Теперь тёща

Остров Гарадж всегда считался очень умиротворённым местом — плохие новости с континента не заботили мирных жителей, плохие люди с большой земли не докучали им, а главное — все на острове друг друга знали, и скрыть важные новости не получалось даже при всём желании. Все на острове радовались уже последнюю пару дней — в первую очередь возвращению храброго покорителя захолустья, а по совместительству и мастера Рэйва — Хару Глори. В дом героя ежедневно приходила уйма знакомых, поздравляли с победой, говорили о том, как рады, что Хару вернулся целым, рассказывали, чего важного произошло на острове. Из их рассказов мастер Рэйва узнал, что внучка бабы Зуи, Готти, вышла замуж за сына Наки, некоего Фела, Юша научилась красиво рисовать, а ей всего десять, Лоя уплыла на континент Песни и не вернулась, а Вад вывел новый вид слив. Эли вся эта информация, вплоть до новости о том, что Дуг наконец-то смог вырастить персиковое дерево, казалась не то, что бесполезной — скорее траурной. Ей, разве что, понравилась история годовой давности о том, что Колян подрался с Михой — она даже в какой-то момент начала болеть за Миху. Остальные же рассказы подталкивали мысль о том, что на этом острове совсем ничего не происходит и они даже не замечали ни войны против Дэмон Кард, ни неоднократного пришествия Вечности, ничего! Впрочем, Эли придерживалась мнения о том, что в этом и весь шарм этого острова — мирские проблемы обходят их стороной. Но, не всё было так прекрасно в глазах Эли. То есть нет — всё прекрасно. То есть, черт подери! Но. Как известно, задача тёщи в семье — таранить невесту. Во всяком случае, так считала Эли — она прочла слишком много книг об этом. Речь шла о Каттлее. Она была идеалом старшей сестры для Эли с тех самых пор, как она впервые услышала ее цитату из уст Хару на собачьих гонках — «Нельзя обижать животных!». С тех пор Эли еще несчетное количество раз слышала эту заветную фразу «Как говорила моя сестра, …», после которой всегда шла какая-то справедливая и умная мысль. Сказать по правде, Эли представляла себе Каттлею Глори, как толстенькую, умную и добрую тетеньку — вплоть до тех пор, пока не увидела ее в воспоминаниях Шуды. С того момента она стала видеть во снах не Каттлею Глори, а оторву Кэтти, выдающую умные мысли с лицом главного гопника на острове. Со временем, конечно, её фантазия умерила свой пыл — это вновь стала знакомая Кэтти, милая и умная, но в рожу с вертухана пропишет — мама не горюй. Однако же — ни разу фантазия волшебницы не выдавала того варианта Каттлеи, который предстал перед ней по прибытии на остров. Это была строгая, мудрая и чертовски привлекательная женщина. Морщинка между аккуратных тёмных бровей исчезала, как только в поле зрения появлялись её брат или жених — однако возвращалась, когда её кто-то злил. Обычно, к слову, это делали те самые брат и жених. Впрочем, Каттлея всё равно осталась идеалом сестры в глазах Эли. Должно быть, если бы она в живую знала Гейла и Сакуру — они были бы её идеалом счастливой семьи. У Эли то и семьи толком не было. Её родителей, в смысле, родителей Риши забрала болезнь, едва её исполнилось пять. Она хорошо запомнила тот день — когда она, ещё совсем маленькой девочкой, стояла у гроба, который вот-вот поместят в могильную яму. Мама умерла чуть раньше — а отца похоронили спустя месяц после неё. К счастью, жители деревни Эли не дали девочке умереть голодной смертью в руинах своего дома — её научили танцам. так она на жизнь и зарабатывала. Сейчас же Эли думала — что было бы, будь у Риши старшая сестра? Ушла бы она от болезни, как родители? Помогла бы она своей сестре, когда ей пришлось «умереть»? Впрочем, не важно. Это всё равно невозможно. Так Эли лишь утешала себя. Впрочем. Возвращаясь к Каттлее — она нравилась Эли. Эли её очень любила, ценила и уважала. Но в то же время она вселяла страх. А, если даже точнее, то Эли сама накручивала себе — если она скажет что-то не так — Кэтти её возненавидит. Если она сделает что-то не так — результат будет тот же. Любая ошибка Эли будет стоить ей отношений с сестрой своего любимого человека. Вообще-то — от Шуды во время обсуждения чего-то там она узнала, что вообще-то Каттлея Эли приходится золовкой, а не тещей, но это не то, что помогало — вообще, только путало. Поэтому волшебница это слово даже не запоминала. Она привыкла считать Кэтти именно тёщей, ибо она больше была похожа на заботливую мамочку, чем на сестрёнку. Родной остров супруга поражал воображение Эли в первую очередь своей флорой и фауной. Это как если бы Плю и Грифф основали собственную империю, а граждане были бы такими же странными, как и их короли, и выращивали странные растения. В общем, всё было очень странно. Настораживали и те ягоды, росшие прямо перед домом семьи Глори. Те самые, которые сейчас заинтересованно уминала носительница Этериона, забыв об опасности отравления. Это были первые плоды, которые попробовала Эли на острове Гарадж — и приятно удивили. Любых оттенков красного — от персикового до черно-бардового, любых размеров — самый большой, который съела Эли был размером с перепелиное яйцо — и, что самое главное — любых вкусов. Путем практики Эли выяснила, что ни размер, ни цвет на вкус не влияют. Поэтому в каждой конфетке была загадка, интрига. Эли назвала их «ягодки с сюрпризом». — Хэй, плодожорка. — послышалось за спиной, хотя Эли была уверена, что звука открывающейся двери не слышала. Шуда. Конечно, кому ещё в этом доме хватит наглости называть великую волшебницу с силой уничтожить мир плодожоркой. Эли понимала, что это он шутит, но обидненько. Хотя, надо признать, забавно. — И тебе доброе утро, — Эли оторвалась от поедания загадочных ягод, но неудачно — последняя ягода отозвалась во рту сводящей скулы горечью, заставляя поморщиться. — Чего это ты тут ешь? — мечник присел рядом с ней, срывая ягоду с куста перед ними. — Оу, кислятина. — Я смотрю, тебя тоже не пугает перспектива отравиться? — волшебница весело посмотрела на Шуду. Если честно, её очень радовало присутствие здесь Шуды. Он выполнял роль катализатора для Каттлеи — приковывая её внимание к себе, он избавлял от её внимания Эли. За это она была ему благодарна. — Меня пугает перспектива сдохнуть с голоду в отрытом море с твоим женихом. — красноволосый понимающе покачал головой, лишь после заметив абсолютное удивление на лице носительницы Этериона. — Ч т о? — нарочно раздельно произнесла она. — Ч т о? — рефлекторно передразнил её Шуда. — Хару тебе не сказал? Мы плывём рыбачить с его другом, Джеммой вроде звать. На пару дней точно. Эли в ужасе застыла на месте. Такой ужас она не испытывала со времён её встречи с Сигом, когда тот ещё втирал ей о защите времени и пространства, и о том, что ради благополучия всего мира Эли должна умереть. Почему-то тот эпизод её жизни был самым пугающим — никакой Дрю, никакие Стражи Синевы, никакой Лючия и даже Вечность не вызывали в ней столько панических чувств, сколько она сейчас испытала. По факту — только что Эли швырнули в пасть льву по имени «Домашние Хлопоты Рядом С Тёщей На Много Дней». Почему на «много дней»? Во-первых, ей наедине с Каттлеей любое время покажется вечностью. Во-вторых, она слишком хорошо знает своего супруга. Хару определённо захочется поймать самую большую рыбу, а Шуда примет вызов, и пока они не выудят какого-нибудь древнего кита размером с остров — не будет их душам покоя. Эли резко подорвалась на месте — коленки жалостливо защёлкали, ибо слишком долго находились в одном положении — и пошлёпала к дому так быстро, что Шуда не успел даже сказать что-то, как девушка скрылась в дверном проёме, снося по пути несчастного Плю, идущего ей на встречу. Он ей верил, а она его проигнорировала — и видимо, из-за этого собака-жук, похожая на снеговика, затаил на девушку обиду. А Эли тем временем направлялась прямым рейсом в комнату Хару — мимо кухни, в которой хозяйничала Каттлея, Эли прошла удивительно быстро и по-сталкерски тихо, от греха подальше. Залетая в комнату едва ли не с разбегу и, опять же, чертовски тихо прикрывая дверь — она осмотрела комнату. На заправленной просторной кровати — некогда принадлежавшей Хару — были аккуратно сложены вещи Эли. На диване же в другом углу комнаты поэтично развалился Хару — одна нога была грубо скинута на пол, вторая задёрнута на спинку дивана, руки во все стороны, одеяло на полу, подушка тоже где-то там же. Каттлея настояла, чтоб до свадьбы они в одной постели не спали — а изначально и вовсе планировала поселить Хару с Шудой, а Эли взять к себе. К счастью, её благоверный её отговорил. Волшебница подняла с пола мягкое бежевое одеялко, накинула его на Хару — злость-злостью, а простудиться это плохо — взяла в руки большую подушку, залезла на Хару, садясь ему на живот — и едва он проснулся посмотреть, кто же там такой злой, что потревожил его сон — кинула подушку ему на лицо и принялась душить, долго и беспощадно. — Фефи? — послышалось спустя пол минуты сомнительного перекрытия кислорода. Видимо, он все-таки мог дышать. — Ффо-фо фуфивоф? — Хару, мать твою, Глори. — Эли злобно фыркнула, убрала подушку, положив её ему на грудь и упираясь в неё руками, и скорбно посмотрела на парня. — На какую там рыбалку ты собираешься? Хару пару секунд пролежал в абсолютном недоумении. О чем, собственно, базарим? — Черт! Рыбалка! — он настолько резко подскочил, что Эли не успела среагировать — и в итоге оба с соответствующим грохотом полетели вниз с диванчика, и без того не слишком большого. Подобный полёт без потерь не обошелся бы в любом случае — шишка на затылка отбитые локти, эротишное положение жениха и невесты — Эли, с целью не упасть на Хару, оперлась руками о пол. Но никакие шишки не сравнятся с тем, что произошло секундой позже — они потеряли доверие Каттлеи. Послышался стук в дверь. Но почему-то гость не стал дожидаться разрешения войти — по праву наследия эта квартира принадлежала Каттлее в большей степени, чем Хару. — Хару, ты чего шумишь с ут… — договорить Кэтти не успела — дверь спешно закрылась, ибо шатенка увидела то, что видеть не должна была. Она не слышала, как Эли вернулась. Кто ж знал, что они так вдвоем с утра пораньше будут всякими непристойностями заниматься?! Хару и Эли, не меняя положения, и даже ничего не говоря, думали об одном и том же. — Она не о том подумала, да? — в капле спросила Эли. — Да. — столь же растерянно ответил Хару. — У нас теперь будут проблемы? — в том же тоне, с рыданием в голосе Эли посмотрела на парня, лежащего, простите, под ней. Хару задумчиво посмотрел супруге прямо в глаза. — Ну, раз уж на нас уже думают, то почему бы не… — Нет. Отплывали трое храбрых покорителей моря — однорукий, вечно смеющийся и избитый — в спешке. Ну, то есть — Каттлея вполне успела попрощаться с Шудой, как-то и полагается, однако всё, что моги бы Хару и Эли, уже выскакивая из дома — сказать, что они «опоздали из-за него/неё». Делать этого они, конечно, не стали — возможно, в сердцах, но не более. Уже когда лодка скрылась из виду — а произошло это удивительно быстро — Эли начала волноваться не за Хару, а за себя. Это ведь она осталась наедине со своей тёщей, а не Хару. Он был лишен такой привилегии порядка шестидесяти лет назад. От этих мыслей взгляд волшебницы незаметно приковался к Катлее, до сих пор мечтательно смотрящей вдаль, на уже скрывшуюся из виду лодочку. О чем она думает? Что чувствует обычная девушка, смотря, как её любимый уплывает от неё? И почему у неё такое выражение лица? Эли не понимала этого. Она хорошо знала Хару — он однажды вернулся к ней буквально с того света. Она знала, что с ним всё будет в порядке. Пусть у него теперь нет рейва — кулаки никуда не делись. — Эли? — Каттлея вытянула девушку из прекрасного мира воспоминаний о человеке, так часто её спасавшем, — Идём в дом. Тут довольно холодно. Носительница великой магии робко кивнула. Вернувшись в дом, Эли было хотела отправиться прямым рейсом в комнату и н вылезать оттуда вплоть до возвращения Хару, но Кэтти её наиболее любезно остановила: — Ты ведь ещё не завтракала. Идём. Я пожарила яйца. В сердцах рыдая, Эли повернулась на девяноста градусов и пошла в заданную девушкой точку. Что бы кто ни говорил, но готовила Каттлея лучше Музики — а именно он готовил на команду Рейва. Потом появилась Джулия. А сеструха готовила очень… круто — не жалела специй. В то время, как Музика об их существовании даже и не знал. В итоге, за два года путешествий они могли нормально поесть только в кафе — в ходу были либо совсем безвкусные продукты, либо пламенно острые. Поэтому, готовка Кэтти, какой бы она на деле не была — казалась вкусной. Адские выходные, казалось, уже должны были подойти к концу — как казалось Эли через пару часов после завтрака. Девушка пугающе быстро позавтракала — если точнее, пока Каттлея ставила чайник, девушка панически запихнула яичницу и кусочек хлеба в рот и ушла в комнату, ссылаясь на нехорошее самочувствие. Все в норме, Эли. Все абсолютно отлично. Просто моделируя ситуацию, где Хару уплыл на недельку, он вернется через… 167 часов 54 минуты. Прикинем, что половину от этого времени ты будешь спать… где-то 84 часа. Если ежедневно ходить на рынок — а это часа четыре в сутки — вообще 56 часов. Я смогу прятаться от Каттлеи 56 часов?

Да ваще без базара. Привет, я же из пятидесятилетней спячки.