Ремни

      Никто не знал, что творится в дальней комнате женского крыла жилого корпуса, где жили две девушки, одна из которых лежала сейчас в медпункте, и куда пробрался некто, кого здесь быть не должно.       Никто понятия не имел, что творится на продуктовом складе, где кто-то шумел и был услышан патрулирующим.       И уж тем более никто и предположить не мог, почему же так громко и часто скрипит кровать в комнате капитана.       А про огромные тюки сена рядом с конюшней и вовсе бы даже не стали вспоминать, ведь на улице было довольно холодно этой лунной ночью.       Тихий лязг. Ремни всегда снимались с особенной осторожностью. Лишние звуки могли повлечь за собой нежелательные вопросы наутро. Кто-то и вовсе не снимал их — просто расстегивал, не желая тратить время на то, или может, не желал демонстрировать кровавые мозоли, оставленные ими.       Борьба. Она хватала его за волосы, кусала, царапала, пыталась причинить как можно больше боли и взять верх, но все оказывалось бесполезной тратой собственных сил, а все оставленные на нем повреждения быстро затягивались. Но она не сдавалась. А его это забавляло. Каждая ее бессмысленная попытка оказаться сверху или сделать ему больно заканчивалась ничем для нее, и уймой какого-то мазохистского удовольствия для него. В итоге он вдавливал ее в кровать, и девушка оказывалась обездвижена. А вот прощалась с ним она на удивление нежно для той, которая ненавидит за физическое превосходство и за то, что никогда не позволяет ей брать ситуацию в свои руки. Он не имел ничего против того, чтобы она помогла ему одеться, особенно когда луна была такой, как сейчас — яркой настолько, что в ее свете можно было спокойно считать очаровательные веснушки на смуглых щеках и разглядеть каждую трещинку на тонких губах, пока она сосредоточенно регулировала его ремни.       Забава. Что-то среднее между игрой и наказанием за очередную попытку залезть ночью в помещение, в котором в принципе не положено появляться никому, кроме дежурных по столовой. Ничего серьезного. Или все же, между ними были какие-то чувства? Она была сообразительной девочкой, чтобы там о ней не говорили, и уж понять, в какое время и в какой день не следует пытаться туда сунуться, могла, так что, если она делала это не специально, то зачем? Да и он мог бы просто сделать ей выговор, но вместо этого стабильно заваливал на старый матрас, притащенный им сюда именно для этого, потому что коробки, как показал горький опыт, не очень-то удобны, не зависимо от позы. Все их поцелуи имели привкус легкомыслия и простого желания… самой обычной похоти. Она всегда неизменно уходила первая, все-таки захватив с собой то, зачем пришла сюда, волоча куртку за собой по полу, и без конца поправляя ремень, падающий с плеча.       Расслабление. И нужна в том, чтобы отдавать кому-то тепло. После такого кошмарного напряжения на вылазках ему просто необходимо было что-то для высвобождения эмоций, которые, вопреки всеобщему мнению, у него все-таки были. Возможности избивать солдат каждый вечер не имелось, зато была женщина, которой также нужна была разрядка, в придачу к чему был еще и неумолимый интерес к скромной капитанской персоне и его способностям. Ее странный фетиш на ремни по началу сильно удивлял его, но позже он просто привык к этому, и приходилось потерпеть еще немного, а потом уже она сама помогала снять их. Подрагивающими тонкими пальцами, женщина расстегивала пряжки, стараясь не задевать мозолей, которые у него всегда были особенно кровавые, намного хуже, чем у остальных, даже девушкам с самой нежной коже ремни не натирали так сильно. Иногда ему казалось, что эта ее забота, выражаемая через обработку мозолей на его теле, намного приятнее того, зачем она изначально приходила в его комнату. На прощание женщина неизменно желала спокойной ночи и просила лечь спать сразу же, а не смотреть в окно до рассвета.       Страсть. Здесь была только она. Из такой страсти рождается чистая и настоящая любовь между двумя людьми, которые больше никогда не смогут друг без друга. Завернувшись в шерстяное одеяло, двое просто любят, каждым прикосновением стараясь выразить максимум чувств. Девушка морщилась, когда он мягко целовал следы, оставленные ремнями, которые валялись где-то там в траве. Она не любила такие лунные ночи, потому что тогда он мог разглядеть ее выражение лица, все эти ее кровавые мозоли, которые она так не хотела ему показывать. Когда он замечал, как она хмурит брови и чуть нервно поводит плечами, то старался стать еще нежнее, боялся лишний раз сделать ей больно, а ей это не нравилось. Это заставляло ее чувствовать себя уязвимой, чувствовать себя слишком хрупкой, а если она будет таковой, то не сможет защитить его. А он едва касался пальцами ее мягкой тонкой кожи, и боялся навредить самому прекрасному существу, которое было встречено им в пределах стен, которое отчаянно не желало даже только для него одного стать чуточку слабее.       Наутро они были совершенно чужими друг для друга. Следов ночной битвы на них уже не оставалось. Она беспокойно интересовалась самочувствием подруги, которая даже не догадывалась, что творилось этой ночью в их комнате. Он пытался выдумать достаточно правдоподобную отговорку для солдат, с которыми был в патруле, и всегда выкручивался, потому что им и в голову не приходило, что кто-то вроде него способен ночью уйти в женское крыло.       Она незаметно делилась с ним за завтраком своей добычей. Случайно встретившись взглядами, они начинали смеяться, вспомнив какое-нибудь неловкое движение из общего ночного приключения, но сразу же замолкали, если кто-то их замечал.       Он старался не встречаться с ней утром. Она всегда точно определяла, лег ли он спать сразу же после того, как она ушла, или нет. Женщина недовольно качала головой и даже несколько обижалась, но все же, не могла не поправить ему ремни так, чтобы снова не натер мозолей до крови.       Она как всегда неотступно следовала за ним по пятам, как маленький глупый щенок. Он раздраженно фыркал, но лишь для виду, потому что оба были уверены: о том, на сколько они близки, никто знать не должен. Улучив момент, он как бы невзначай касался ее плеч, рук и спины, ласково улыбаясь.       И все они постоянно поправляли эти чертовы ремни, которые все время натирали.