Кризис среднего возраста

      Я проснулся в четыре часа ночи от неожиданного звонка. На экране высветился неизвестный номер, но я все равно снял трубку. Это был Садзеу. В начале года я продиктовал всем своим ученикам свой телефон, чтобы меня предупреждали об отсутствующих. Половина наверняка забыла его, а о прогульщиках меня вообще ставили в известность постфактум. Было странно, что мне вообще кто-то звонил, особенно после полуночи. – Сенсей, простите. Мне пришлось вас разбудить… – Ты плохо себя чувствуешь и не придешь в школу? – все ещё сонно спросил я. – Нет, мне нужно поговорить с вами. Я усмехнулся. Один комик рассказывал, что телефон придумали для того, чтобы общаться с мерзкими на лицо людьми, а электронная почта – для разговоров с личностями, мерзкими во всех отношениях. Садзеу мог подождать до утра. Куда легче было бы поверить в то, что он просто не хочет видеть меня. – Я устал, сенсей. Мои отношения с Кусокабэ ухудшаются с каждым днем, а я могу только наблюдать. Когда его встретила темноволосая девушка, я заревновал. Это неправильно, но в последнее время я чувствую только то, что не должен чувствовать. Мне тяжело, сенсей… Его голос был тихим и размеренным. По нему нельзя было догадаться, что Садзеу больно, но я знал, что так оно и есть. Оставалось только молчать, чтобы Садзу позволил себе чуть больше откровений. Я не был виноват в том, что он не мог сказать мне это в глаза. – Мое тело перестраивается, как и у других, но я не могу принять это. Как будто я сам наблюдаю извне за своими действиями. Будто моим телом владеет кто-то другой. – Успокойся, Садзеу. Это же нормально для подростков. Это нормально для нас. Похоже, у нас у обоих этот возрастной кризис. – Хотите сказать, что мы похожи? – Да. Я и подумать не мог, что ты так нервничаешь из-за меня. Но ту же брезгливую неприязнь чувствую и я. Только сейчас, ни с одним бывшим партнером не испытывал. Дело ли в том, что мальчик Садзеу особенный… Нет. Ты, и правда, совершенно заурядный. Я слышал молчание на другом конце провода. Оно было будто особенной материей, такой же живой, как и звук. Телефонная связь извращала звучание этой тишины, но эти неловкие паузы все равно казались мне прекрасными. – Сенсей, скажите, а что будет со мной после выпускного? Мне хотелось бросить трубку на этом моменте. Нам оставалось совсем немного наслаждаться друг другом, а выпускной приближал момент нашего расставания. Я старался быть как можно тише, но Садзеу слышал мое тяжелое дыхание. – У тебя все равно нет другого выбора, Садзу. Мы расстанемся, как только ты уедешь из города. У меня, возможно, появится кто-то другой. Более близкий. Так же как и у тебя… – Тогда почему вы так ограждали меня от Кусокабэ? Ведь наши отношения обречены, – бесцветным голосом прошептал он. – Зато ты не обречен, Садзеу. Я забрал у тебя шанс почувствовать невинную и чистую любовь, только чтобы ты не испортил себе будущее. Ты должен любить себя, а не своих партнеров. Даже если ты сейчас жалеешь о том, что упустил единственного искренне влюбленного в тебя человека. Я принял на себя все твои слезы об этом идиоте. Я услышал, как закопошились птицы за окном. Такой приятный и болезненный разговор был прерван первыми звуками утра. Будто бы насильно, я впустил в окно ветер с остатками тумана. Персиково-розовый свет схлынул с плотно задернутых штор прямо мне в лицо. – Значит, мы будем «нелюбить» друг друга до выпускного, сенсей? Тогда я согласен. Я уже открыл рот, но вдруг осознал, что бесполезно что-либо говорить сейчас. Садзеу слишком хорошо все понимал. В бесконечном притворстве мы потеряли друг друга, в очаровании мы забыли, что оба находимся в бесконечном возрастном кризисе. Когда я впервые прикоснулся к коже Садзеу, то чувствовал, что делаю историю его жизни. Сейчас же все эти действия вызывали во мне отвращение. Нам нельзя было даже почувствовать горечь от разрыва – никакого воссоединения не было. В осторожных продуманных ходах непонятной игры каждый старался сделать себе выгоду, а в итоге даже до ничьей мы не дошли. Моя молодость покидала меня, а я все еще судорожно хватался за нее. Я столько всего не успел, никогда не хватало времени стать честным. Запутавшись в собственной игре, я медленно стремился к проигрышу без возможности повторного прохождения.