Запертый

      Как одна навязчивая мысль способна изменить судьбу?       Просто. Очень просто.       Очнувшись ото сна, Мастер остается неподвижным. Затаив дыхание, он старается определить, безопасно ли сейчас: спокойно. Вдох, поворот головой: перед глазами по-прежнему туманная пелена.       Он видит его. Он чувствует его.       Как засасывает в страшный сон, из которого нет спасения. Как крадут изнывающую душу, бесценную жизнь и все многовековое существование. Как превращают в бесформенную и бессмысленную космическую пыль.       Барабаны? Это способно их переплюнуть.       Ритм — больше не главное, бой давно звучит не в унисон. Из головы перестали доноситься симфонии разрушающего пламени, отныне и навсегда здесь играет другая музыка. Он свободен, но это слово теряет свое значение во фрустрации.       Запертый.       В собственной клетке. В новом и последнем обличии. В той мысли, не способной даровать смирение. Это заставляет мучаться сильнее, пытаться найти утешение и желать одного: спасти свою грешную душу.       Но времени больше нет.

***

      Навязчивая мысль способна принести желаемую отраду.       Главное — вера.       Мастер болен. Он — часть механизма ненависти. Жалкая жертва экспериментов. Жертва, заслуживающая экспериментов. Потому что смел покуситься на самого себя и на Святилище свое. Они никогда не прощают. Они жестоко мстят. Они не оставляют и самой малой надежды на счастливый конец.       И наказание его — одна из собственных слабостей. Во имя Всемогущего, это полностью поглощает его жизнь, стирает его настоящее Я и приближает его собственную кончину.       Одна мысль, одно знание, один акт, одно желание.       Одержимость.       Желание отомстить. Знание наказания. Акт возмездия. Мысль, не покидающая разум.       Мастер знает о своем двойнике. Он ненавидит его больше, чем кого-либо — он ненавидит самого себя.       Навязчивая мысль не позволяет уйти в тишине. Она терзает, требует приложить все последние силы на то, чтобы дышать, верить и надеяться. Она дает возможность зацепиться за несбыточную мечту, за утопическую реальность, за то последнее, что оставляет в живых. Имей он шанс, желал бы навсегда покинуть этот мир. Уйти во второй раз, и теперь — навсегда. Но это — невыполнимо. Святые сделали с ним все, чтобы не допустить и вероятности жития без бремени. Он — обреченный. И последнее его желание — лично уничтожить свою копию, не достойную существовать, как и он. Но какова вероятность осуществления невозможного, так терзающего и не позволяющего вкусить сладкую и долгожданную смерть?       Ему нужен Бог. Ему нужен Доктор. Его Доктор. Его последняя надежда.       Потому что именно надежда умирает последней.