Открытая дверь

Глубоко за полночь бурный темп празднования стал затихать. Ещё играла музыка из колонок, но уже фоном, едва слышно, чтобы не беспокоить соседей и заснувших гостей. Некоторые ушли — ссылаясь на завтрашние дела, с неохотой, с долгими прощаниями. Мурасакибара под строгим взглядом Химуро даже признал, что рад тому, как обернулся вечер, и поблагодарил Куроко, прежде чем нетвердой походкой выйти в ночь. Покинули их и семпаи, напоследок высказав наставления не засиживаться до утра. Многие остались — кому-то еще успели выделить свободный диван или провести в отдельную комнату, как слегка перебравших Момои и Рико, другие заснули прямо за столом. Голова Мидоримы клонилась на плечо к Такао, и последний невероятным усилием сдерживал смех, чтобы не разбудить товарища. Кагами и Аомине, пришедшие в поединке обжорства к дружеской ничьей, отрубились друг на друге. Кисе один из немногих еще не спал и пытался привести комнату в некое подобие порядка. Куроко просто стоял у окна, с улыбкой обводя глазами просторную гостиную, погрузившуюся в мягкий полумрак. Завтра им предстояло вновь разбежаться, вернуться к обычной жизни, но грустно от этого не было. Воспоминания от этого вечера, думал он, останутся с ними надолго. Он рассеяно обернулся. На балконе спиной к нему стоял Акаси, замерев, словно статуя. Когда утром он поздоровался и поздравил Куроко с днём рождения, внутри словно что-то перевернулось. Весь день Куроко краем глаза наблюдал за ним и не смел поверить: Акаси много искренне улыбался, шутил с другими, наслаждался игрой, будто совсем не думая о победе… Как когда-то давно. Разумом Куроко понимал, что прежний Акаси вернулся после финала, одолев свою холодную и беспощадную сторону, но увидеть это воочию, в повседневной жизни было ошеломительно. Каждый раз, когда одинаковые глаза Акаси тепло смотрели на него, Куроко не мог не расплываться в дурацкой улыбке в ответ. Куроко тихо приоткрыл балконную дверь, выскальзывая наружу. В лицо повеяло свежим ветром, от которого волосы Акаси чуть колыхались вокруг головы. — Куроко, — негромко сказал он, не оборачиваясь. Куроко остановился в нескольких шагах от него, невольно улыбаясь. — Тебя я не проведу своей невидимостью? — Никогда, — Акаси повернулся: в его глазах читалось веселье. — Устал за сегодня? Куроко немного поразмыслил. — Да, когда ты сейчас спросил, я понял, что чувствую усталость. Но я не против. Этот день того стоил. — Как в прежние времена, — задумчиво кивнул Акаси. — Лучше, чем в прежние, — вырвалось у Куроко, и Акаси удивлённо взглянул на него. — Мы изменились за этот год. Стали мудрее. Акаси вновь повернулся, вглядываясь в огни города, затем поднял взгляд к усеянному звёздами небу. — Я — едва ли, — его губы изогнулись в лёгкой самоироничной улыбке. — Я бы так и застыл, запертый внутри себя, если бы не ты, — вдруг с нажимом произнёс он, переводя широко распахнутые глаза на Куроко. Куроко несколько растерялся. — Акаси-кун, я… — Спасибо, — перебил его Акаси ровным тоном, за которым, тем не менее, скрывалась теплота. — Спасибо, Тецуя. За то, что ты тогда обыграл меня и этим спас от самого себя. Не буду врать, — на миг глаза затуманились, — это было больно. Но необходимо, я знаю. Я никогда по-настоящему не благодарил тебя за это. Двигаясь как-то порывисто, он подошёл и взял руки Куроко в свои — горячие и чуть подрагивающие. — У меня есть для тебя подарок. Куроко понадеялся, что не залился краской. — Акаси-кун, не стоило… — Стоило, — пальцы Акаси чуть крепче сжали его собственные, прежде чем отпустить. Из кармана он достал что-то небольшое и тускло поблёскивающее. — Что это? — удивился Куроко, когда в ладонь ему, тихо звеня цепочкой, опустился небольшой и скромный, но изящно сделанный ключ. — Он ничего не открывает, — усмехнулся Акаси с извиняющейся интонацией. — В моей семье таких ключей несколько. Тот, что у меня, — символ наследия поместья и фамильного титула, дар первому сыну. У отца, естественно, знак отличия как главы семьи. А этот… Он просто лежал без дела и без хозяина, и долгое время я даже не обращал на него внимания. Однажды всё-таки спросил. Акаси вдруг запнулся и замолчал. — И? — осторожно подтолкнул его Куроко. — Этот ключ предназначается для человека, не являющегося членом семьи, но самого дорогого для её главы или наследника, — почти незаметная улыбка появилась на лице Акаси. — Пожалуйста, прими его как символ моей благодарности… И знак того, что двери моего дома для тебя всегда открыты. Куроко, затаив дыхание, осторожно огладил пальцами потемневшее от времени серебро, мерцавшее в лунном свете. Горло словно что-то сдавило, и несколько секунд он не мог сказать ни слова. Когда найти свой голос всё же удалось, выдавил: — Спасибо, Акаси-кун. Это… очень ценный подарок. — Наденешь на шею? — слегка обеспокоенное лицо Акаси прояснилось, и Куроко поспешно закивал. Акаси аккуратно расправил цепочку с ключом, и Куроко слегка склонил голову, позволяя ему надеть её, как кулон. Шеи на миг коснулись пальцы Акаси, а потом — прохладный металл, и ключ лёг почти невесомой, но приятной тяжестью. Акаси отступил на шаг. — Спасибо, — повторил Куроко, заворожённый странным выражением в его глазах. Акаси покачал головой, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого вдруг снова шагнул вперёд и поцеловал Куроко. Пару мгновений он слышал только стук собственного сердца в ушах. Когда подсознание наконец осмелилось поверить, что крепко обнимающие его руки и горячие губы — не иллюзия, Куроко с резким выдохом подался ближе и ответил на поцелуй, растворяясь в ощущениях, в окруживших внезапно страсти и, как ни удивительно, безотчётном спокойствии. Возникло непоколебимое чувство правильности, будто он долго искал своё место в жизни и нашёл его сейчас, под ночным небом в объятьях сильных рук. Когда они оторвались друг от друга, отодвинувшись всего на несколько сантиметров, Акаси казался таким умиротворённым, каким Куроко никогда его не видел. Глаза блестели, уголки губ приподнимались в улыбке. Куроко подозревал, что и сам выглядит так же. — Думаешь, нас кто-то видит? — вдруг вырвалось у Куроко, но без капли волнения, скорее с интересом. Акаси тихо рассмеялся. — Наверняка все спят. Впрочем, даже если нет… Пусть видят. Куроко согласился с ним всем сердцем, когда губы Акаси вновь накрыли его собственные, и настоящие звёзды перед глазами стали уступать место иллюзорным. Ключ уже почти не ощущался на шее, за считанные мгновения став родным и привычным.