Два Кардинала. По мотивам "Овода"

-А ведь у Монтанелли, признаться, отменный вкус: с цветом ткани он попал прямо в точку! Какое кружево!.. А перчатки!...- едва они остались вдвоем, сказал кардинал Гритти. –Где он приобрел ее? Наверняка, у Гаммарелли. - Брат мой! Эту ткань хотел купить я! Но проклятый старик обманул меня, говоря, что она в остатках! А ему- продал! В итоге Монтанелли взял все самое лучшее, а я на приеме у Папы был в обносках! - О да! И вообще, он какой-то своенравный, этот Монтанелли, брат мой!- согласился кардинал Гритти. -Впервые вижу, чтобы должность гонялась за человеком, а не человек за должностью! Такой небывалый взлет- и он отказывается!... Мало того, из слов отца Ренци я понял, что Монтанелли удалось поладить с самим Оводом, этим исчадием ада, сыном Сатаны! Риварес и пальцем его не тронул, говорят, они нашли общий язык. И, подумать только, даже не запросил выкуп за него у Святой Матери Церкви. А вспомнить, что эти сволочи недавно сотворили с покойным Мартинелли, царство ему небесное! - Между нами говоря, Государственным Секретарем Ватикана могли бы назначить человека происхождением более благородного, чем наш «герой дня»…- кардинал Роверто самодовольно улыбнулся, - об этом мало кто знает, но Монтанелли аристократ лишь наполовину. И поэтому любой крестьянин ему ближе, чем человек нашего круга. Отец его удил рыбу и собирал оливки, пока в один прекрасный момент черти не дернули его приехать в Геную… Так что у Лоренцо наполовину плебейская кровь. - Бог ты мой! – воскликнул кардинал Гритти, всплеснув руками. - Удивительные вещи Вы рассказываете, брат. Ни за что бы не подумал… - Все удивляются, когда узнают об этом, - явно обрадованный реакцией собеседника, заключил монсеньор Антонио и снова пригубил вина из бокала. – Я учился с Монтанелли в иезуитском коллеже и часто списывал у него задания по латыни и английскому… Один раз мы сбежали с уроков и гуляли по улицам Генуи, говоря, что пошли на мессу. Кроме того, я знал брата Лоренцо– Андреа, или, как его называли в семье на французский манер, Андрэ… Тоже не подарок, скажу я Вам, редкостный был зануда и умник. Вопреки воле отца принял постриг и стал монахом-бенедиктинцем. А недалеко от Генуи на Вилле Аббонданца доживает свой век богатый старик Козимо Раньерри. Он Лоренцо приходится дядей. - Дядя? Как же тогда… - Дослушайте, брат мой. Дядей по линии матери. Вот уже сорок лет, как они не удостоили друг друга ни единым словом. -Почему же? - Лоренцо обвиняет его в гибели своих родителей - сначала в смерти матери, потом-отца. Дело все в том, что синьорина Раньерри – сестра этого старика отказала всем своим ухажерам и вышла замуж за приезжего крестьянина-неаполитанца, отца нашего «святого»… - Господи Иисусе, уж лучше бы за обезьяну! Какой позор для такого знатного семейства! - Я тоже так думаю, - в совершенном восторге от беседы кардинал Антонио встал и собственноручно снова наполнил вином опустевшие бокалы, - Позор. Лучше за обезьяну, чем за плебея! Да еще за такого страшного безбожника и вероотступника, какого свет не видывал! Мораль этого человека не выдерживала никакой критики. Новоявленный «синьор» Монтанелли отрекся от Святой Матери –Римской церкви и менял свою веру два раза…ради связей с англичанами, и не сомневаюсь, поменял бы и в третий раз, если бы это было оправдано необходимостью его собственной выгоды. В девяностые годы он состоял в «Обществе»… - В «Обществе Лучей»? Мой бог! Брат, понимаю, Вас обидели, но тут Вы уже придираетесь!...В нем в девяностые состояли все, даже и мой отец! Это было даже почетно! - Нет, ваше преосвященство, нет…Если бы все было так, как Вы говорите! Флавио Монтанелли организовал собрание, которое потом, уже после его смерти, превратилось в венту адельфов… - Карбонарии…- в ужасе прошептал отец Гритти. - Именно. «Иным, быть может, революция претит, но все же это способ самый верный Избавить мир от всякой скверны!» Теперь Вы понимаете, что это была за семейка. -Брат мой… Я уже понял, что Вы питаете к самому Лоренцо не слишком христианские чувства… -Бог с ними, с покойниками. ОН должен знать свое место. А как оказывается, у него больше гордости, чем у нас двоих, вместе взятых. В последние годы он меня просто раздражает! Сын еретика стал живой легендой! А я…Я, потомок древнего благородного рода… Что имею я? Почему эту должность не предложили мне? Или Вам? Отчего Монтанелли оказался достойнее ее? Не на ви жу! И справедливо полагаю, кроме крестьянской, в жилах его течет еще и иудейская кровь. Иначе как он умудряется существовать в своем захолустье? Там же нет ничего, кроме гор и природных ключей, бьющих из под земли! Так он и тут – прохладный в жару горный воздух улучшает самочувствие, и туда на отдых ездят те, кто нашу жару не переносит, а природные источники объявил целебными… Причем сам не побоялся умыться из такого…Теперь лучшие певчие - у него, наши церкви пустеют, а в Бризигеллу народ повалил толпами. Я помню его слова на приеме у Папы : « Я видел свою епархию, Ваше святейшество. Земля эта прекрасна, а народ трудолюбив.» Кардинал Гритти рассмеялся. - Это он так сказал о горцах, само облик которых зверю подобен? - Да. Представьте себе. И еще Монтанелли говорил Папе, что его епархия должна процветать, если не быть богатой. Кардинал Гритти задумчиво покачал головой. Монсеньор Роверто продолжал. -Мне рассказывали, что когда он сидит у фонтана в городе и протягивает руки к своей пастве, люди видят живого, единого в трех, Господа. Да, да! Монтанелли может запросто выйти на площадь и сесть к фонтану. Поднять с земли чумазого ребенка, который упал и плачет, пожалеть его, успокоить, «Non piangere, caro, non piangere…» утешить его, приласкать и дать яблоко… У того глаза светятся от счастья… - Значит, может и в любой кофейне сесть за свободный столик…- резюмировал кардинал Гритти. - Думаю, да, – ответил монсеньор Роверто. – Даже мой бесстыдник Марко влюбился в него. За полдня. И успел разглядеть его красивые ступни и щиколотки. Говорит, если б было мне позволено, целый день лежал бы у ног его…