Вкус крови

Тсукишима всегда умел контролировать ненужные эмоции, и сомнений в этом не было ни у кого. Но в раздевалке тренировочного лагеря он впервые осознанно отказывается от этой привычки, потому что встречает Терушиму Юджи. — Когда вы уже избавитесь от тех, кто никак не может принести вам победу? — Терушима нарушает тишину, нагло улыбаясь. Он смотрит Кею прямо в глаза и не боится ничего. Они остались вдвоем. Младшему это показалось больше, чем наглостью, но ему ничего не стоит не озвучивать свое мнение. Он многозначительно молчит и отворачивается к шкафчику, надеясь, что капитан Джозенджи поймет весь смысл данного действия — «отъебись». Кей примерно представлял, что Юджи за человек, и именно поэтому заданный с издевкой вопрос Тсукишиму не волновал совершенно. Однако он знал, кого имеет в виду Терушима. Двенадцатый номер. Ямагучи Тадаши. Парень, которого Тсукишима знает с детства; тот, кто превосходно может показать себя на матчах; тот, кому всего лишь нужна правильная поддержка и стимул, чтобы выявить свои способности. Кей всегда считал, что юноше не хватает выносливости и стойкости в характере, но, пройдя через внутренние переживания и достаточное количество поражений, Ямагучи начал раскрывать потенциал. Блондин никогда не хвалил его открыто и ни за что бы не стал, но Тадаши хватало этих редких «отличная подача» и «постарайся сделать так еще раз». В последних двух тренировочных матчах происходили замены, в результате которых Ямагучи выходил на площадку. Игра с Джозенджи была не лучшей для Тадаши, как, собственно, его настрой в этот день. Всего лишь небольшая рассеянность, и он пропускает мячи, подает недостаточно высоко и теряет напряжение в руках. Тсукишима наблюдает со стороны и видит, что дело в настроении и невнимательности, а не в навыках, но ничего не говорит. Потому что он давно научился понимать Тадаши без лишних разговоров. Он справится сам. — Зачем двенадцатый сюда полез? Мама заставила? Терушима, кажется, не способен улавливать отношение других людей к нему, и молчание Кея игнорирует полностью. Тсукишима начинает вскипать изнутри и торопится уйти. Он чересчур напряжен. Напряжен, как кажется поначалу, только из-за чужого глупого поведения. Младший не мог терпеть такое в людях. Нет, ему даже не жаль Тадаши — тот же не ребенок, да и не слышит этого. Кей может спокойно забыть слова Юджи и выйти из раздевалки. Конечно. — Отвали. И даже не пытайся разговаривать со мной больше, — Тсукишима монотонно произносит, когда сталкивается с преграждающим путь капитаном Джозенджи у двери. Очки слетают и падают на пол. Удар. Юджи бьет его в нос, а Тсукишима отвечает мгновенно — будь он не разозлен ранее, этого бы не случилось. Кей мажет кулаком по челюсти, однако Терушима все еще стоит на ногах, хоть его и швырнуло спиной о дверь. — Остановись, блять, хватит тебе проблем. Иначе избавятся тут от тебя, — Кей обессилено хрипит, держа старшего за плечи так крепко, чтобы тот не мог вырваться. Он все же проявил силу, но только в качестве самообороны. Думать о том, что владело Юджи, когда тот ударил первым, Тсукишима не собирался. Он знал, что тот не обладает особым умом. Поэтому отпускает его, толкнув в сторону стены, и поспешно удаляется из раздевалки, перед этим подняв свои очки. От чужого кулака вибрирует в висках, а лицо все еще продолжает неметь. Блядский капитан бьет на удивление сильно, хоть и выглядит так, будто может поднять руку только на одну из своих многочисленных телок. Кей усмехается своим мыслям, и тут же чувствует солоноватый привкус на губах. До крови, значит. Теперь он замечает, как почти хлещет кровь, и чуть ускоряет шаг. Но никуда не торопится. Плевать. Плевать, потому что ситуация до ужаса абсурдная. Тсукишима доходит до лестницы и замечает уборную, решив, что неплохо было бы избавиться от крови на лице и предостеречь появление пятен на одежде. Но прежде чем он успевает дернуть ручку двери, ему навстречу выходит Тадаши. Подавленный, с красными глазами и спутанными волосами. Рыдал в туалете. Тсукишима знает и без объяснений. — Тсукишима-кун. — Не смей спрашивать. И Ямагучи улыбается уголками губ, мягко, едва заметно. Кей никогда не замечал за ним глупых улыбок, только лишь те, которые помогали выразить ему что-то важное, даже в такой ситуации. Поэтому Кей выжидающе молчит. Тадаши осторожно снимает с него очки и опускает свободную руку на плечо блондина. Кончик его языка касается чужого подбородка, слизывая дорожку крови; поднимается к верхней губе, избавляя Тсукишиму от странного привкуса и оставляя там свой. Крови на лице Кея теперь нет — Ямагучи вылизывает все. Ослабший, заплаканный, будто сам избитый, хоть никаких следов на нем нет. Кей не шевелится, только смотрит на мальчишку своим взглядом. Он никогда не объяснял его ни Тадаши, ни самому себе, но, наверное, это просто вся та благодарность, которую блондин никогда не высказывает вслух. Ямагучи странный, и он всегда был таким. Но он залижет раны Кею, что бы ни случилось. Как дикий и почти хищный пёс, которого самого в любой момент могут застрелить. Но Тсукишима для него важнее, а кровь на языке даже приятна. — Тсукки... Я знаю, что это тот капитан. Он подходил ко мне перед игрой, — Кей шумно выдыхает, вслушиваясь в тихую речь, а юноша надевает на него очки обратно, — И спрашивал о тебе. Я сказал, что тебе вряд ли будет интересна его симпатия. Он только посмеялся и сказал, что я жалкий. Тсукишима замечает, как краснеют кончики чужих ушей. Ямагучи сводит брови к переносице, пытаясь сохранить серьезный вид, и Кей усмехается. В душе ему хочется смеяться, только он не в состоянии делать это в полной мере. Тадаши поднимает взгляд с пола. — Спасибо. Тишину будто разрывает хриплый голос Кея. Блондин обхватывает чужое запястье и подносит к губам, касаясь коротким поцелуем костяшек тонких пальцев. Тсукишиму не удивляет заинтересованность Юджи в нем. Она его не раздражает. Он просто забудет об этом совсем скоро. Чувства этого мудака для Кея ничего не значат, потому что гораздо важнее сейчас неровное дыхание мальчика с веснушками и то, как он дрожит. Опять не контролирует себя. Но слез не будет, и Тсукишима знает это. Потому что он накрывает чужую ладонь своей, сжимая трясущуюся руку. Лучше Кей позволит сломать себе все, истекая кровью, но будет уверен, что Ямагучи полностью невредим. — Ты дурак, Тсукки. Этим вечером у них больше нет тренировок, и двое возвращаются позже всех. После полуночи. На Тадаши очки Тсукишимы, сползающие на нос, чужая куртка и яркая улыбка, а Кей и не замерзал рядом с мальчишкой. Его смех — как теплые и приятные языки пламени, особенно тогда, когда Кей задумывает считать его веснушки, говоря, что они гораздо красивее звездного неба, на которое так увлеченно смотрел Тадаши. На улице курит Терушима. Он не сводит взгляд с двоих, и Тсукишима замечает это сразу же. Юджи тушит сигарету, бросив ее на землю, и хлопает дверью, потому что никогда не думал, что увидит, как они целуются. Кей касается губ Тадаши своими не назло капитану Джозенджи, а только потому, что хочет. Ямагучи прекрасно понимает. — Ты ведь знаешь, что я без них ни черта не вижу. Зачем они вообще тебе, дурень, — Тсукишима убирает волосы с чужого лба и вздыхает, хоть и помнит, что на Ямагучи очки оказались случайно. После очередного поцелуя, кажется? Тадаши отдает очки, но лишь еще больше кутается в чужую куртку, коротко посмеявшись: — Прости, Тсукки. — Плевать. Ее вернешь как-нибудь потом.