Злобный Карлсон

Полгода спустя Валентин       Ночь. Тишина. Даже тикания часов не слышно! А все почему? Да потому что Костик — маньяк! Специально обычные часы на электронные заменил, чтобы любой скрип в квартире слышать и меня даже во сне контролировать. Мол, нехрен холодильник по ночам навещать, чай не жена беременная. А я, между прочим, его не навещал. Там же жрать нечего — фрукты одни, овощи, рыба да сыр. Другое дело заначка в шкафу рядом с ним. Печеньки в шоколаде, молочные, песочные — ммммм, вкуснятина!       Я открыл глаза, бунтарски повернулся к Костику спиной, перемещая его тяжелую руку с моего живота на бедро, и решил не отказывать себе в удовольствии немного поворчать. Мысленно. Вслух мои ворчания обычно заканчивались марафонским сексом, после которого я даже с постели встать не мог, что уж говорить про поход к сумке, висящей на вешалке в коридоре, за спрятанной на самом дне шоколадкой. — Дал же бог любимого! Жил себе, не тужил, жрал шоколадки, булочки… мороженки, опять же… И на тебе. Подумаешь, пара лишних кило! Мне только на пользу пойдет, а то скоро на работу летать буду — зонтик раскрыл и вперед с песнями. Похудел так, что одни глаза да кости остались. Кости для Кости. Ха-ха. Вообще не смешно.       Ворчание помогло мне собраться с духом и совершить очередной маневр: я убрал с себя Костину руку и тихой сапой сполз с постели. Фух! Теперь главное — убраться из комнаты так, чтобы ни одна чертова паркетина не скрипнула. На цыпочках. С учетом прошлых побегов. Вымеряя каждый шаг. Медленно и очень осторожно. Раз, два, три. Раз, два, три. Оп!       Я облегченно выдохнул в коридоре и оглядываться не стал. Если бы Костик проснулся, то я бы до двери не дошел — давно бы уже расплачивался телом за попытку от неусыпного надзирателя сбежать. Улыбка выползла на мое лицо без моего ведома. Ну… Нравилось мне, когда он меня врасплох заставал и где ни попадя нагибал. Было в этом что-то такое, семейно-извращенское и бесконечно-интимное, когда знаешь человека, как самого себя, любишь любым, а потому на мелочи внимания не обращаешь и к сексу толком не готовишься.       Свет на кухне я включать не стал. Зачем он мне? Я и без него прекрасно знаю, где у меня и что схоронено. Протянул руку, приподнимаясь на носках… и чуть не обделался со страху, когда в ухо мне насмешливо выдохнули: — Шоколадку ищешь? Обломайся! — Костя! Ну ты и… засранец, — выдохнул я, падая ему на руки сдувшимся воздушным шариком. Сердце колотилось в ушах, а ноги подрагивали. — Напугал! У меня чуть сердце не остановилось. — Шутишь? — занервничал Костя. Поцеловал меня в шею — туда, где истерично билась венка, понял, что я не шучу, и виновато засопел носом, одновременно обшаривая меня руками. — Валь… Я не хотел, прости… Ты так смешно крался! Грех было тебя не проучить. — Грех отлучать меня от сладкого, — проворчал я, успокаиваясь.       Люблю, когда он такой виноватый — можно на что угодно раскрутить. Даже на шоколадку! Которую я по-прежнему хотел даже больше, чем секс. — Не преувеличивай, — хмыкнул он мне в шею и прижался пахом к бедру. — С шести до восьми утра я тебе шоколадки есть не запрещаю. — Я в это время сплю! На что мне твое разрешение? — Кто тебе мешает вставать в шесть утра вместе со мной? — Ты. У меня после постельных баталий сил ни на что не остается, — повернулся к Косте лицом я и прижался пахом к его паху, в очередной раз млея от интимных прикосновений и понимания того, что этот мускулистый самец — мой. И никто ему больше не нужен. — А вот если бы у меня была шоколадка… — То что? — провел носом по моей щеке Костя.       Подхватил под задницу, прижимая к себе плотнее. Лизнул щекотно по кадыку вверх, к подбородку и губам. — Я бы пошел на второй заход, — не остался в долгу я и поцеловал его в губы долгим, глубоким поцелуем. — Заманчиво, — заметно возбудился, но на провокацию не поддался Костя. — Но скажи мне, сладкоежка, на что ты готов ради торта? — Торта? — Да. — Целого? — Да. — Шоколадного, с глазурью, безе, черносливом и финиками? — Да. — На все, — честно ответил я, сглатывая слюну.       Тортик! Господи, как я соскучился по тортикам! Кто бы знал! Я не ел их черт знает сколько времени, но Костик в данном конкретном случае был ни при чем. Я не ел их, потому что боялся — боялся снова стать толстым, никому не нужным и ужасно одиноким шариком на ножках. Горький шоколад в небольших дозах полезен, а вот тортик… В нем не было ничего полезного. — Даже на то, чтобы слизать его с меня? — Да, — кивнул я. Торт я готов был слизать даже с пола! — Ну что ж. Торт твой. С днем рождения, любимый, — сказал Костик.       Протянул руку. Открыл дверцу холодильника… И я увидел стоящий на самом видном месте шикарнейший шоколадный торт. У меня аж дыхание перехватило, коленки дрогнули и слезы на глаза навернулись. — Тоооортиииик! — Хахахахаха! Валик, видел бы ты себя со стороны!       Я его хохот проигнорировал — вытащил подарок из холодильника, подвинул Костю в сторону и поставил торт на стол. Ночь ведь. День рождения уже наступил! Разрезал на четыре части, взял кусок… — Не так быстро, дорогой, — перехватил мою руку Костик, нагло откусил почти половину куска и шлепнул остальное себе на грудь. — Ты обещал слизать его с меня, помнишь? — Это же торт, а не варенье, — подхватил падающие кусочки я. Попробовал их на вкус и едва не кончил. Вкуснятина какая!!! — И что? — Как ты собираешься его по себе размазывать? — Изобретательно. — Изобретательно? — задумался я, окидывая стоящего перед собой атлета взглядом мясника на бойне.       А что, если уложить его на пол… лицом вниз… и засунуть торт туда, куда никто и никогда его в здравом уме не засунет… а потом… потом набраться смелости и засунуть туда кое-что помощнее тортика и моего языка… глубоко…сладко… так, как он засовывает мне, и даже лучше! — Да. — Хочешь, я тебе помогу? — Удиви меня, — улыбнулся Костик и пополз по мне губами вниз: шея, соски один за другим, ложбинка пресса, пупок, стоящий колом член…       Ну уж нет! Сегодня мой день рождения. Что хочу, то и делаю! Я уложил Костю на пол лицом вниз, вымазал в шоколадном торте и слизал все с таким усердием, что ближе к концу процедуры он стонал от удовольствия вслух, плавился в моих руках воском и на пальцы в своих шикарных булках реагировал крайне положительно. Чем я и воспользовался. А он не возражал. Простонал только глухо: — Наглец! На год без сладкого оставлю. — Мне хватит и этого. 16.01.18