Голос души

Антону, на самом деле, так трудно привыкнуть к переменам. Он больше не покупает его любимый торт в магазинчике напротив своего офиса, не присматривает там же шоколадки, обёртки от которых он, несмотря ни на что, всё равно будет разбрасывать по всей квартире, и даже не торопится к машине, дабы побыстрее оказаться дома рядом с ним. Они же, чёрт возьми, окончательно и бесповоротно расстались. Шастуну стыдно перед Арсением. По-настоящему стыдно — до дрожи в коленках и нервных истерик. Хочется извиниться, да вот только на пороге квартиры Попова его уже никто не ждёт и ждать не будет. Ведь простить можно абсолютно что угодно, но только не измену. А Антон — изменщик. Да, он был в стельку пьян, да, не отвечал за себя и свои действия, только вот оправдания тут не помогут, потому что он предал любимого человека. И вместо того, чтобы слёзно вымаливать у Арса прощение, он сейчас едет к Паше — расслабиться, успокоиться и, если повезёт, даже потрахаться. Ведь Шастун до безумия гордый, а Добровольский готов принять его любым. И Антон знает это и, если честно, ненавидит себя ещё больше. Но скорости не сбавляет. За окном периодически мелькают деревья, которые даже разглядеть-то невозможно — картинка меняется очень быстро, отчего Шастуна даже начинает немного подташнивать. Навстречу несутся автомобили, а парень даже не пытается обратить хоть какое-то внимание на их цвет, номера или же самих водителей, да и зачем ему это надо? Думает он всё-таки только об одном. Арсений как-то, возможно, не подумав, ляпнул: «Твоя гордость тебя погубит». Антон почему-то прекрасно это запомнил, наверное, потому, что уже тогда знал, это — полнейшая правда.

***

Попов терпеть не может свою квартиру, одинокую, грязную и безжизненную, и проклинает пацана. Не потому, что тот изменил, а потому, что он ушёл. Забрал с собой уют, радость и атмосферу счастья, витавшую тут те жалкие два года, пока они встречались. Без него тут уже ничего и никогда не станет прежним. А с кем-то новым не будет так же. Арсений в тупике. Он хочет, до безумия хочет, чтобы пацан сейчас явился ему на порог, он мечтает швырнуть в него что-то тяжёлое, специально целясь так, чтобы не попало, не дай бог, в голову. Арс, спустя столько потраченных нервов, всё ещё заботится о нём. Посмотреть ему в глаза и сказать прямо, что больше его не любит — мечта. В реальности — ложь. Антон — лучшее, что случалось в его жизни, и одновременно — худшее. Как там говорится? Настоящую боль могут причинить только самые близкие. Так оно, получается, и выходит. Попов ненавидит Антона, при этом любя его, и от этого все мышцы тела буквально сводит судорогой, но мужчина просто не может ничего с этим поделать. Он ненавидит Добровольского, потому что он, его друг, в один момент взял и увёл его парня без спроса, без разрешения. А ненавидеть Пашу легче, чем ненавидеть Шастуна. Арсений тянется за одной из самых дорогих бутылок коньяка, стоящих у него в серванте «на чёрный день» — этих дней становится всё больше и больше — когда в дверь звонят. Мужчина, даже не пытаясь привести себя в более-менее нормальный вид, идёт открывать. Скорее всего, Серёга трезвонит, чтобы проведать и убедиться, что Попов не повесился, или же какая-нибудь треклятая соседка снова хочет приготовить суп и ей не хватает соли. Попов открывает дверь и замирает, потому что на пороге стоит он. Антон смотрит стыдливо, пряча глаза, и не решается сделать даже шаг навстречу, казалось бы, любви всей своей жизни. Арсению до зубного скрежета хочется его ударить и одновременно кинуться на шею, но он не делает ни того, ни другого, лишь как-то равнодушно бросает нелепое: — Заходи, что стоишь. И Шастун заходит. Не в их старую квартиру, а лишь снова в жизнь Арсения, разбивая все стены между ними голыми руками. Антон — это мальчик-пиздец, фатальное и полное уничтожение для всех, находящихся рядом с ним. — Арс, прости меня пожалуйста, — Шастун говорит это так жалобно и надрывно, будто он вот-вот расплачется, хотя на самом деле парень совершенно не меняется в лице. Попов нервно усмехается, запуская пальцы в свои волосы, и смотрит куда-то в сторону, будто собираясь с мыслями. — Конечно, милый мой, я тебя прощаю, — голос Арсения будто насквозь пропитан ядом. — Правда? — Конечно нет, — обрубает мужчина и находит, ну, хотя бы сейчас, в себе силы посмотреть на парня. — Ты можешь мне не верить, но Паша — это моя самая огромная ошибка, Арс, — Шастун говорит это медленно, растягивая момент, пытаясь разглядеть в глазах Попова ответную реакцию. — Это я как бы знаю. Что-то ещё? — Извини, — повторяет как заведённый, как маленький провинившийся малыш, которому достаточно пару раз сказать, что ему очень жаль, и похлопать своими большими глазками, чтобы его простили. Арсению по-настоящему плохо, настолько, что действительно хочется кричать. Разве не об этом он мечтал всё это время? Антон, стоящий на пороге его квартиры, умоляет его о прощении. Только вот теперь не хочется. — Я бы многое мог тебе простить, ты знаешь, — хмыкает Попов спустя несколько секунд молчания, — но только не измену. Уходи. — Арс… — Не смей называть меня так! — он переходит, наконец, на крик и, даже не думая, хватает Шастуна чуть ли не за шкирку и выталкивает его на лестничную клетку. — Уходи и даже не смей возвращаться сюда. — Я уйду, обещаю, что навсегда, — отвечает Антон, видя, что дверь мужчина ещё не запер, — если ты скажешь, что прощаешь меня. Я больше не вернусь! — Пошёл нахуй, — последнее, что слышит молодой человек, прежде чем дверь с грохотом захлопывается. Арсений, в последний раз убедившись, что парень действительно ушёл, сползает по стене от бессилия и одиночества. Антона хотелось выслушать, дать ему право объясниться и вновь пустить в свою жизнь. Антона хотелось ударить, обвинить во всех своих несчастьях и никогда больше не видеть. — Я тебя прощаю, — шепчет Попов самому себе под нос и усмехается — а кому это, собственно говоря, нужно? Тишину и тяжёлое дыхание мужчины нарушает телефонный звонок. Арсений смеет надеяться, что это Серёжа или же Стас — его коллеги, друзья и просто кто-то, кому можно выплакаться и не бояться казаться униженным. На дисплее имя Паши. Арсений заранее ненавидит этот разговор. — Арс, не сбрасывай, прошу тебя, — голос Добровольского — хриплый, а сам он кажется разбитым. Неужели и его предали? — Я думаю, ты должен знать. — Знать что? Я ещё недостаточно знаю? — Попов, послушай, пожалуйста, — собеседник шмыгает носом, — Антон погиб. У Арсения внутри всё холодеет. Пацан же только что от него вышел?.. Куда он мог вляпаться? — Что случилось? — играть в мистера «мне-всё-равно» уже просто не получается. — Н-не знаю, часа три назад где-то вылетел со своей полосы движения и выехал на встречку, а потом… Мужчина медленно сбрасывает звонок. Ему сейчас не до слёз Добровольского, ему самому хреново. Сперва становится страшно, а потом приходит понимание.       «Я уйду, обещаю, что навсегда». Не солгал. Ушёл.       «Я больше не вернусь!». Уже никогда. Так неужели Антон действительно его любил? Да. Настолько сильно, что пришёл за прощением даже после своей смерти. Только вот ни грамма облегчения от этой новости. — Я бы так хотел, чтобы всё-таки вернулся.