Мы вместе

      — Хочешь кофе? — неожиданно предложил он, прервав тишину. — Тут за углом есть кафешка, правда, у неё крыльцо со ступеньками, но я могу взять "на вынос".       Я почувствовал тёплую волну от его предложения. Андрей сделал его так просто, без лишних вопросов, будто это само собой разумеется. Без упоминания об ограничениях или неловкого «а как же ты...».       — Давай, — кивнул я, стараясь скрыть, что слова его приятно удивили. — Чёрный, без сахара.       Андрей поднялся и повернулся ко мне.       — Подожди здесь, я быстро.       Я кивнул и посмотрел ему вслед, думая, что именно так должно выглядеть нормальное общение. Без жалости, без фальшивой вежливости. Просто дружеское желание провести время вместе, выпить кофе и поболтать, как если бы между нами не стояло этого кресла и всех его ограничений.       Пока он уходил, я вдруг поймал себя на мысли, что этот человек воспринимает меня не как проблему, которую нужно решить, и не как обузу. Он просто был рядом.       Я провожал взглядом Андрея, пока он не скрылся за углом дома. Внутри разливалось тёплое чувство — рядом появился человек, который не только понимал меня, но и видел во мне личность, а не жалкий повод для самоутверждения. Его дружеское участие было искренним, без той унизительной жалости, с которой многие относились к моей ситуации. Это словно возвращало мне самого себя. Быть рядом с калекой часто кажется выгодно — на фоне чужих бед легко чувствовать себя успешнее. Андрей был совсем не таким.       От размышлений меня отвлекла компания из трёх парней, приближающихся ко мне.       Один из них, патлатый, ехидно ухмыльнулся и, подойдя поближе, резко развернул мою коляску, так что я оказался лицом к ним. От неожиданности меня буквально скрутило — инстинктивно я ухватился за поручни, пытаясь сохранить равновесие.       — Ну что, калечь, бросил тебя твой голубок? — парень усмехнулся, его глаза блестели от злорадного удовольствия. Он склонился надо мной, опираясь на поручни моего кресла, и в лицо мне ударил острый запах алкоголя. — Да не боись, мы с ребятами быстро заменим его.       Его дружки заржали, подхватывая «шутку». Я посмотрел на них, молча стискивая зубы, пытаясь подавить желание ответить хоть чем-то. Всё равно это было бесполезно. Патлатый снова усмехнулся, видя моё молчание, и его ухмылка стала ещё шире. Внезапно он толкнул кресло, и я едва не вылетел вперёд, успев ухватиться за подлокотники.       — Чего такой скучный? Давай, развлекай нас, — он снова развернул кресло. — Что такое? Не можешь шевелить ножками? Ну, так и валяйся.       Прежде чем я успел понять, что происходит, один из его дружков с силой пнул в бок коляски, так что от удара я потерял равновесие завалился набок тяжело рухнув на землю. Основной удар при падении пришелся на правую руку и плечо. Я попытался принять сидячее положение, но снова получил ощутимы толчок в бок. Я пытался хоть как-то защититься, но быстро понял, что бесполезно — и я остался лежать у их ног, бессильно уткнувшись лицом в холодную землю.       Сверху послышался смех. Я не мог подняться, не мог даже встать на колени, чтобы оттолкнуть их. Сглотнув комок унижения, я попытался перевернуться на спину чтобы защитить конструкцию в позвоночнике от удара, но один из парней с ехидством наступил ногой на мою руку, придавив её к земле.       — Смотри-ка, пытается выкарабкаться! — заржал один из них, на что остальные откликнулись ещё более громким смехом. — Давай, калечь, покажи, на что способен.       Лежа на земле, я слышал их издевательства и шаги, пока они ходили вокруг, чувствуя себя хозяевами положения. Пока они перешучивались и глумились – мне все же удалось перевернуться на спину. Я отчетливо понимал, что у меня не было ни малейшего шанса защититься. Мои руки начали дрожать от беспомощности, а ещё и от осознания того, что никто их не остановит. В этой части сквера не было ни камер, ни свидетелей.       — Мы видели, как этот, второй, тебе ручки разминает, — ядовито прошипел патлатый, наклоняясь ближе. Его глаза откровенно смеялись, и я чувствовал в его взгляде ту мерзкую уверенность, что он нашёл жертву, которая должна исполнить все его грязные прихоти. — Небось готовил тебя сделать себе минет, да? Сейчас проверим, насколько ты хорош в этом.       С этими словами он рывком придал мне сидячее положение, склонившись надо мной так, что я ощутил его горячее, затхлое дыхание. Руки у меня дрожали, а сердце колотилось, но сделать я ничего не мог. Патлатый, не торопясь, расстегнул ширинку, бросив на меня уничижительный взгляд. Я пытался отвести взгляд, но его друзья стояли по бокам, подшучивая и толкая друг друга, подстёгивая эту мерзость.       И вдруг всё резко изменилось. На мгновение я услышал лишь тяжёлые шаги и свист воздуха, а затем в поле зрения ворвался Андрей, его лицо было твёрдым, а глаза горели гневом. Он не раздумывал ни секунды — с яростью и мощной скоростью он подлетел к патлатому и ударил его в лицо, отбросив того на несколько шагов назад.       — Ты что, совсем а*уел?! — крикнул Андрей, его голос звучал так яростно, что на мгновение даже его приятели замерли, не зная, что делать.       Но один из них быстро опомнился и попытался схватить Андрея сзади. Тот мгновенно развернулся и, увернувшись от удара, оттолкнул его так, что второй парень потерял равновесие и рухнул на землю. Один из нападавших выхватил из кармана небольшой нож и метнулся к Андрею сбоку. Я вскрикнул, видя, как лезвие блеснуло в свете уличного фонаря, но Андрей был слишком сосредоточен, чтобы отступить. Он увернулся, но лезвие всё же скользнуло по его руке, оставив длинный, но неглубокий порез.       Лицо Андрея исказила не боль, а холодная ярость. Он лишь стиснул зубы, слышно хрустнув челюстью, и движением, отточенным до автоматизма, перехватил запястье нападавшего. Резко — на себя и вниз. Костлявая рука хрустнула, нож с неприятным лязгом шлёпнулся на асфальт. Не дав парню ни шанса, Андрей отбросил его в сторону и повернулся к остальным.       Патлатый и его оставшийся приятель попытались броситься на него одновременно, но Андрей, несмотря на ранение, отбил их атаки. Один получил прямой удар в живот и согнулся пополам, тяжело дыша, а второй едва успел выставить руку, прежде чем был отброшен назад сильным толчком.       С разбитой брови Андрея по щеке стекала тёмная струйка крови, смешиваясь с потом. Он смахнул её тыльной стороной ладони, оставив размазанный красный след, и его взгляд, тяжёлый и безжалостный, уставился на патлатого. Тот замер, оценивая ситуацию трезвыми, внезапно посветлевшими глазами. Число перестало играть роль.       — Проваливайте, пока целы, — бросил Андрей низким, хриплым голосом. Его твёрдый взгляд и напряжённая поза не оставляли места для сомнений — он не шутил.       Троица, пошатываясь, попятилась, бросая испуганные взгляды, и быстро скрылась в темноте, уже не без колкостей. Как только шаги нападавших затихли в ночи, Андрей повернулся ко мне. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось с хрипом, а кровь из раны на руке пропитывала рукав, оставляя тёмные пятна. Он пошатнулся, опускаясь на одно колено и опираясь на покосившееся кресло.       — Всё в порядке, — выдохнул он, и его голос, сорвавшийся с командной высоты, стал тёплым и усталым. На его лице, искажённом утомлением и болью, появилась слабая, но самая искренняя улыбка.       — У тебя кровь, — я едва слышно выдохнул, переводя взгляд от тонкой струйки, что стекала по его скуле, капая на асфальт, на окровавленную руку.       Андрей бросил быстрый взгляд на рану и слегка поморщился.       — Не обращай внимания, — отмахнулся он, хотя боль, похоже, всё же его беспокоила. — Немного зацепили, ничего серьёзного.       Он тут же перевёл взгляд на меня, и его лицо смягчилось.       — Давай помогу тебе сесть в кресло, — спокойно сказал он, будто только что не отбивался от троих. Будто кровь, сочившаяся из раны на руке, и разбитая бровь были пустяками, недостойными внимания.       Он поднял опрокинутое кресло, поставил его устойчиво, с лёгким скрежетом металла об асфальт. Потом опустился рядом на корточки, и я увидел, как нахмурился он от внезапной боли в раненой руке, но тут же подавил это движение. Его плечо, твёрдое и надёжное, оказалось рядом, предлагая опору.       — Держись за меня.       Я неловко ухватился за его плечо, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Андрей, стиснув зубы, с усилием поднял меня, помогая переместиться в кресло. Его движения были осторожными, почти нежными, будто он боялся причинить мне малейший дискомфорт, полностью игнорируя собственную боль. Я смотрел на него, поражённый этой самоотверженной заботой, и в груди разливалось тепло, смешанное с щемящей виной.       Когда я оказался на месте, Андрей выдохнул, ослабив хватку. Его ладонь на миг задержалась на моём плече, словно убеждаясь, что я в порядке. В тишине сквера, нарушаемой лишь далёким шорохом листвы, мы замерли, глядя друг на друга.       В его глазах читалась усталость, но не было и тени сожаления.       — Тебе надо бы привести себя в порядок, прежде чем ты покажешься родителям, — сказал он, глядя куда-то в сторону, как бы не желая навязываться. — Я живу в нескольких кварталах. Пойдём ко мне.       Я на мгновение задумался, но, поймав его тёплый взгляд, кивнул. Он тут же взялся за ручки коляски и, не теряя времени, направился в сторону своего дома.