Crazy little thing called love

— Так что, Паучок, ты не будешь против, если я тебя трахну? Питер оборачивается на голос, и чуть склоняет голову к плечу, разглядывая своего собеседника. Дэдпул приседает в карикатурном реверансе, а потом принимается изо всех сил глазеть. Наверное, под маской так сразу и не скажешь. — Не думаю, что ты знаешь, но мне как бы семнадцать. Это как бы статья, чувак. Если даже не брать в расчёт то, что… «Мне не нравится трахаться с мужиками» — хочет закончить Питер, но приглушенный голос Уэйда его перебивает. — А Старк в курсе? А то что-то непохоже. Питера будто обливает холодной водой и обжигает пламенем одновременно. Он неосознанно отступает на шаг, а рука сама тянется к розовому пятну на шее. Засос почти сошел, да и откуда этому чудику знать о том, что происходит? — Знаешь, Паучок, я как бы пошутил, но, видать, стрела попала в яблочко. Дэдпул под маской выглядит так, будто ему преподнесли подарки на все праздники разом. Питера бросает в пот, потом он собирается и признается себе, что время делать хорошую мину при плохой игре. — Мне про тебя рассказывали, ты же больной на всю голову. Выдумывай себе дальше. В ответ на это, Уэйд стягивает маску, и Питер снова отходит на шаг, теперь уже от открывшегося зрелища. Карие глаза, внимательно следящие за каждым его движением, смотрятся поразительно чужеродно в том месиве. Месиве, которое когда-то было лицом. Не то чтобы Питер реально испугался или испытал отвращение, он вообще считал себя парнем не из робкого десятка, но вот так сразу — просто неожиданно. — Наебать меня пытаешься? Зря. Я мастер спорта по раскусыванию наебов, малыш.       От обычно приятного и легкого обращения по позвоночнику продирает холодом, и Питер ёжится. Он как-то разом вспоминает все истории о Дэдпуле, реальные и не очень, услышанные от разных людей, и даже наличие в штабе камер не успокаивает. Вот найдут его расчлененное (и, возможно, изнасилованное) тело — хоть смогут выяснить кто. — Ты меня боишься, Паучок? — Уэйд криво улыбается, но его голос звучит неожиданно мягче, а из взгляда исчезает та искорка безумия, что делает глаза особо пугающими. — Я детей не обижаю.       А потом он каким-то непостижимым уму образом оказывается рядом, паучье чутьё взвизгивает, Питер машинально выставляет руки вперед, но без костюма этот жест совершенно бесполезен. Но ничего не происходит. Уэйд просто разглядывает его, скользит взглядом по лицу и открытой шее и как-то странно перебирает пальцами, будто хочет прикоснуться, или уже касается у себя в мыслях. — Знаешь, Паучок, сейчас я понимаю Старка.       Он всё-таки проводит ладонью в перчатке по коже под подбородком, и Питер пытается собраться, и хотя бы дорого продать свою жизнь. Ему отчаянно кажется, что Уэйд тут по его душу, иначе зачем ему маску снимать и подходить так близко, и вообще быть здесь, но вместо драки он стоит и позволяет себя трогать человеку, который разве что не купался в чужой крови. — Такой красивый Паучок.       Уэйд улыбается и это делает его лицо чуть более привлекательным; скорее всего до того, что произошло с ним, Дэдпул был довольно симпатичным мужчиной. Питер встряхивает головой и наконец отшатывается, чтобы тут же упереться в чью-то грудь.       Тони выглядит неожиданно спокойным, но Питер прекрасно знает, что это за взгляд. Это не просто раздражение, это бешенство, на пути которого лучше не попадаться: снесет и не заметит. Дэдпулу явно плевать, он наклоняет голову и всё так же следит за Питером, который позорно отходит за Старка и осторожно ощупывает горящую, от почти невесомого прикосновения, шею. Ему отчаянно не нравится это ощущение, а ещё ему страшно смотреть в эти карие глаза, в которых можно разглядеть зарождающийся интерес. «Нет!» — одергивает себя Питер. — «Это просто плод твоего воображения».       Вечером, когда они наконец разбираются с непрошеным гостем, попутно выяснив, что тот не собирается убивать никого из них, а скорее планирует подработать на них, и с большим усилием выпроваживают его за порог, Питер устало падает в кровать. Ему хочется раздеться, завернуться в кокон из одеяла и уснуть, даже не посетив душ, но этот план разваливается на старте, когда в комнату бесшумно входит Тони и осторожно прикрывает за собой дверь. — И что это было, Паучок? Обращение царапает слух, сразу же вызывая вихрь воспоминаний. Питер напрягается и садится, подобравшись как для драки. — Было что? — Иду я, значит, по коридору… — Тони приближается к кровати и опускается на край, достаточно далеко от Питера, но тот всё равно чувствует неясную угрозу. — А там Уэйд, мать его, Уилсон — напомню, чокнутый на всю голову убийца тискает Питера Паркера, а тот и млеет.       Питер даже задохнулся от возмущения, не в силах вымолвить и слова, не то чтобы целое предложение составить. Тони сощурился. И вот: он оказался непозволительно близко, в этот раз чутьё никак не отреагировало, и толкнул всё еще шалеющего от сказанного Питера на подушку. — Тебя на извращения потянуло, мой юный друг? — голос, обычно приятный и даже возбуждающий, сейчас был настолько полон яда, что Питер невольно поморщился. — Может мне организовать тебе какого уродца, малыш? Тут Питер не выдержал и от души заехал Старку лбом в лоб. Тот охнул и отпрянул, давая Питеру возможность выбраться и одним прыжком оказаться на другом конце комнаты. — Да ты совсем поехал, Старк! — Питеру отчаянно захотелось забраться в душ и смыть с себя сегодняшний день. Все слова, что были обращены к нему, до крови растереть кожу, только бы не чувствовать на ней отпечатки чужих прикосновений. — Что ты несёшь?       Тони простонал что-то невразумительное, не относя ладони от носа. Видимо, Питер попал не совсем туда, куда метил и разбил Тони нос. Чувство вины, зародившееся в груди, тут же исчезло, стоило вспомнить их разговор. Питер даже зубы сжал до хруста, сощурился с холодной яростью во взгляде и сжал кулаки. — Так вот кем ты меня считаешь? Блядью? Привык к таким, да? Тони помотал головой, булькая кровью, но Питер этого уже не видел, вихрем вылетев из комнаты, и, судя по бесстрастному голосу Пятницы, из штаба. День, сука, удался на все сто.       Вообще-то, Питер заскучал по Тони на следующий же день. Его ужасно мучила вина за нос и беспокойство о том, не сломал ли он его. Желание извинится и загладить ту боль, что он причинил. Они вообще редко ссорились, скорее несерьёзно, просто короткие перепалки на бытовые темы, или, например, когда Тони включал свою гиперопекающую сторону и не давал Питеру заниматься своими делами в костюме. И все эти ссоры быстро заканчивались перемирием, и частенько в горизонтальной плоскости, где Тони умело извинялся за свою несдержанность. Питер обычно всё прощал еще на этапе поцелуев, но скромно об этом умалчивал. А теперь всё вышло вот так. С разбитым носом и уже недельным молчанием. Питер зябко обнял себя руками, тоскливо посмотрел вдаль, и тут же поперхнулся, увидев знакомый красный костюм. — Паучок, ты скучаешь? Тебя развлечь? Питер нахмурился и на всякий случай поправил паутинометы на запястьях. Так, на всякий случай. — В твоих услугах не нуждаюсь, Дэдпул. Зачем ты вообще приперся? — Как зачем? — маска удивленно охнула, а потом Уэйд закатал её чуть выше губ, и улыбнулся. — Увидеть тебя. Питеру стало неуютно от этой открытой улыбки. Он не видел глаз, скрытых за плотными белыми линзами, но почему-то был уверен, что Уэйд смотрит так же, как и в тот день: цепко и изучающе. Неправильно. — Увидел? Вали.       Питеру ужасно захотелось высказать Дэдпулу всё, что он думает о нём, его появлениях и его словах, банально наорать за то, что он их с Тони рассорил, но не успел. Уэйд просто дернул его на себя и поцеловал, так, будто каждый день это делает, еще и руки под футболку запустил. Питер сначала застыл от шока и отвращения, а потом принялся вырываться из цепкой хватки изо всех сил. — Уилсон, ты совсем умом тронулся? — голос Тони, удивленный и очень злой, Питеру показался пением ангелов. — Окончательно рехнулся? Он же ребенок, твою мать! Уэйд, будто ожидая именно появления Старка, тут же выпустил Питера из рук и демонстративно облизнулся. — Просто было интересно, чем Паучок так тебя привлек. И, знаешь, я, кажется, понимаю, — и многозначительно провел руками по воздуху, обозначая фигуру.       Питер вылупился на Уилсона, но тихое и пронзительное «Я тебя убью, говнюк ты недоношенный» мигом вернуло ему самообладание. Тони и без костюма умел драться и хлюпиком не был, но против Дэдпула с его оружием у него не было и шанса. — Тони, пожалуйста, — Питер обернулся, мгновенно забыв о том, что они посреди улицы, и, несмотря на поздний час, тут могут в любой момент появится люди и осторожно уперся руками Старку в грудь. — Не надо, он того не стоит. Он же просто доводит тебя. — Как Паучок доводит до оргазма, а, Старк?       Тони, кажется, не услышал или всё-таки проигнорировал последнюю реплику. Питер благодарно потерся щекой о его плечо, за что был награжден присвистом и карикатурными всхлипами со стороны Дэдпула. — Давай мы поедем домой и забудем о том, что тут происходило.       Тони посмотрел на Уэйда, потом перевел взгляд на Питера и легко кивнул, соглашаясь. Вообще, обычно Тони был болтливым и весьма непосредственным и никто никогда не дал бы ему то количество лет, что набежало в реальности. Но вот сейчас почему-то он был каким-то особенно уязвимым, постаревшим даже, и Питера пронзила ужасная, неподходящая мысль о том, насколько между ними большая пропасть в годах. Тони уже сел в машину, а Питер так и стоял у открытой двери, поэтому тихое уэйдовское «зато я тебя не забуду» прокатилось мурашками по коже. Почему именно он так влип? — Тони, сколько ты спал за последнюю неделю? Старк неопределенно пожал плечами, избавляясь от рубашки, которая из последних сил цеплялась манжетами за запястья. Питер коротко вздохнул и расстегнул непослушные пуговицы, машинально огладив тонкую кожу, под которой пульсирует тонкая вена. Тони тихо вздохнул и неожиданно крепко прижал Питера к себе, уткнувшись губами в шею. — Прости, Паучок, я не знаю, зачем я так с тобой говорил. Питер вместо ответа осторожно погладил обнаженные плечи и зарылся пальцами в короткий ёжик темных волос на затылке. Прикосновения успокаивали, дарили успокоение после произошедшего, умиротворение и тепло. Тони, чувствуя перемену в настроении Питера, скользнул ладонями по майке и легко забрался под неё, касаясь горячей кожи. Питер тихо охнул и чуть откинул голову, приглашая Тони продолжать.       В самом начале их странных отношений, Тони дал себе обещание, что не будет спать с Питером по крайней мере до его восемнадцатилетия. В шестнадцать Питер без особой сложности заставил его нарушить обещания, причем неоднократно. В семнадцать Питер знал, как сделать так, чтобы превратить Тони в возбужденного дурачка. Что будет в восемнадцать, Тони боялся представлять.       Вот и сейчас Питер вроде бы ничего не сделал, просто отклонил голову, открывая беззащитную шею и прошептал своим обычным сбивчивым тоном: — Тони, пожалуйста.       И всё.       Этого достаточно, чтобы Тони потерял голову и сделал всё, о чем его попросят. И даже прежний страх, что он слишком старый для молодого и горячего парня остался где-то на задворках сознания, почти неощутимый.       Если Питера что и не устраивает, то он умело это маскирует. По крайне мере, он вполне искренне и чувственно стонет, стоит правильно прикоснуться или поцеловать, выгибается и извивается, подается к рукам, как будто соскучился по ласке. Питер вообще гибкий, стройный, такой невероятно красивый, что Тони засматривается, перестает двигаться, даже дышать прекращает, любуясь. Питер приоткрывает затянутые дымкой глаза и выдыхает почти неслышно. — Пожалуйста, Тони.       И Тони просто не может ему отказать.       Он прижимается всем телом к Питеру, прижимает его к кровати и почти кусает припухшие красные губы. Ему чудовищно мало того, что происходит, хотя, кажется, ближе они быть уже не могут. Питер тихо всхлипывает, в ответ на толчки и скрещивает лодыжки на спине Тони, как будто пытается прижать к себе еще ближе, пока они не превратятся во что-то единое. — Я люблю тебя, — Питер сжимает веки и, Тони с ужасом замечает слезы, собирающиеся в уголках его глаз. — Я люблю только тебя.       Тони, разом растеряв весь пыл, целует мокрые щеки и переносицу, слизывает соленые капли с губ и обнимает Питера так крепко, насколько возможно, чтобы не причинить тому боль. — Не смей плакать, Паучок. Я тебя тоже. Ты это прекрасно знаешь. Питер знает, но хочет лишний раз слышать. Его это странно успокаивает, хотя он прекрасно знает, что слова могут ничего не значить. Но только не сейчас. Не здесь. А что делать с поехавшим маньяком они решат позже, когда снова смогут думать о ком-то, кроме друг друга. Только вот будет это еще не скоро.

***

— Я тебя не понимаю, Уэйд.       Питеру девятнадцать. Он стоит в глухой подворотне, затянутый в новую версию своего костюма и неловко переступает с ноги на ногу. Дэдпул, всё такой же жизнерадостный и немного смертельно опасный, сейчас непозволительно близко, буквально в одном шаге. Паучье чутьё звенит на грани слышимости, как разбушевавшийся комар. — Хватит за мной ходить, хватит меня преследовать и, бога ради, хватит слать мне эти придурочные сообщения! — Питер даже не ожидает от себя такого пыла, но тяжелая неделя, очередная ссора с Тони, всё из рук валится. Он просто не выдерживает. — Я от тебя устал! Я… я заебался!       Уэйд не отвечает, он иногда отличается поразительной тактичностью. В какой-то мере Питер даже рад, что ничего не слышит в ответ, возможно, он замотал бы Уилсона в кокон из особо прочной паутины и бросил бы прямо здесь. Но, несмотря на молчание, Уэйд всё еще может двигаться. Он осторожно прикасается к красной ткани, как будто к обнаженной коже, проводит рукой к горлу, и Питер напрягается, ожидая нападения, но Уэйд просто поглаживает вверх-вниз, ничего не предпринимая. — Всё плохо, Паучок? В его голосе нет ни насмешки, ни обычного веселья. Просто участие и легкое беспокойство. В такие моменты можно вспомнить, что раньше Дэдпул был не таким чокнутым, он даже умел сопереживать и вообще испытывал обычные человеческие чувства. Питер хмурится и старательно отгоняет от себя непрошенные мысли. — Уэйд, это не твое дело. Это моя… — «и Тони» — проблема. Зачем ты за мной ходишь? Питер знает зачем. Он вообще очень умный и проницательный парень, ему это не раз говорили. Он знает, и всё равно задает этот дурацкий вопрос. Уэйд, вместо ответа, наклоняется вперед и касается губами губ Питера, вот так, не снимая масок. Это даже не поцелуй, но по спине Питера пробегает дрожь, а колени предательски дрожат, как будто ему опять пятнадцать, и он целуется впервые. От Уэйда приятно пахнет одеколоном и совсем немного порохом, хотя по слухам должно бы нести кровью и разве что не дерьмом. «Так нельзя» — мысль вспыхивает в мозгу неприятно ярко. «Так неправильно». И вместо того, чтобы оттолкнуть Уэйда, Питер прижимается к нему сильнее и обнимает за шею. Неправильно. Невозможно. Но это ведь даже не поцелуй. — И что ты делал с Уилсоном сегодня? Опять он за тобой таскается? Питера передергивает от холода в голосе Тони, но разум тут же затапливает волной бессильной ярости. — А ты опять следил? Что ты засунул в мой костюм, Тони? Жучок? Камеру? Что на этот раз?! — Позволь тебе напомнить, что костюм мой, а не твой, Паучок. Питер застывает, не успев до конца стянуть обтягивающую ткань, и смотрит на Старка так, будто видит впервые. Горло словно перехватывает удавкой, даже вздохнуть трудно, не то что говорить, но Питер выдавливает сипло: — Мне его вернуть, мистер Старк? Тони, кажется, уже понимает, что слишком сильно надавил и хмурит брови, сжимает губы в тонкую полоску. — Нет, Питер. Ты не должен его возвращать. Питер наконец стягивает костюм до конца и зябко обхватывает себя руками, проводит ладонями по плечам, сжимает чуть сильнее, чтобы вернуть себе самообладание. Под костюм он обычно не надевает бельё, там всё хитро и удобно устроено, и обычно, раздеваясь перед Тони, он не чувствует неудобств. Сейчас всё по-другому: нагота становится страшно неуместной и хочется поскорее натянуть что-нибудь, чтобы скрыть себя за сомнительной броней из одежды. — Я его заслужил, Тони? — Питеру вдруг становится страшно обидно, эта злая, горькая обида затапливает, вынуждая говорить едко и жестко. — Или нет? Может, ты опять оставишь меня посреди Нью-Йорка в пижаме? Или лучше без неё? Тони молчит, но судя по игре его желваков, ему есть что сказать. Питер делает шаг вперед и сжимает кулаки так сильно, что белеют пальцы. — Или теперь тебе это не интересно? Может ты хочешь, чтобы я как-то по-другому его заслуживал? Сколько раз я должен тебе дать, чтобы ты, наконец, прекратил меня унижать?! Последние слова он выкрикивает Тони в лицо, задыхаясь от ярости и жгущей в груди боли. Утреннее происшествие с Уэйдом легко забывается, стирается из памяти, вместо него остается только глухое чувство вины. — Питер, ты не… — Тони мучительно вскидывает брови и тянется вперед открытой ладонью, как будто к испуганному, забившемуся в угол зверю. — Ты же знаешь, что я к тебе не так отношусь. — А раньше бы ты сказал, что любишь, — Питер отталкивает чужую руку, и холодно улыбается. — он вообще до этого момента не знал, что может быть настолько злым, настолько ядовитым, как настоящий паук. — Что? Я слишком вырос, мистер Старк? Тони устало качает головой и поднимается с кровати. Питер тут же отходит на шаг, опасаясь, что придется драться, но Старк просто обходит его и покидает комнату, ничего не говоря. Питера тут же покидают все эмоции и силы, будто кто-то разом выдернул из него батарейки. Он чувствует, что перегнул, задел то, что нельзя было, но у него нет никакого желания идти сейчас мириться, ему хочется лечь в кровать, завернуться в одеяло и уснуть. Ему снится Уэйд. Во сне он без маски, и он так пронзительно смотрит своими карими глазами, что Питеру становится трудно дышать. Питер почему-то знает, что он спит, и знает, что всё не по-настоящему, но все мысли куда-то исчезают, стоит Уэйду к нему прикоснуться. У него ненормально горячие, сухие губы. Ладони, крепкие и широкие, проходят по коже, будто знают свой путь от и до, будто они каждый день его проделывают, раз за разом. Питер тихо стонет и откидывает голову, подставляя горло под колючие поцелуи. Уэйд в ответ тихо смеется и мягко сжимает обнаженные бедра Питера, поглаживает скрещенные на его спине лодыжки. — Какой красивый Паучок, — хриплый, влюбленный голос посылает по коже волну мурашек, Питер тихо всхлипывает, и прижимается сильнее. — И только мой. В этот момент Питер вздрагивает и просыпается. Сон не желает покидать его, будто всё происходило наяву: тепло рук, мягкость губ, всё это кажется реальным до боли. Он машинально проводит ладонью по простыне на правой половине кровати и, разумеется, никого не находит. Вина и до этого давившая на плечи, становится просто невыносимой. Питер садится и ёжится от прохладного ветра, пробивающегося сквозь плотные шторы, всё-таки Тони заходил, он никому не позволяет бывать в их комнате, а сам Питер шторы не задергивал. Приходил, но спать не лёг. Штаб давит на уши своей тишиной. Питер осторожно крадется сквозь коридоры, бесшумно, почти не дыша, он не хочет нарушить ночной покой, или, и того хуже, разбудить кого-нибудь. Тогда придется объясняться и им точно захотят помочь с отношениями, а это на редкость хреновая идея. Тони находится в гостиной, на диване. Он спит, подложив под голову ладонь и даже не накрыт ничем, значит мерзнет наверняка. Да и место для сна ужасное, его спина точно спасибо не скажет, наверняка разболится и будет ныть всю неделю. На столике, ожидаемо, поблескивает боком бутылка с виски или коньяком. Питер не разбирается в напитках, ему по большей части наплевать. Раздражение просыпается и сразу же уходит. В самом деле, Тони всегда успокаивает себя именно так и ничего с этим уже не поделать. Питер осторожно садится на корточки и мягко проводит пальцами по скуле Тони, обводит осторожно, разглаживает морщины в уголках глаз. Тони сонно вздыхает и чуть приподнимает веки. — Паучок… ты мне снишься? — сейчас он так открыто и по-детски улыбается, что у Питера теплеет в груди и непрошеные слезы начинают жечь глаза. — Ты больше не злишься, мой маленький супергерой? Питер качает головой и накрывает глаза Тони рукой, на что тот вертит головой и тянется, запечатлевая в центре ладони легкий поцелуй. — Мой Паучок… Питер, ты же знаешь, что я люблю тебя. Не твой возраст. Питер знает, и сейчас ему мучительно стыдно за свои слова. В горле стоит ком, мешая сказать хоть слово. — Пойдем в кровать, Тони. Мне холодно одному. Тони послушно поднимается и мягко притягивает Питера к себе, обнимает осторожно, как будто может навредить. Питер послушно прижимается всем телом, кутаясь в чужое тепло; с каких-то пор он стал мерзнуть, хотя обычно метаболизм этого не позволял. — Прости меня, — Питер бездумно водит ладонями по широкой спине и тяжело вздыхает. — Я зачем-то наговорил глупостей. Я так совсем не думаю. Тони кивает и чуть покачивается вместе с ним, мерно и спокойно, будто убаюкивая. Питер и вправду начинает чувствовать, как слипаются глаза, поэтому отстраняется и сжимает пальцы Тони в своей ладони, чтобы увести в спальню. Где-то на другом конце города, Уэйд переворачивается на бок, прижимая к себе плюшевого единорога и мечтательно шепчет сквозь сон. — Мой Паучок. Только мой. Питер ёжится от неприятного предчувствия, но быстро отгоняет его, сворачиваясь под боком у уже спящего Тони и осторожно сжимает его руку в своей. — Всё у нас будет хорошо, мистер Старк. Вот увидите.