался лучше узнать По и настойчиво, но осторожно втирался в доверие. Впрочем, сам он казался человеком надежным — чего нельзя сказать о высоком брюнете с забинтованными руками. Сколько бы Эдгар ни наблюдал за ним, он чувствовал сквозившую в каждом движении, каждом слове фальшь и наигранность: в манерах читалась невидимая угроза, а взгляд карих глаз пронизывал слишком глубоко. Эдгар обратил внимание на рыжего мальчишку с сестрой, чьи имена не отложились в памяти, но молодой человек производил приятное впечатление, а его нежное обращение с родственницей вдохновило как-то писателя на создание небольшого рассказа. Не сразу, но со временем Агентство привыкло к гостю, сотрудники угощали его чаем и отнятыми у Рампо сладостями, делились впечатлениями о каких-то незначительных событиях и случаями из рабочей практики или шутили по поводу их детектива. Они дарили ему свою любовь, ничего не требуя взамен, просто потому, что По приходил к ним. «Ты — друг Рампо-куна, а значит, и наш друг тоже», — утверждал самонадеянно Ацуши, широко улыбаясь, ввергая Эдгара в жуткую растерянность. При том казалось, что Рампо его ничуть не любил, и хуже всего было даже не это — то, что он в принципе никак не относился к нему: не ненавидел, не презирал, не … Аллан провел ладонью по лицу; ну, на самом деле не совсем так. Все же, Эдогава симпатизировал ему, иначе не позволил бы находиться рядом. И даже уважал. Совсем немного, но как умел. И этого мало. «Наверное, пора возвращаться», — подумал По, взглянув на небо. Темнело. Над головой простиралась бездонная тьма, разбавленная синевой; не было видно звезд, только сигналы пролетавших далеко самолетов. Эдгар ускорил шаг и вскоре вернулся к мрачному отелю. Несколько минут — он поднялся на третий этаж и приблизился к двери. Стоило её открыть, как тишина и спокойствие вмиг улетучились. — Ты почему так поздно? — заметив, что Эдгар вернулся, Рампо встал с дивана. — Погода хорошая, — Аллан растерянно пожал плечами и начал разуваться. — Почему не отвечал на телефон? Я тебе звонил, — снова этот требовательный тон. — Мне редко звонят или пишут, так что я не беру его с собой. В ответ только досадливо фыркнули. Рампо подошел и остановился на расстоянии буквально одного шага. Эдгар подумал, что это был бы неплохой момент, чтобы обнять его — если бы Эдогава давал этот шанс. — Шоколад купил? — уже более мирно, но не менее требовательно. — Да. Рампо с уверенностью сунул руку в левый карман плаща, который писатель еще не успел снять, и выудил из него плитки. Эдгар невольно вздрогнул, почувствовав прикосновение, хоть и через ткань одежды. — Без ничего? — задумчиво протянул юноша, рассматривая упаковку. — Ну как «без ничего», с молочным шоколадом, — не удержался от ехидного комментария По, вешая одежду на крючок. Рампо закатил глаза и молча удалился на кухню. Аллан позволил себе усмехнуться; пройдя в комнату, упал в кресло и взял книгу, чтение которой было прервано еще задолго до прогулки просьбой — назовем это так — заварить чай. — Эдгар, — негромко окликнули его. По удивленно оторвался от черных строк, воззрившись на Эдогаву, ставящего на журнальный столик две чашки с горячим напитком. Телевизор был выключен, кажется, давно. Рампо занял свое насиженное место и похлопал рядом. — Иди сюда. По неуверенно отложил книгу и переместился на диван. Рампо редко звал его по имени. Юноша тем временем открыл упаковку одной из плиток и, разложив ее на столе, разломал на дольки, протянув часть Эдгару. — Спасибо, — пробормотал тот, думая, что это глупо: благодарить за то, что его угостили шоколадом, который он же сам и покупал. — Кто из нас озвучит твои мысли? — поинтересовался Эдогава, отпивая из своей кружки. По непонимающе посмотрел на него. — Да брось, — протянул детектив. — Думаешь, я не заметил, как ты вздыхал на кухне громче телевизора, бросил книгу на ключевом сюжетном моменте и ушел допоздна на улицу, купив мне шоколад вообще безо всего? Мне продолжать? — Не надо, — Эдгар снова ощутил себя не в своей тарелке. Руки дрогнули, когда он прикоснулся к горячей чашке; не от температуры — По нервничал. Никто не любит, когда на него давят. — Тогда я жду, — Рампо ел шоколад и запивал его чаем с самым спокойным и умиротворенным видом, будто он смотрел игру оркестра в прямом эфире, а не выуживал из собеседника информацию о его личных чувствах. — И что ты хочешь от меня услышать? — вздохнул Эдгар. — Как ты додумался до такой глупости. — Знаешь ли, ты всем своим поведением убеждаешь меня в этом. — Если бы ты не был мне важен, этого разговора сейчас не было бы, — отрезал Рампо, и По почувствовал, как стукнуло сердце. — Ты же понимаешь, — ответ не последовал — мужчина молча отпил из чашки, стараясь удержать растворявшееся стремительно спокойствие. — Эдгар, — требовательно, но не капризно, словно пытаясь вытянуть друга из пучины мыслей. Изумрудные глаза внимательно смотрели сквозь челку, и Аллан отвел взгляд, прячась за чашкой. — Ты слишком нерешительный, — Рампо откинулся на спинку дивана. Помолчав, добавил, но как-то глухо, — хочешь бросить меня — брось; хочешь обнять — обними; хочешь коснуться волос — коснись; хочешь крикнуть — кричи, хоть я и не обещаю, что услышу, — он слабо усмехнулся и сел, опершись локтями о колени, сгорбившись и отвернувшись в сторону. — Мне не легче от того, что ты в себе замыкаешься или уходишь. По хранил молчание, с интересом наблюдая и продолжая пить чай, чтобы хоть как-то утихомирить сердцебиение. — Не заставляй меня озвучивать то, что и сам прекрасно знаешь! — постороннему человеку могло бы показаться, что Эдогава вскинулся как-то неожиданно; но эти двое умели читать мысли друг друга: по движениям, жестам, интонациям. — Я все же предпочту услышать, — улыбнулся По: раз уж Рампо дал ему возможность лидировать в этом диалоге, писатель не собирался упускать этот шанс. Детектив фыркнул и, не смотря на Эдгара, буркнул, почти обиженно: — Я благодарен, что ты рядом. И мне бы не хотелось, чтобы ты уходил. По отметил про себя деталь, которая была очень важна: не «я не хочу» — «мне бы не хотелось». Хоть Рампо и много читал, все же в оттенках фраз, языковых деталях и сокрытом между строк психическом состоянии он разбирался не так хорошо, как Эдгар. — Спасибо, — мягко ответил он, отставляя чашку. Эдогава что-то пробормотал в ответ и надулся. Аллан потянулся к шоколаду и отломил кусочек. — Рампо-кун, — тихо позвал он, и тот отвлекся от крайне занимательного разглядывания занавесок. Эдгар поманил его рукой, и юноша послушно сел ближе. По аккуратно взял его за подбородок, заставив приоткрыть рот, и вложил меж ровных рядов зубов кусочек шоколада. Эдогава усмехнулся, догадавшись, что его ждет. Поцелуй был крайне разнообразен по вкусовой палитре: здесь и шоколад, податливо таявший на языке Рампо, и легкий привкус черного чая, и мягкий аромат персика, и что-то еще, невесомое, принадлежащее самому Эдогаве. Детектив мог сколько угодно важничать, заявлять о своем превосходстве, ныть и капризничать, но По давно знал: в такие моменты он отдавался в руки партнера всецело, позволяя делать себе приятно. Эдгар зарылся рукой в волосы — не такие жесткие, как казалось, но и не мягкие, как шерсть Карла. Впрочем, какими бы они ни были, ему все равно они нравились, как нравились и изумрудные глаза, что сейчас были закрыты, как нравились приятные на ощупь зубы, по которым он проводил языком. Рампо отвечал едва ощутимо, словно прося продолжать, но вместе с тем По чувствовал чуть ли не физически, как тот утопал в ласке и нежности, что дарил Аллан. Когда По мягко отстранился, Эдогава не преминул заметить: — Я все время забываю попросить тебя купить заколки, чтобы твоя челка не лезла мне в глаза, — Рампо по-детски потер веки кулаком и собственнически провел ладонью по лбу Эдгара, заправляя темные волосы в сторону, оголяя верхнюю часть лица. — Непривычно видеть тебя таким, — негромко добавил он спустя несколько мгновений. Аллан неопределенно пожал плечами, не зная, какого ответа от него ждали. Пальцы Рампо скользнули по виску, скуле; на щеку легла ладонь, а сам юноша потянулся к мягким губам, на это раз не закрывая глаз. Сейчас он целовал сам, с осторожным напором и слабо заметной страстью. По ответил, заключая его в долгожданные объятия. Эдогава прильнул к партнеру и прикусил его губу, словно просил, чтобы на одном поцелуе все не закончилось. Эдгар улыбнулся в поцелуй и задрал на его спине рубашку, рукой невесомо касаясь мягкой кожи — что же, он мог им это обеспечить. А потом они заварили чай