Лилии в пустой комнате

Я открываю глаза и знаю, что увижу плохо выбеленный неровный потолок над собой. — Шота, Вы слышали вопрос? Конечно, он и заставил меня открыть глаза. — Я повторю ещё раз, на всякий случай. Как Вы сегодня спали? — Я не сплю. Совсем. — Простите, даже ночью? — Время суток не имеет значение, я не могу погрузиться в сон. Это как сонный паралич, тело обездвижено, но я не теряю ясность сознания в этот момент. — И что же Вы в это время делаете? — Мечтаю. — я все так же смотрел в потолок, обездвиженный ремнями, как буйный пациент. Мой новый психиатр побаивался меня, поэтому попросил зафиксировать на случай спонтанной агрессии. — Шота, о чем Вы мечтаете? — О том, чтобы Вы представились. — медленно повернув голову в сторону сидящего в моей комнате парня, начал рассматривать его мимику. Он растерян, невербальные движения рук и головы говорят, что ещё и напуган. — Простите, я Мидория Изуку. — Вы же только закончили университет, как Вам доверили меня? — С чего Вы взяли, что я только что… Стоп… — слишком открыто реагирует на провокационные фразы, думается мне. — Давайте вернёмся к моим вопросам. — Только если они не будут скучным стандартом бесед из справочника. — Я уже несколько минут пристально рассматриваю его лицо. Он не может выдержать зрительный контакт более шести секунд. Это даже не скучно, это просто никак. — Хорошо. — Изуку отложил свой журнал, закинул ногу на ногу. — Думаете, пациент будет с Вами откровенен, если сами Вы невербально закрываетесь от него? — он вскочил со стула, а я продолжал следить за ним взглядом. — Я думаю, нам стоит продолжить позже. — парень так занервничал, что даже забыл про мою историю болезни, что отложил до этого, и направился к двери. — Я думаю, это возможно и сейчас. Вы не будете против, если я буду называть Вас Деку? — Мидория остановился и развернулся ко мне корпусом. — Мне бы не хотелось… — Но Вы же сами выбрали столь неофициальное обращение, называя меня просто Шото. — Хорошо. Можете меня так называть. — Вы боитесь меня? — я снова повернул голову, переводя взгляд на потолок. — Да. — он все так же напряженно стоял и смотрел на меня. — Это прекрасно. Люди со здоровой психикой должны испытывать страх перед такими, как я. — Но помимо страха, я испытываю к Вам глубокий медицинский интерес. — Не могу сказать, что это приятно. Я вообще не осознаю, что такое «приятно». — Вас же тестировали по Роберту Хэйару. — он подошёл к стулу и начал перелистывать страницы в моем анамнезе. — Двадцать пунктов из двадцати? — Вы не считаете странным, что перед началом работы упустили результат такого важного теста? — Считаю. И учту это на будущее. — его мимика была такой живой, на щеках заиграл румянец. Едва ли он смущен, подумалось мне, скорее это стыд. В комнате повисла тишина. Видимо, он не решался с чего-то начать, поэтому я просто закрыл глаза. — Я бы хотел расспросить о Ваших взглядах на мир, если можно так сказать. Вы не будете против? — Нет, без разговоров тут становится невыносимо. Но. Я отказываюсь отвечать на тривиальные вопросы. — Хорошо. — Мидория, насколько я мог предположить, обнадежился таким поворотом разговора. — Я не знаю, насколько этот вопрос тривиален для Вас, но мне правда важен ответ на него. Как давно Вы галлюцинируете? — Ни разу. — уверенно ответил я, и комната пошла рябью. «Как давно ты галлюцинируешь, Шота?» — слышу уже словно через слой воды. Я кричу в ответ: — Ни разу! Все, что я вижу — картина маслом, написанная кем-то. Краска стекает с полотна, словно ее нарочито плавят. Лицо Деку деформировалось и спускается все ниже. Пытаюсь справиться с паникой, но тщетно. Воздуха мало, я думаю, что сейчас задохнусь. Нельзя терять сознание, только не теряй сознание… Поздно… Открыв глаза я снова смотрю в неровный выбеленный потолок. У меня рецидив психоза, или я наконец могу воспринять реальность? — Вы слышали мой вопрос, Шота? — лоб покрылся испариной. Нет, только не это. Мой мозг снова зациклил момент нашего знакомства. — Прекрати… — я больше не могу, хватит. — Прекрати это все, хватит! Хватит, не надо больше. — кричу от накопившейся безысходности. — Тебя больше нет, Мидория, тебя больше нет! — Но я здесь, Шота. — он встает со стула и подходит ко мне. Его пальцы сдвигают ворот больничной рубашки, его рука ледяная. Лицо бледное, а остекленевший взгляд разглядывает меня. — Я вот здесь. — Он стучит пальцами по моей грудине. — Я оставил тебе подарок внутри, они такие красивые. Я хочу послать его к черту, хочу орать, чтобы он больше не возвращался, но острая боль не дает вздохнуть. Я опускаю глаза и замираю в оцепенении. Прямо на моих ребрах ростки цветов, они приподнимают рубашку и тянутся вверх. — Смотри, Шота, как же красиво. Это наша любовь цветет. Белые лилии распускаются, а я чувствую, как их корни заполняют мои легкие и сердце. Я сел на кровати и расстегнул рубашку, осмотрев себя на наличие этих чертовых цветов. Дрожь никак не унимается. Неужели я просто спал? Я растираю ладонями лицо, надеясь унять эмоции. Дыхание начинает выравниваться. В комнате пусто, только я сижу на своей кушетке. — Вы слышали мой вопрос, Шота? Боже, нет…